?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Стоял тёплый апрельский вечер, небесный металл расплавился; скалы, колючки и земля были залиты золотом, а подножие горы медленно накрывала тень. Ливень, что разразился на мгновение, прошёл; он упал на сухие травы, и земля теперь благоухала.

Богородица сияла в людских объятьях; казалось, что исчезающий дневной свет нашел убежище в золотом нимбе вокруг Её головы и в бледных сморщенных щеках. Рядом с Ней был отец Яннарос, с непокрытой головой, в тяжёлых башмаках и подобранной рясе, а позади него ревущее море – толпа.

На перекрёстке, совсем рядом с казармой, отец Яннарос повернулся, поднял руку, и воинственная процессия замерла.

- Дети мои, - воскликнул он, - выслушайте меня. Мы выступили ради примирения, ради любви, а не ради войны. Не замарайте своих рук, довольно кровопролития. Нас ведёт не какой-нибудь вояка-капитан, а Дева Мария. Я поднимаю руки и взываю: «Дева Мария, принеси мир и тепло в наши сердца, принеси мир и тепло в сердца наших врагов, принеси мир и тепло в сердца всего мира! Вот ради чего Твой Сын пошёл на распятие…»

Его слова остались незаконченными, когда послышался дикий вопль:

- Предатели, большевики, конец вам!

Перед ними выскочил армейский капитан, взбешённый, со свисающими усами, кожа да кости, а глаза его горели ненавистью. За ним шёл сержант с солдатами, а чуть поодаль – старый Мандрас со своими людьми. Трое других старейшин – старый Стаматис, Барба Тасос и Хадзис – прислонились к стене казармы, безмолвные, содрогаясь и вытаращив глаза.

Капитан щёлкнул в воздухе своим хлыстом и в два прыжка очутился рядом с толпой; из его рта капала пена.

- Чего вам надо, оборванцы? Куда вы собрались?

Никто не ответил, лишь матери сняли с голов свои чёрные платки и размахивали ими.

- Чего вам надо? – снова крикнул капитан. – Я спрашиваю вас, отвечайте! Отец Яннарос, ты тоже проглотил свой мятежный язык?

Воцарилось яростное, тягостное молчание; слышно было лишь, как люди спускают с плеча свои инструменты – косы, мотыги, секаторы, вилы.

В голове капитана сверкнула молния: а вдруг это сон, кошмар? Откуда взялось это море из жёлтых черепов с глазами словно чёрные дыры, что сейчас надвигалось на него?

Повернув назад голову, он увидел сержанта с солдатами, и к нему вернулось самообладание; солдаты же пришли в готовность - они опустились на колено и вскинули винтовки.

- Капитан, чего ты ждёшь? - послышался голос старого Мандраса. - Стреляй! Послушай меня, убей священника! Убьёшь его, и остальные мигом разбегутся. Отсеки змее голову!

- Любовь! Любовь! – воскликнул отец Яннарос, отделившись от толпы. – Любовь, дети мои! Мы пришли не ради зла, мы пришли для примирения. Не сопротивляйтесь, мы все братья, хватит кровопролития, постыдитесь Пресвятой Девы!

В дверях казармы показался бледный солдат в очках; он в смятении замер. Будь проклято это ремесло, подумал он, не имея мужества переступить порог, будь проклято военное ремесло! Ему вспомнился густой сад – сад на Закинфе, его родном острове, далеко-далеко отсюда, на другом краю света. Апрель, деревья в цвету, и он – под деревьями с гитарой… Но вдруг цветущие деревья и гитара исчезли и раздался гневный голос сержанта:

- Эй, сеньор Ниониос! Эй, очкарик! Ты где витаешь? Живо сюда и за дело!

- Любовь! Любовь! – кричал отец Яннарос и пошёл прямо на капитана, безоружный, с непокрытой головой и распростёртыми руками, словно прося милостыню.

- Огонь! – рявкнул капитан и поднял руку. Пули просвистели над головами сельчан - солдаты устыдились стрелять в безоружных; капитан пришёл в ярость:

- На поражение! – снова заревел он, вытащил свой револьвер и разрядил его в толпу.

Ткач Стелианос, что шёл впереди, рядом с отцом Яннаросом, получил пулю в лоб и ничком растянулся на земле; в жизни его было много невзгод – теперь он отмучался. Он был бледным, с жёлтым лицом, женоподобным, со слабыми руками и елейным поповским голосом; его покойная жена, которую звали Лемонья, была первой красавицей деревни и искуснейшей ткачихой, но ещё, да простит её Господь, охоча была до любовных похождений, и за ней волочились все бравые парни Кастелло и окрестных деревень. Однажды его друг медник не выдержал, пошёл к нему и сказал: «Эй, Стелианос, все мужики в Кастелло и окрестных деревнях волочатся за твоей женой, она сделала тебя посмешищем, брось ты её!»

«Я что, сумасшедший? – ответил тот, - все стремятся ею овладеть, а я, который ей владею, должен от неё избавиться?» Но однажды утром, когда она причёсывалась, стоя у окна и напевая, она рухнула на пол – бездыханной. Так что за ткацкий станок сел муж; он принялся ткать полотенца, простыни и рубашки, а затем взваливал их себе на спину и ходил по деревням, продавая их. Как в него упало это семя, почему этот дряблый человечек вдруг почувствовал, что мир несправедлив и должен быть разрушен, - этого никто не мог понять, а спроси его самого, он бы пожал плечами и ответил: «Я не знаю…да вот, сидел я за своим станком, забылся и погрузился в раздумья, и потихоньку стал большевиком».

А теперь ему в лоб угодила пуля, и рубашки на его станке остались недошитыми.

- На поражение! – эхом вторил сержант.

Этот простодушный румелиот был кроток и добр, не питая ни к кому зла; но когда он видел кровь, то приходил в неистовство – возможно из страха.

- Будь проклято военное ремесло… - снова пробормотал очкарик Ниониос, и винтовка в его руках задрожала, - я создан для гитары, а не для ружья, будь оно проклято!

Но остальные солдаты подчинились приказу и открыли огонь по людям; к ним присоединился и Мандрас со своими сыновьями, схватившими винтовки из казармы.

В толпе послышались стоны, пять-шесть тел рухнули наземь. Глашатай Кириакос, открыв рот, чтобы выкрикнуть те слова, какие наказал ему отец Яннарос: «Братство! Братство!», получил пулю в горло; хлынувшая кровь залила его белую пасхальную рубаху, и несчастный Кириакос распростёр руки и повалился на причитавших позади женщин. Он был толстым, рыхлым, с глазами навыкате и огромным ртом, что шёл от уха до уха; его сальные нечёсаные волосы падали ему на плечи – приняв решение стать однажды священником, он отпускал волосы и не мыл их, так как слышал, что жир их укрепляет. Но теперь весь этот жир пропал даром.

Димитрис, полевой сторож из Прастовы, увидев, что Кириакоса убили, замычал словно буйвол; Кириакос был его двоюродным братом и обещал, что когда станет священником, то сделает Димитриса пономарём, ибо работать полевым сторожем было тяжело, и у Димитриса начали распухать ноги. А теперь он разом лишился и друга, и лёгкой работы в церкви. Им овладела безудержная ярость; он выхватил спрятанный за поясом пистолет и прицелился в сыновей Мандраса, что оказались перед ним. Пуля угодила в сердце самому юному из них, Павлису; он тихо, беззвучно упал, даже не успев охнуть. Совсем недавно он купил чёрную кобылу с белым пятном на лбу, и он любил одну девушку – Хрисулу, внучку Барбы Стаматиса, одного из старост – и всё разъезжал взад-вперёд перед её домом. У него были кудрявые чёрные как смоль волосы, которыми он из щегольства закрывал лоб по самые брови. Ещё сегодня утром, когда он проезжал верхом мимо её двери, девушка стояла у окна; улочка была пуста, и она бросила ему гвоздику, что ей принесли из Прастовы для украшения Гробницы. Юноша поймал цветок в воздухе и засунул себе за ухо – цветок так и оставался у него за ухом, когда он сейчас лежал, скрючившись и уставившись остекленевшим взглядом в землю.

Уже стемнело; последний дневной свет, что укрылся на вершине горы, исчез в чёрно-синем небе. В сумеречном воздухе сверкали лишь разъярённые глаза сельчан.

Глаза отца Яннароса наполнились слезами; он носился промеж солдат и своих людей, взывая: не надо кровопролития! не надо кровопролития! Но демоны уже вырвались на свободу, пролитая кровь стонала и требовала новой крови; солдаты и сельчане сцепились теперь врукопашную; налетели и женщины – камнями колотили они врагов, разбивая им головы.

- Огонь! – снова приказал капитан и прицелился в отца Яннароса, который получил камнем в челюсть, и с бороды которого капала кровь.

Револьвер капитана уже упёрся в грудь отца Яннароса, но он не успел спустить курок – на него налетел Андреас, схватил его за руку, и оба они покатились по земле.

- Мясник! – рычал медник, наваливаясь на капитана. – Пришёл и наш черёд! Не вечно нам быть агнцами, я тебя прирежу!

Капитан собрал все свои силы и вскочил на ноги, но Андреас по-прежнему держал его за шею и теперь замахивался ножом.

Раздался душераздирающий вопль, и женщина с красным бантом в волосах набросилась на капитана, заключив его в объятия.

- Софоклис, мой Софоклис! – замурлыкала она, заливаясь слезами.

Андреас уже был не в силах остановить занесённый в воздухе нож; тот пронзил женщине сердце. Она упала на землю, к ногам капитана, на мгновение дёрнулась, шевельнула губами, обвила руками сапоги капитана и умерла.

- Капитан убит! – раздалось среди солдат. – Бросайте оружие, ребята!

Это кричал Стратис, отшвырнувший свою винтовку.

Но сержант подскочил, чтобы вытащить капитана из рук Андреаса, когда эти двое вновь сцепились в отчаянной схватке. С лица и рук капитана струилась кровь; в колено ему угодило булыжником, и он теперь не мог встать. Отец Яннарос подбежал и схватил его в охапку.

- Он мой! – крикнул он, закрывая капитана своим телом.  

Поднялся громкий гул, бурная река прорвала плотину; мотыги и серпы, секаторы и вилы со всех сторон окружили тех немногих солдат, что ещё сопротивлялись; Мандраса и его людей сельчане прижали к стене, не давая им шевельнуться.

Дева, которую теперь держали двое стариков, остановилась на пороге казармы; Её лицо оказалось обращено на сражавшихся мужчин, и в полумраке Её глаза светились так, словно они в самом деле были полны слёз.

Сержант с несколькими солдатами пытались оказать сопротивление, но оно было задушено жителями деревни; капитан с разбитой головой катался по земле, кусая свои губы, чтобы сдержать крик боли.

Старый Мандрас и трое его оставшихся сыновей не сдавались, запрыгивая на стену, к которой их припёрли.

- Сдавайся, Мандрас! - крикнул ему отец Яннарос. – Хватит кровопролития! Бог свидетель, я этого не хотел!

- Негодяй, ты убил моего Павлиса! – простонал старик, утирая слёзы, что катились из его глаз.

Он больше не в силах был сдерживаться и разразился рыданиями.

На них нахлынула огромная волна, что смешала вместе и солдат, и старейшин и внесла их в большой двор казармы. Отец Яннарос втащил туда капитана, принёс воды, омыл ему раны и аккуратно уложил в углу двора.

- Не волнуйся, капитан, - сказал он ему, - с Божьей помощью, всё кончится хорошо. Что было, то было, но злу положен конец.

Он повернулся к своим людям.

- Принесите верёвки, дабы связать их, но не бейте их – они наши братья. Они этого не знают, но мы знаем. Давайте их свяжем, чтобы они не помешали примирению, а после, уже вечером – клянусь душой, которую я вверяю Господу – все они будут свободны. Все, каждый из них, клянусь!

Капитан поднял свою окровавленную голову.

- Предатель! – прорычал он и плюнул в священника.

- Раз вы не хотите свободы по-хорошему, мы освободим вас силой! – приговаривал медник, связывая крепкими верёвками солдат и старейшин.




перевод: kapetan_zorbas

Profile

kapetan_zorbas
kapetan_zorbas

Latest Month

October 2017
S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner