?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

На утес упала тень; капитан Дракос обернулся и вздрогнул – перед ним стояла женщина в одеянии монашки, её светлые волосы рассыпались по плечам. Он нахмурил брови:

- Ты где была? Ты опоздала. Видела командира?

- Я видела твоего старика, когда взбиралась сюда.

- Бог с ним, ты видела командира? Какие у тебя новости? Говори.

- Ты должен всё передать Лукасу…

Она не успела закончить; капитан Дракос кинулся к ней, чтобы схватить за горло, но сдержался; он поднял с земли камень и с силой швырнул его в пропасть; из его глотки вырвался звук, похожий на стон закалываемого быка:

- Кому?

- Лукасу, - тихо ответила женщина и прикрыла глаза, чтобы скрыть свою радость.

В ночной тиши было слышно, как капитан заскрипел зубами; из подмышек его заструился горячий пот; от него сейчас несло кабаном. Женщина испугалась и попятилась.

- Стой! Куда ты?

Слова запутались в его глотке, они катались там и сбивались в груду подобно камням и далеко не сразу обрели человеческий голос.  

- И почему же?

- Потому что ты не выполняешь приказы, много болтаешь, и они прознали, что ты хочешь поднять свой собственный флаг. Они тебе больше не доверяют.

На мгновение она умолкла, а затем добавила:

- И еще они говорят, ты слишком долго возишься с Кастелло.  

Грудь мужчины затряслась, воздух задрожал от дикого хохота. Но смех резко оборвался, ему сдавило горло, ибо теперь он прозрел – по крайней мере, ему так казалось. Он медленно, осторожно сделал шаг, затем другой, крадучись подобно дикому зверю; он приблизился к женщине и схватил ее за плечи.

- Или же… - сказал он, задыхаясь.

Он снова умолк, устремив взгляд в её голубые глаза, и дыхание его, горячее и нетерпеливое, изливалось в ноздри и рот женщины. Она попыталась отвернуться, но он схватил её за шею, дабы она не шевелилась.

- Или же… - повторил он и резко сжал ей шею, чтобы придушить. – Шлюха! – проревел он, - это ты постаралась в угоду себе, в угоду этому своему карлику, тебе не терпелось и здесь стать капитаншей!

Теперь он схватил ее руку и начал выкручивать; женщине было больно, но она закусила губу, чтобы удержаться от крика. Она пыталась вырваться, но Дракос крепко и яростно вцепился в нее.

- Шлюха! – снова прорычал он, - на что ты меня толкаешь? Ты пришла сюда и опозорила нашу гору, сучка! Ты что, не понимаешь, что на войне не существует мужчин или женщин, а только соратники, только братья и сёстры? Как кончится война – тогда и смотрите друг на друга: у кого усы, у кого груди. Но тебе приспичило придти сюда и замарать нас!

- Я сражаюсь за свободу, я свободна и поступаю так, как мне вздумается!

- Свобода означает поступать так, как того требует Идея, а не так, как вздумается тебе.

- Это годится для мужчин, но я женщина, и когда я вижу мужчин, у меня на уме только одно: сделать выбор!

- Что ты в нем нашла? Он же карлик, кривоногий, рыжий.

Он навис над ней, храпя как жеребец; его борода колола ей щёки и подбородок, а от её груди поднялся густой запах кислого молока и горького миндаля. Мужчина вдохнул этот запах, вздрогнул, отвернул от женщины лицо, отпихнул ее в сторону и занес свой кулак, но в последний миг устыдился.

- Пошла вон, потаскуха! Вон, я не позволю тебе замарать и меня! – прорычал он. Но только она начала застегивать на своей груди рясу, как он налетел на нее и схватил за шею.

- Пусти меня, пусти! – завизжала она. – Я тебя ненавижу!

- Я тебя тоже, я тоже, - засопел над ней мужчина и вонзился зубами в ее шею, – я тебя тоже!

- Пусти меня, пусти, ты мне отвратителен!

Она отчаянно отбивалась ногами, руками, ногтями; их ноги сплетались, разъединялись и снова сплетались; но постепенно, с ненавистью и тошнотой, борьба сменилась объятиями. От потного, немытого, волосатого тела мужчины исходило тяжелое невыносимое зловоние, и женщина задыхалась.

- Пусти меня, - снова кричала она, - я тебя ненавижу!

- Я тебя тоже, я тебя тоже, шлюха, - отвечал он, борясь с её одеждой.

Он был переполнен ненавистью и страстным желанием – швырнуть её наземь и растоптать своими башмаками. Он с силой рванул и разорвал на ней рясу; показалась ее белая, твёрдая, потная грудь. Протянув руку, мужчина взял её в пригоршню, разум его затуманился; женщина издала слабый крик, побледнела и закатила глаза.

- Нет, нет! – теперь тихо, умоляюще шептала она, а груди её таяли от боли и истомы.

Она раскинула свои руки на камни, раскрыв ладони, и закрыла глаза; у неё больше не было сил бороться.

- Шлюха, шлюха, ненавижу тебя! - храпел над ней мужчина.

Лицо его преобразилось – в нём больше не было ничего человеческого, то была древняя горилла, что рычала над белой плотью.

На мгновение женщина услышала, как вдалеке, за тридевять земель, поют люди, воет собака. Вены на её шее и бёдрах раздулись и хлестали ее словно кнуты, а затем – глубокая тишина, словно мир рухнул и исчез. А косматый мужчина, сам того не желая, сам того не сознавая, открывал и закрывал свои толстые, окровавленные и ненасытные губы над мягким благоухающим телом и ворковал теперь, словно голубь, тихим нежным голосом, принадлежащим кому-то другому: «Любовь моя… Любовь моя…»

Сколько прошло часов, секунд? Мужчина и женщина, наконец, расцепились, сели на камни и с ненавистью смотрели друг на друга. Женщина вдруг опустила голову промеж своих колен и почувствовала во всём своём теле невыносимую тошноту, словно её окунули в свинарник и теперь она не могла отмыться, очиститься; она источала зловоние. Достав платок, она яростно начала вытирать рот, шею, грудь; платок пропитался кровью.    

Она подняла голову и украдкой взглянула на мужчину, который теперь с рычанием расхаживал взад-вперед; глаза его были сокрыты густыми бровями, ручищи доставали до колен, и он ступал неповоротливо и грузно, подобно медведю.

- Животное… животное… - пробормотала сквозь зубы женщина и снова уткнула голову между колен.

Ей хотелось уйти, но она ощущала сладкую истому в теле; если бы только она могла закрыть глаза и немного поспать! Но мужчина встал над ней и яростно топнул ногой:

- Потаскуха, видеть тебя больше не могу, пошла вон! И передай своему любовнику: не быть ему главным! – и он пнул её ногой. Женщина вскочила.

- Животное! – теперь она громко рычала. – Животное!

Она прикрыла свою грудь, заправила волосы под скуфью и повернулась, чтобы уйти.  

В этот самый миг промеж скал показался молоденький повстанец.

- Капитан Дракос, - сказал он, лукаво подмигивая, - твой старик, отец Яннарос, ждёт тебя.

Отец Яннарос по-прежнему стоял, греясь у костра. Дрожь волнами окатывала его старое кряжистое тело, а разум уже начал его отчитывать: «Эх, отец Яннарос, - кричал он ему, - многострадальная, ветреная душа, зачем ты затащил меня в логово львов? Уходи, пока не пришел твой сын, пока ты не пропал!»

Но в этот момент, медленно, тяжело ступая, появился его сын. Языки пламени отражались на его лице, на тяжёлых челюстях, чёрной колючей бороде, горбатом мясистом носу; ручищи его свисали до колен.

Он быстро посмотрел по сторонам; люди расступились, чтобы дать ему пройти. Лукас сделал было шаг, чтобы встать рядом, но Дракос глянул на него зверем, к глазам его подступила желчь; он отвернулся и сплюнул в костер.

- Где отец Яннарос? – спросил он и расстегнул душивший его ворот.

- Я здесь, - ответил старец, поворачиваясь от костра, у которого грелся.

Губы его сына саркастически искривились.

– Добро пожаловать, - рявкнул он.

- Рад тебя видеть, капитан, - ответил отец Яннарос. – Мне нужно кое-что сказать тебе.

- Я слушаю.

Остальные бойцы выстроились вокруг и затаили дыхание.

- Мы должны остаться наедине, - сказал старец.

- От товарищей у меня секретов нет, говори начистоту! Каким ветром занесло тебя сюда в столь поздний час?

- Божьим ветром. Он подул, поднял меня и принёс в твой стан. Я пришёл с посланием от Бога, я тебе его поведаю и уйду.

- Слушаю.

- Тебе не жаль греков? Этак мы все погибнем. Нас не так много, и если это зло не прекратится, то не останется ни души. Деревни лежат в руинах, дома сожжены, пещеры полнятся женщинами и сиротами – проявите же милосердие! Трижды вы брали Кастелло, и трижды деревню у вас отбивали. Все вы – и черные, и красные – оставляете за собой лишь пепелище. Доколе? Сегодня я пришел к вам на гору, чтобы возопить: доколе? Это же я спрашиваю и у других. Я служитель Божий, и мой долг – ходить промеж вас и кричать: Любовь! Любовь!

Дракос разразился диким хохотом:

– Любовь! Любовь! Тебе ещё не надоело? Для этого ты поднялся к нам на гору? Винтовка! Винтовка! Вот наш ответ, ступай назад!

- Я не уйду – повторяю, мне нужно кое-что сказать тебе.

- Я слушаю, слушаю, но ради твоего же блага забудь ты про бога и любовь – твои панацеи на нас не действуют. Говори прямо, зачем пришел?

- Чтобы отдать тебе мою деревню, Кастелло.

Дракос повернулся к своим людям:

– Принесите отцу Яннаросу раки, пусть он выпьет, согреется, наберётся мужества.

Он повернулся к своему отцу.

– Продолжай, старик, - сказал он насмешливым тоном, - неплохое начало, давай дальше!

- Не смейся, - гневно ответил старец. – Деревню отдать нелегко, как нелегко и тебе будет её удержать. Кастелло – не в моих или твоих руках, она в руках Божьих и заслуживает уважения.

Одна из девушек принесла бутылку раки и два стакана – и наполнила их.

- Я в подкрепляющем не нуждаюсь, - сказал Дракос, отстраняя стакан, что протянула ему девушка. – Дай выпить старику.

- Я тоже не нуждаюсь, - с раздражением ответил отец Яннарос. – И хватит мне это твердить, я не старик.

На мгновение они умолкли, выжидающе глядя друг другу в глаза.

«Это не человек, это не мой сын, прости меня, Господи! – воскликнул про себя священник. – Я не верю ему и не отдам ему деревню. Мне лучше уйти».

Сердце его сына тоже переворачивалось; он смотрел на своего отца, и взор его туманился. Чего только он – неприрученный зверь - не натерпелся в детстве от отцовских рук, когда этот старик пытался сделать из него человека! Он тогда ненавидел своего отца, он его боялся. Однажды ночью он поджег его тюфяк, надеясь сжечь и его самого, и той же ночью сбежал, перемахнув через забор родного дома - сбежал навсегда.

- Давай уже, заканчивай! – рявкнул, наконец, Дракос, сжимая кулак. – И не думай, что я нуждаюсь в тебе. Я поклялся, что завтра я сожгу деревню!    

Перед глазами отца Яннароса замелькали голодные дети, женщины, облачённые в траур, горящие дома, трупы, гниющие в горах, вся истребляемая Греция. Он смотрел на дерзких удальцов вокруг костров: одни походили на неподвижные деревья, пустившие в землю корни, другие - на голодных диких зверей, готовых напасть, третьи - на архангелов. «Что мне делать, - вопрошал он себя, - какой путь выбрать? Способны ли эти деревья, дикие звери и архангелы почувствовать мою боль?»

В его очумелой голове стоял гул, и вдруг он услышал внутри себя голос Господа; он узнал его – всякий раз, как разум его приходил в замешательство от тысяч нестройных голосов, тогда тотчас из его сердца поднимался тихий ясный голос, голос Господа, и ставил всё на свои места. И теперь, когда отец Яннарос вновь услышал этот голос, колени его окрепли - он протянул руку и коснулся стиснутого кулака капитана Дракоса.

- Дитя моё, - сказал он, и голос его теперь дрожал, ибо он чувствовал, что от этого мига зависят тысячи жизней, - дитя моё, мне что, встать перед тобой на колени, дабы ты меня выслушал? Да, я знаю, в детстве ты натерпелся от меня, но я делал это ради твоего же блага – глину ведь тоже мнут, чтобы превратить ее в кувшин. Я причинил тебе много страданий, но вот и пришла твоя очередь. Я, отец Яннарос, который никогда не унижался до того, чтобы склоняться пред кем-либо кроме Господа, сейчас склоняюсь пред тобой и молю тебя, дитя моё, услышь меня: завтра ночью, в Великую Субботу, спускайся в деревню, мы вручим тебе ключи, мы вместе отпразднуем Воскресение, обменяемся поцелуем любви. Но никого не убивай! Слышишь? Никого не убивай!

Капитан Дракос взял в руку свою густую бороду, поднёс её ко рту, чтобы скрыть смех, и ничего не ответил.

- Не причини зла деревне, - умоляюще продолжал отец Яннарос, – прояви уважение к жизни, имуществу и чести людей.

- Ты многого просишь!

- Я многого прошу, ибо я многое и даю! Никого не убивай – хватит уже!

- Даже этого пса-капитана? Даже этого презренного старика Мандраса и его сыновей?

- Никого, никого – все они мои люди, и мне отвечать за них на Втором Пришествии.

- А мне отвечать здесь, на этой на земле, на Первом Пришествии, за своих товарищей, которых убили на улочках и скалах Кастелло, отец Яннарос! И не хмурь брови, не пытайся запугать меня. Ты думаешь, перед тобой всё тот же ребёнок, которого можно высечь как собаку? Помнишь, как ты подвесил меня вверх тормашками и стегал по ступням, пока кровь не пошла? Ты говорил: это для того, чтобы я стал человеком. Однажды я поджег твой дом, а теперь подожгу и твою деревню, и я не желаю торговаться, пришёл мой черед!

Перед глазами старца снова возникла деревня, объятая пламенем; он сдержал своё сердце, которое готово было выпрыгнуть из груди.

- Капитан Дракос, я разослал вестников по соседним деревням, завтра в полдень перед церковью соберется народ, и тогда мы пойдём и захватим казарму. Мы свяжем капитана – большинство солдат на нашей стороне – и затем подадим тебе сигнал. Вот что я пришёл сказать тебе, вот что Господь наказал мне сказать тебе. Прояви милосердие, капитан, поклянись, что никому не причинишь зла.

Дракос обвёл взглядом своих людей; Лукас подошел и уже было хотел что-то посоветовать, но Дракос своей рукой зажал ему рот.  

- Решать буду я, - рявкнул он, – я здесь главный.

Закусив усы, он погрузился в молчание; лицо его было сурово и неподвижно словно камень, но постепенно его толстые губы расплылись в дьявольской улыбке. Он повернулся к отцу Яннаросу:

- Хорошо, - сказал он, - я никому не причиню зла, клянусь.

Но священник покачал головой.

– Чем ты готов поклясться? – сказал он. – Чем может поклясться тот, кто не верит в Бога?

- Я клянусь Идеей – это мой Бог.

- Идей не существует, есть только люди, что носят их в себе, и тогда идеи поднимаются в рост того человека.

- Мой рост большой, ступай же. Сказано – сделано, я слова не нарушу.

- Да протянет Господь свою десницу, - сказал отец Яннарос и перекрестился.

- Если она у него есть, - сказал Дракос и расхохотался. Он повернулся к своим товарищам:

– К оружию, ребята! Народ воскрес!

- Воистину воскрес, капитан! - прокричали они в ответ, и гора эхом вторила их смеху.

Священник посмотрел на небо, моля его о помощи, но у того имелись собственные заботы, где ему было слушать отца Яннароса! Оно занималось приготовлениями к рассвету.




перевод: kapetan_zorbas

Profile

kapetan_zorbas
kapetan_zorbas

Latest Month

August 2017
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner