?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

- Молодчина, отец Яннарос, добро пожаловать!
Отец Яннарос медленно приблизился; в смятении перебирая бороду, он смотрел по сторонам: вокруг костров пели и танцевали здоровенные мужики с перекрещенными на груди патронташами и винтовками через плечо. А промеж них, плечом к плечу с мужчинами, танцевали девушки в красных косынках и тоже с винтовками и патронташами. Вершина горы вся пылала, излучая яркий свет и огромную радость, словно Христос уже воскрес, и на лицах людей отражалось сияние.
Отец Яннарос всё смотрел и смотрел, совершенно забывшись. «Что за люди! - задумчиво восхищался он. – Какие тела, Господи помилуй! Какая юность! Не понимаю. Неужели я и вправду состарился? Неужели мое сердце усохло и больше не в силах раскрыться».
Он вновь посмотрел по сторонам – грязные, небритые мужчины с длинными патлами и курчавыми бородами – страх и ужас. Кого здесь только не было – рабочие, крестьяне, учителя, студенты, пастухи – мужчины и женщины. Многие девушки сбежали из дома и ушли в горы. Тяга к опасности, к мужскому дыханию, жажда свободы заставили их надеть мятежный берет, распустить волосы и отправиться делить с мужчинами голод, вшей и смерть. Женщины готовили еду, стирали, уносили раненых, перевязывали их раны, брали в руки винтовки и устремлялись в атаку. Они прокрадывались в неосвобожденные деревни и передавали сообщения тайным сторонникам, обменивались письмами, без колебаний рискуя жизнью. И мужчины, видя, с какой храбростью эти женщины голодают, мерзнут, сражаются и умирают, сами исполнялись мужества и старались превзойти друг друга в доблести.
Отец Яннарос с гордостью смотрел на то, как они с высокоподнятыми головами прыгают вокруг языков пламени.
«Эх, если бы можно было вернуть ту незабвенную молодость, сбросить башмаки, прыгнуть в огонь, раскинуть по сторонам руки и снова пуститься в пляс вместе с этими ангелами!»
- Приветствую вас, ребята! – непроизвольно воскликнул отец Яннарос, протягивая к ним руки.
Он подошел поближе, и в ноздри ему ударил резкий запах жареного ягненка, похоти и мужского пота. Один дюжий молодец со светлыми усами и в красных царухи вскочил перед ним, схватил его справа, двое других схватили слева и потащили в самую гущу пляски.
- Добро пожаловать, отец Яннарос, смельчак! – закричали они. – Братья, он тоже пришел потанцевать с нами! Давай-ка, отец, подбери рясу!
Отец Яннарос сделал шаг назад и оперся на свой посох.
- Ребята, почему вы танцуете? – воскликнул он. – Пустите меня, ладно, ладно, я буду танцевать, но сначала скажите мне, почему вы танцуете? Вы получили какую-то добрую весть? Проклятое ружье, эта пасть сатаны, наконец умолкло? Враги примирились? У них открылись глаза на то, что мы все братья? Говорите, ребята, я умираю от нетерпения!
Бойцы засмеялись. Алекос, хромой армейский повар, сбежавший в горы, выступил вперед:
- Наши братья в Китае рассыпались по равнинам, они прошли по городам, освободили миллионы людей и достигли Желтой Реки – эта весть пришла по радио.
- Кто-кто, ребята? От этого подъема у меня гудит в ушах, я не расслышал. Кто?
- Китайцы, отец, китайцы, наши соратники, наши братья. Говорим же тебе, подойди ближе, сбрось рясу и давай плясать!
- Значит, китайцы теперь наши братья? Какое нам дело до того, что происходит на другом краю света, когда гибнет наш дом?
- Они наши братья! – выступил учитель из Халики, который тоже ушёл в партизаны. - Китайцы наши братья. Нет больше никакого «другого края света», нет чужого дома. Все угнетаемые люди – братья, и у всех – один дом и один отец.
- И что это за отец?
- Ленин.
- Значит, не Христос?
Учитель прыснул смехом.
- Отец мой, полистай-ка библию, там появилось продолжение – прочти Пятое Евангелие, Евангелие от Ленина, и поймёшь, что нет больше греков, болгар и китайцев - мы все братья. Все, претерпевающие зло, все, кто голодает и жаждет справедливости – желтые, черные, белые. Открой свое сердце, отец Яннарос, для всех них, не скупись на любовь, грудь нараспашку!
Лукас, правая рука командира, схватил отца Яннароса за плечо. Это был коротышка с рыжей колючей бородой, с черным платком на голове и талисманом – кабаньим клыком –  на шее.
- Давай-ка, отец, спляши зембекико - крикнул он, - растопчи ногами землю, которая всех нас однажды приберет. Близится Пасха, Христос воскрес, Народ восстал из мертвых!
Он повернулся к остальным.
– Давайте, ребята, гимн!
И тут же вокруг костров раздался неистовый, триумфальный, новый пасхальный гимн: «Народ восстал из мертвых, смертью смерть поправ…»
- Видишь, отец, - сказал учитель, - мы всего лишь поменяли «Христос» на «Народ» - это одно и то же, так сегодня зовётся Бог!
- Народ – не Бог, - гневно прервал священник. – Горе нам, если бы Он им был!
- Горе нам, если бы Он был другим, - возразил учитель, - таким как твой, которой смотрит, как дети умирают от голода, но даже пальцем не шевельнет.
- Пока есть умирающие от голода дети, нет никакого Бога! - яростно взвилась одна женщина, грозя кулаком священнику, словно он был тому виной.
Отец Яннарос умолк. Он многое мог сказать в защиту своего Бога, но промолчал. Кому под силу сражаться с землетрясением, пожаром – и молодостью? Широко раскрыв глаза, он смотрел на разгоряченных и бравых молодых мужчин и женщин, и пот выступил у него на лбу. Он силился собраться с мыслями, увидеть, понять. «Прости меня, Господи, - подумал он, - неужели это новая религия? Как человеческое сердце стало вдруг таким большим? Прежде оно вмещало лишь наших близких – мать, отца, братьев и сестёр - оно было маленьким, маленьким и тесным. В лучшем случае оно могло объять Янину, Эпир, самое большее – Македонию, Румелию, Морею, острова Греции и, наконец, Константинополь, но не дальше. И вот, пожалуйста, сейчас оно охватывает целый мир! Господи, что это за новое поветрие? Они предлагают мне сплясать в честь китайцев, индусов, негров! Я не могу! В моем сердце есть место лишь для греков. Неужели я стал стар, я – отец Яннарос, который бахвалился, что ему двадцать лет и что он победил старость? Нет, совершить сейчас такой кульбит мне не под силу!»
Лукас, свирепый подручный командира, искоса посмотрел на священника – тот в задумчивости оперся на свой посох; Лукас подошел к нему, и голос его звучал насмешливо:
- Ради твоего же блага, старик, не мечись ты туда-сюда промеж двух сторон, дабы не схлопотать разом красную и черную пулю. Решайся, присоединяйся к нам, и тогда ты будешь защищен тысячами спин, а один ты пропадешь.
- Чью бы сторону я не занял, друг мой, - отозвался отец Яннарос, - знай, я никогда ни у кого не буду искать защиты, только у Бога, такой уж я человек.
- Эх, отец Яннарос, вот увидишь, случись беда – этот Бог, о котором ты говоришь, оставит тебя.
- Но я Его никогда не оставлю! – сказал священник, стукнув посохом о камни. – Куда Он денется! Я держу Его за край хитона, и я Его не отпущу!
Лукас пожал плечами и рассмеялся:
– Хитон порвется, у тебя в руках останется лишь лоскуток, а твой хвалёный Бог исчезнет без следа. Но что с тобой разговаривать? Я знаю тебя, отец Яннарос, тебя ничем не переубедить, так что всех благ!
Учитель расхохотался.
– Лукас, твои слова напрасны, - воскликнул он. – Душа отца Яннароса напоминает – уж прошу меня простить – ту сучку, что мой покойный отец держал для охраны своих овец.
- Сучку? – возмутилась одна из девушек. – Учитель, ты совсем стыд потерял? Этот старик – святой человек, даже если он и не с нами.
- Спокойно, товарищи, я всё объясню, и вы поймете. Мой отец был пастухом, а я тогда был еще ребенок, но то, что я вам сейчас расскажу, глубоко меня потрясло и навсегда врезалось в память: у нас была белая сучка, жутко злющая, которая охраняла наших немногочисленных овец, и однажды ночью в загон пробрался волк и покрыл сучку, и с той ночи собака при его появлении никогда не лаяла. Мой отец заметил, что сначала одной овцы не хватает, потом ещё одной – а, между тем, собака находилась в загоне, и мы не слышали, чтобы она выла. «Что за напасть, - сказал отец, - ничего не понимаю». Однажды ночью он взял ружье, устроил засаду, и что же он увидел? Около полуночи в загон прыгнул волк – а собака не издаёт ни звука, лишь подняла голову и виляет хвостом. Волк уже было набросился на овец, когда мой отец выстрелил, а затем накинулся на волка с топором в руках. Волк, похоже, был ранен, ибо с воем убежал. Тогда мой отец взял пастуший посох и немилосердно избил собаку. Он хотел её убить, но пожалел и потому открыл дверь и вышвырнул ее вон. Наступил день. Сучка всё бегала, бегала и выла, она взобралась на перевал между деревней и горной чащей и там и осталась. Куда ей было идти? Перед ней лежал лес с волками, а позади стоял мой отец с посохом - куда бы она ни пошла, ее ждала гибель. Три дня и три ночи она выла промеж волков и овец, и хотя с той поры прошло много лет, и я уже почти старик, я до сих пор вздрагиваю, когда вспоминаю ее вой. На четвертый день она умолкла; мой отец поднялся туда и нашел ее издохшей.
- Ну и что, учитель, - спросила девушка, - что ты хочешь этим сказать?
- Эта сучка, - ответил учитель, и в голосе его послышалась горечь, он больше не смеялся, - эта сучка, товарищи, есть душа отца Яннароса. Он точно так же воет промеж красных и черных, и его ждет гибель, несчастная его душа!
Отец Яннарос не издал ни звука, но в его сердце будто вошел нож; на мгновение он пришел в ужас: «Меня ждет гибель, -  подумал он, - неужели учитель прав? Да, да, я так и погибну, воя промеж волков и овец». Он вздрогнул; от черных мыслей по спине его пробежал холодок.
- Ребята, - сказал он, - я устал и хочу присесть.
Он нашел себе валун и рухнул на него.
Когда пляска закончилась, бойцы уселись вокруг отца Яннароса, поджав ноги; некоторые вытащили из-за пазухи письма, что раздала им жена капитана – капитанша, как её тут шутливо величали. Одни читали по складам сами, другие просили о помощи учителя, и он, подсаживаясь к ним, читал им.
Первым, кто попросил учителя прочесть ему письмо, был Козмас. Когда-то давным-давно он был зажиточным человеком и вместе с одним армянином держал лавку в Превезе, где продавал ткани. Но армянин его облапошил, и Козмас оказался коробейником. В бытность свою домовладельцем он яростно преследовал коммунистов. «Эти негодяи хотят продать родину и Христа, - восклицал он, – и отнять у меня мою лавку. Бей их, ребята!» Но теперь, разорившись, он тоже присоединился к красным; он хотел уничтожить этот подлый мир и расквитаться с армянином. «Тот, кто богат и при этом коммунист, тот идиот, - говорил он. – Но тот, кто беден и при этом не коммунист, тоже идиот». А сейчас он просил учителя прочитать ему письмо.
- Эх, учитель, - сказал он, - будь ты моим компаньоном, я бы не потерял свою лавку.
- Но тогда тебя не было бы здесь в горах с нами, мой друг, - ты был бы в долине вместе с черными.
- Ты прав, учитель, к дьяволу мою лавку, просто обида до сих пор горит. Но довольно об этом – вот тебе письмо, читай.
Учитель взял письмо и начал читать:
«Брат наш Козмас, у нас всё хорошо, слава Богу, только мы все болеем – то ли от голода, то ли от малярии. Тьфу-тьфу-тьфу, нас пока не донимают ни красные, ни чёрные, но всякий раз, как раздается стук в дверь, у нас сердце в пятки уходит. Пардало, наша коза, на днях принесла троих козлят, но все трое, черт её дери, проклятую, мужского пола. Недавно в деревню приходил один старичок с белой мышью в клетке – он предсказывал судьбу, но мы не пошли. Нашей матушке тут приснилось, что пошёл сильный дождь, за которым выглянуло солнце. Мы пошли к священнику, чтобы он объяснил нам этот сон. «Яркий свет, - сказал он нам, благослови его Бог, - яркий свет это добрый, благословенный сон: Козмас объявится, где бы он ни был; солнце – это он».
- Я – солнце! – воскликнул Козмас, разражаясь смехом. – Бедная матушка! Старушка целыми днями об этом думает, потому ей такое и снится.
Учитель пошел дальше и присел на колени рядом с темнолицым верзилой, который держал в руке клочок бумаги, беспомощно теребя его и чертыхаясь от неспособности понять, что же означают все эти каракули. Учитель придвинулся и всё ему объяснил:
«Что ты, дурень, забыл  на этой горе, оставив на меня дом, поле, коз и малышей? Какие мерзавцы забили твою голову пустой болтовней? Ты пишешь мне, что сражаешься за свободу – да ты умом тронулся. Разве свобода тебя, олуха, накормит? Поможет мне в моих хлопотах? Приберется в доме, вспашет поле, помоет наших детей и вычешет с их голов вшей? Это ты обещал мне, бессовестный, когда брал меня в жены? Не забывай, что я дочь священника, привыкшая к роскоши, а не какая-нибудь крестьянка,  и тяжелая работа не для меня! Живо возвращайся, несчастный, иначе я уйду! Вокруг полно мужчин, что умоляют меня…»
- Хватит, дьявол её побери! – закричал темнолицый и порвал письмо в мелкие клочья. Учитель рассмеялся:
- Не переживай, Димитрис, мы начали тут большое дело – к дьяволу женщин! – сказал он и направился к товарищам, что окружили отца Яннароса, глазея на него.
Появились двое вспотевших и радостных парней; они были в коротких пастушьих плащах и при посохах, а руки их были покрыты кровью. Они приблизились и кивнули Лукасу.
- Эх, судьба-злодейка, - сказали они со смехом.
- Где ящик? - спросил Лукас, протянув руку.    
Один из парней вытащил из-под плаща продолговатый серебряный ящичек и передал его Лукасу.
- Подайте, капитан Лукас, - сказал он насмешливо.
- Не смейся, товарищ, - сказал Лукас, – этот Святой Пояс станет нашим боевым союзником, сейчас увидишь.
Он сунул два пальца в рот и свистнул.
– Эй, Алекос! – крикнул он и повернулся к двум вестникам.
– А одежда? – спросил он.
Второй лжепастух вытащил из-под своего плаща ворох одежды.
- Прошу, - сказал он, - мы оставили его в одном исподнем.
Он вывалил на землю рясу, скуфью, пояс, пару башмаков, пару толстых синих носков и серебряный крест.
- Мы заодно забрали его осла и корзины, там на дне ещё оставалось немного инжира,  мы его съели.
- Алекос! – снова крикнул Лукас.
Парни расступились, и появился хромой, весёлый и упитанный повар, что сбежал из казармы Кастелло.
- Здесь! – крикнул он и встал перед Лукасом.
- Отец Александр, - с улыбкой сказал правая рука командира, - вот твоя ангельская схима, быстро одевайся! Нас ждёт большое дело!
- Монах? – выпучил глаза Алекос.
- Быстро одевайся и не задавай вопросов!
Алеко скинул свой китель и штаны, облачился в рясу, натянул на голову монашескую скуфью и повесил себе на шею крест. Он поднял руку, «благословил» мужчин и женщин, что собрались вокруг и хохотали во все горло.
Лукас держал в руках серебряный ларец, слегка его подбрасывая.
- Будь очень осторожен, несчастный отец Александрос, - сказал он Алекосу. – Я вручаю тебе эту серебряную бомбу, обойди все деревни и раструби о своем товаре: «Эй, христиане, вот пояс, что носила Богородица, он здесь, он здесь! Он прибыл опоясать вашу деревню, ваши души, прогнать черных демонов, нищету, войну, несправедливость! И у Девы к вам тайное послание: подходите поклониться, поклонитесь и слушайте, все те, кто верит!» Вот что ты будешь кричать, и когда народ соберется, наклонись и прошепчи каждому на ухо: «Богородица наказала мне передать вам, что вы получите её благословение, если будете убивать, убивать фашистов. Эти чернобереточники – это черные демоны!» Вот что ты будешь говорить, понял?
- Понял. Другими словами, это враки.
- Говорю тебе, будь очень осторожен и не смейся. Ты хитрый малый, потому я тебя и выбрал, но тут требуется монашье лукавство, ибо стоит им лишь только заподозрить, как они распнут тебя, несчастный отец Александрос, как распяли твоего хозяина.
Отец Яннарос смотрел, слушал и терялся. Это был совсем другой мир, без уважения, без Бога, полный молодости, удали и богохульства. Они смеялись, заслышав про Христа, но готовы были умереть за свободу и справедливость... Неужели эти мятежники, восставшие против несправедливости, неужели они – прости Господи – новые христиане, сами того не зная? И так как они этого не знают, они богохульствуют, но настанет, обязательно настанет тот день, когда они поймут... Эх, неужели Никодим, раненый монах, был прав, когда говорил, что однажды Христос придет, чтобы возглавить этих смельчаков, и сжимать Он будет не крест для распятия, но кнут, чтобы прогнать непризнающих закон, несправедливых, торговцев из храма Божьего и из мира!
Отец Яннарос обвел взглядом эту молодежь вокруг, что смеялась, чертыхалась и чистила свои винтовки, и вздохнул. Ах, подумал он, если бы такой Христос спустился на землю, я бы подпоясался потуже, пусть мне и семьдесят лет, и, схватив флаг, бросился бы с ним в атаку – чтобы рассеять непризнающих закон, несправедливых, торговцев!
Отец Яннарос был погружён в глубокие раздумья; он закрыл глаза и прислушался к гулу вокруг – к смеху, треску костра. Где он находился? Луна только что соскользнула с  вершины неба и начала свой спуск. Лукас обернулся, заметил отца Яннароса – он совсем про него забыл – и наклонился над ним, толкнув его ногой.
- Ой, мы забыли про тебя, отец, - сказал он. – Прости, мы были заняты. Видишь, мы искали назначение Поясу Богородицы.
Он хлопнул в ладоши:
- Эй, Кокольос! – крикнул он.
Перед ним выпрыгнуло взлохмаченное чудище с остроконечными как у лисы ушами и хитрыми глазами куницы.
- Здесь!
- Где командир?
Чудище хихикнуло:
 - На сторожевом посту, с капитаншей.
Остальные прыснули смехом, но Лукас пришёл в бешенство.
- Молчать! - рявкнул он и повернулся к чудищу.
- Пойди скажи ему, что здесь его отец с каким-то сообщением.
- С чем, говоришь?
- С вестью из Кастелло, ступай!



перевод: kapetan_zorbas

Profile

kapetan_zorbas
kapetan_zorbas

Latest Month

August 2017
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner