?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Мортон П. Левитт (Темпльский университет)

Критский взгляд: мир и искусство Никоса Казандзакиса

Источник: Journal of Modern Literature, Vol. 2, No. 2, Nikos Kazantzakis Special Number (1971 -1972), pp. 163-188. Опубликовано в материалах печати университета штата Индиана.

Перевод и иллюстрации: kapetan_zorbas. «Отчёт перед Эль Греко» цитируется в переводе О.Цыбенко

Критский взгляд

«Есть на Крите некое пламя – назовём его душою – нечто более сильное, чем жизнь и смерть. Есть гордость, упрямство, храбрость и ещё нечто несказанное и неизмеримое, что заставляет радоваться и бояться того, что ты - человек».

Никос Казандзакис,

«Отчёт перед Эль Греко».

Фреска ч быками

В Америке, как и в Греции, популярность Никоса Казандзакиса превосходит критические отзывы в его адрес. Немногочисленная серьёзная критика его работ имела место в Англии, однако тиражи нескольких его романов и два поставленных по ним фильма – «Тот, кому предстоит умереть» Дассена и «Грек Зорба» Какоянниса, а также музыкальный вариант последнего на Бродвее – охватили весьма широкую аудиторию.

Тот, кто должен умеретьГрек Зорба

В Греции же ситуация по-прежнему неоднозначная: на настоящий момент «Одиссея: Современное продолжение» выдержала одиннадцать переизданий и была продана тиражом свыше восьмидесяти тысяч копий, но в Греции, где академические круги по-прежнему критически относятся к массовому характеру творчества Казандзакиса, первое издание поэмы в 1938 году в количестве трехсот экземпляров не было распродано. Поэта наверняка бы позабавил следующий парадокс, высказанный Кимоном Фриаром, переводчиком «Одиссеи»: «Афинские интеллектуалы её не понимают, но когда я даю её лодочникам и рыбакам, те не испытывают никаких трудностей». (Примечание: Цитируется по интервью с Кимоном Фриаром от 18 июля 1966 года в Афинах. Когда «Одиссея» была, наконец, опубликована, она вышла в частном издании, оплаченном за счёт г-жи Жозефины МакЛеод. Последующие греческие переиздания продавались гораздо лучше, однако в основном среди молодёжи. На момент смерти Казандзакиса в 1957-м году его работы были опубликованы приблизительно на тридцати языках).
Обложка Одиссеи

Недовольство интеллектуалов объяснялось тем, что Казандзакис написал свою эпопею не на официальном академическом языке (кафаревуса), а на народном (димотика), тогда как восторг моряков – живостью выбранных им и так замечательно переданных диалектов. Казандзакису, крупнейшему романисту современной Греции и одному из выдающихся европейских писателей своего поколения, удалось каким-то образом сохранить чувство идентичности с простым народом своей земли, которое в его книгах превращается в отождествление со всем человечеством. В этом он явно превосходит Томаса Манна, с которым его иногда сравнивают; он превосходит даже Джеймса Джойса, творца великого простого человека; он по-своему уникален, и эта уникальность объясняется тем, что, несмотря на своё европейское образование, несмотря даже на свою греческую национальность, был в первую очередь критянином. Покинув родину в юности и возвращаясь на неё лишь в своей прозе и стихах, объединяя культуру своего родного острова с более широкой европейской цивилизацией и тем самым создавая новый, необычный, прекрасный и подчас пугающий гибрид, Казандзакис просто выступал в роли критского художника (Примечание: «Теории, которые Казандзакис почерпнул из Ницше, Бергсона, Уильяма Джеймса – героический пессимизм, антирационализм, витализм – лежат в основе работ его выдающихся современников: Д’Аннунцио, Барреса, Клоделя, Пеги. Но эти течения западной мысли встречаются и у Казандзакиса, который жил в другую историческую эпоху и в стране с низким уровнем цивилизации», - Панделис Превелакис, «Никос Казандзакис и его Одиссея»). Подобно великим художникам эпохи Возрождения с Крита, которые после падения Константинополя распространили по Европе свой собственный вариант византийского искусства – имя, принятое одним из них, Эль Греко, подразумевает продолжающуюся силу критского влияния – Казандзакису, добровольному изгнаннику, никогда не удавалось избежать влияния своего происхождения. Влияние Крита – «Критский взгляд», как он его называл – прослеживается на протяжении всего его творчества, даже в тех книгах, которые на первый взгляд вовсе не связаны с Критом: не только в «Зорбасе» и «Капитане Михалисе», действие которых разворачивается на этом острове, или в «Христа распинают вновь», где задействованы схожие декорации, но также и в «Святом Франциске», действие которого разворачивается исключительно в Италии, в «Одиссее», где герой путешествует от Средиземноморья до Центральной Африки и Антарктиды, и в «Последнем искушении», действие которого происходит в библейской Палестине.
Толедо в грозуАвтопортрет Эль Греко

«Последние искушение» привело к тому, что афинский архиепископ воспротивился тому, чтобы Казандзакиса похоронили в пределах его епархии, так что поэт вернулся в Ираклион, крупнейший город Крита, Мегало Кастро его детства и его художественных произведений, где состоялись его легендарные похороны. Ходит история, что когда гроб опускали в могилу на бастионе Мартиненго, возвышающемся над городом, с гор спустился исполинский мужчина, настоящий великан словно из книжек Казандзакиса, и в одиночку опустил гроб. На фотографии в Историческом музее Ираклиона видно, что гроб держат четверо мужчин в национальных костюмах – сильные, но отнюдь не великаны, а обычные критские крестьяне. Но легенда настаивает на своём, ибо она в точности следует духу как Казандзакиса, так и его родного острова. Это тот самый дух, что наполняет «Капитана Михалиса», описывающего восстание на Крите в 1886-м году. «Персонажи этой книги, события, разговоры абсолютно подлинные, - писал он своему скандинавскому другу, Борье Кносу, - пусть они и кажутся невероятными тем, кто родился в свете или полусвете Западной цивилизации».
Похороны Казандзакиса

История Крита отличается от истории любого другого западного народа, являя собой долгую и практически непрерывную смену иностранных владычеств и череду безуспешных восстаний. Считается, что ещё с начала тринадцатого века, когда остров стал частью венецианской торговой империи, и до конца девятнадцатого, когда турки были, наконец, изгнаны, каждое поколение критских мужчин женилось, производило сына, чтобы продолжить род, после чего уходило в гору, чтобы бороться с захватчиками. Первое восстание разразилось в 1212-м году, когда к власти пришли венецианцы; в ходе их оккупации, которая продлилась до 1669-го года, население острова сократилось с 500 до 200 тысяч человек. Венецианское владычество на Крите фактически прекратилось с осадой Кандии (Мегало Кастро), одной из самых длительных в истории, которую Байрон назвал «великой Трои брат» («Паломничество Чайльд-Гарольда», песнь 4/14). Негодование в адрес венецианцев было настолько сильным, что с началом турецкого вторжения «критское ополчение практически отказалось сражаться … В итоге они сдались туркам, чьё гуманное отношение к критским крестьянам в сочетании с непопулярностью латинского владычества сорвало попытку спровоцировать широкое восстание критян против завоевателей» (Уильям Миллер). Естественно, турецкое владычество в итоге оказалось не таким уж гуманным, хотя оно всегда предоставляло некоторую свободу во внутренних делах и существенную степень религиозной свободы. Но турки абсолютно не интересовались гражданским строительством, вследствие чего большинство венецианских построек превратились в руины. Однако при всей их суровости и неумелом управлении им было не сравниться в жестокости с венецианцами, как например при подавлении восстания 1362-го года: «всё плоскогорье Лассити превратилось в пустыню, крестьяне оттуда были изгнаны, а их дома снесены, и любой крестьянин или пастух, который бы посмел сеять там зерно или пасти скот, лишался ноги или своего скота – этот дикий и жестокий приказ соблюдался неукоснительно, и один из наиболее плодородных районов Крита в течение почти столетия пребывал в состоянии запустения» (Миллер).
Плоскогорье Лассити

Тем не менее венецианские колонисты были настолько привязаны к острову, что регулярно перенимали его обычаи, а часто и религию; некоторые из наиболее кровопролитных восстаний против Венеции возглавлялись аристократическими семьями, которых Венеция направляла в эту свою богатейшую провинцию для колонизации. Турки, с другой стороны, поощряли переход в ислам – скорее из политических и экономических, нежели религиозных целей – так что помимо паши и военного гарнизона всё мусульманское население острова состояло из новообращенных критян. «Перед началом Греческой революции Крит являлся наименее управляемой провинцией Османской империи; местные власти были абсолютно не в состоянии осуществлять комплектацию янычарского корпуса, который состоял исключительно из критских магометан… ужасы и зверства, практически ежедневно происходившие на Крите, едва ли встречались в таких масштабах на всей остальной части Османской империи» (Роберт Пэшли). Против турок только в период с 1770-го по 1897-й было десять восстаний; западные путешественники, оказывавшиеся в этот период на Крите, встречали деревни, всё взрослое население которых состояло из вдов. В «Капитане Михалисе» один старик проходит по такой деревне и приказывает выжившим: «Мужайтесь, женщины! Разве не то же самое случилось с нами в 1866-м? Но всё равно несколько детей уцелели, и от них возродилась вся деревня. Пока тут есть мужчина и женщина, Крит не погиб!» Enosis наконец пришло на Крит в 1913-м году, спустя 75 лет после обретения материковой Грецией независимости и спустя 15 лет после изгнания турок – последнее промедление было связано с вмешательством так называемых Великих держав, которые толком не могли решить, что делать с упорными критянами. Мадам Гортензия, проститутка-француженка из «Грека Зорбы» страстно рассказывает о тех славных днях, когда она переходила от адмирала к адмиралу – речь идёт об адмиралах международного флота, оккупировавшего остров. Мадам Гортензия действительно существовала – Казандзакис знал её как Фатме, старую служанку в турецких банях в городе Ретимно (она появляется у Превелакиса в «Chronique dune Cite») – как существовали и другие проститутки, Великие державы, чьи дипломаты сидели за столом переговоров вместе с турками и чей флот неоднократно обстреливал критских воинов.

Последний иноземный захват Крита случился в апреле 1941-го года, когда на остров высадился 7-й немецкий парашютный корпус. Эти элитные войска понесли страшные потери – на тот момент самые большие немецкие потери в войне – зачастую от необученных местных жителей, вооруженных лишь традиционными кинжалами и старыми ружьями из прежних битв. В мемуарах одного из участников местного движения сопротивления, Йоргоса Психундакиса из деревни Аси Гонья, о таком оружии говорится: хотя некоторые ружья были отданы немцам при начале оккупации, «добрая часть их была тщательно припрятана словно священные реликвии – святыни, дожидающиеся своего часа, когда будет подан сигнал в освобождению». Некоторые историки считают, что оккупация Крита провалилась бы, если Пятая критская дивизия не была бы переброшена на материк после эвакуации Союзников с Крита. Сопротивление, возникшее в ходе этой оккупации, было возможно наиболее масштабным в Европе; оно было настолько успешным, что вынудило немцев в качестве мести уничтожить десятки деревень, некоторые из которых прежде сжигались дотла как венецианцами, так и турками. Сегодня портреты короля и королевы, повсеместно встречаемые в остальных частях Греции – по крайней мере, до осени 1967-го года – на Крите часто заменены изображениями народных героев, вождей восстаний против турок. И при этом только на Крите недавний военный переворот был встречен вооружённым сопротивлением: островитяне сражались не за монархию, а за идею свободы, что лежала в основе всей их истории. Новое военное правительство отреагировало на это отказом от запланированного празднества, посвящённого десятилетию смерти Никоса Казандзакиса: диктатура узрела своего врага даже в смерти.

Критянами оказывались многие из наиболее энергичных греков как в эпоху Возрождения, так и в наше время, как государственные деятели, так и художники: Венизелос, первый президент современной Греции, а также Эль Греко и Казандзакис (Примечание: Элефтериос Венизелос, родившийся в Ханье в 1864-м году, стоял не только за объединением Крита с Грецией, но и за становлением Греции как современной страны. Когда в 1935-м году была предпринята попытка восстановить монархию, он организовал ряд тщетных восстаний, начавшихся, естественно, на Крите. Он умер на следующий год, как и положено выдающемуся критянину, на чужбине. Был отлучён от церкви архиепископом Афин за свою республиканскую позицию, тогда как Казандзакиса чуть было не отлучили от церкви за его философские взгляды).
Венизелос

Почти все они оказывались эмигрантами и почти все были вскормлены древней традицией трудностей и гонений, неиссякаемой жажды свободы – традицией, которая выделяла их среди прочих людей и которой они гордились. Как сформулировал это Казандзакис, «Страсть к свободе, которая даже в обмен на рай не соглашается отдать в рабство душу. Дерзкая игра, которая превыше любви и страдания, превыше смерти. Ломка старых мерок, даже самых священных, если в них уже тесно. Вот три великих клича Крита».

II.

Для большинства европейцев Крит – это царство Миноса, блистательная древняя цивилизация, чьё величие и упадок воплощены в мифах о Дедале и Тесее. Однако многие критяне видят в Кноссе лишь средство привлечения иностранных туристов; древняя критская цивилизация, похоже, не оказывает никакого влияния на современный Крит. И тем не менее в какой-нибудь горной деревушке порой к своему удивлению можно встретить огромный сосуд, в точности напоминающий минойский пифос, или же молодую критянку, похожую на дочь одной из придворных дам на восстановленных сэром Артуром Эвансом фресках.
Парижанка

Казандзакис видел в древних минойцах особое великолепие, отличающееся и, возможно, превосходящее величие континентальных родственников минойцев – микенцев и их потомков. «Крит стал первым мостом между Европой, Азией и Африкой, - пишет он. – Крит первым озарился светом во всей покрытой тогда мраком Европе. Здесь душа Эллады исполнила предназначенную ей судьбою миссию: поставила бога вровень с человеком. Огромные неподвижные египетские и ассирийские статуи здесь, на Крите стали небольшими и изящными, тело обрело движение, уста улыбнулись, лицо и тело бога обрели лицо и тело человека. Новый народ жил и играл на земле Крита. Народ самобытный, отличающийся от позднейших греков, полный движения, изящества и восточной неги…» Эта разница была отчасти символизирована в отличиях между Кноссом и континентальными дворцами: в Кносском дворце «нет соразмерности и геометрической архитектуры Греции: здесь господствуют фантазия, изящество, свободная игра творческой силы человека. Этот Дворец рос и раздавался вширь с течением времени, словно живой организм, словно дерево. Он не возник раз и навсегда по чётко продуманному плану, - он дополнялся новыми строениями, играя и гармонизируя со все обновляющимися требованиями времени… Разум тоже был полезен, но только как слуга, а не как властелин». Властелином тут был Бог, дух, пламя, и это тоже часть критского взгляда.
Кносский дворец

С началом Второй Мировой войны Казандзакис ненадолго вернулся на Крит, где глядя в Кноссе на летучую рыбу на восстановленной фреске в покоях царицы, он подумал о Христе, ICHTYS, который преследовал ту же самую цель: «преодолеть судьбу человека и соединиться с Богом, то есть с абсолютной свободой. …Какое счастье, что на земле и, возможно, впервые на Крите, возник этот символ души, борющейся и умирающей за свободу! Летучая рыбка – вот что есть душа борющегося и непокорного человека. … В том грозном мгновении, когда критянин смотрит в бездну, и сокрыта тайна Крита».
Фрекса с дельфинами

Раскрытию именно этой тайны была подчинена жизнь Казандзакиса и его творчество, и он нашёл ответ не только в единении с минойцами или с великими безымянными повстанцами из поколения его отца; он нашёл его также и в художниках критского Ренессанса шестнадцатого-семнадцатого веков: и не случайно, что его духовная биография является «Отчётом перед Эль Греко» - человеком, которого он называл своим прадедом, величайшим из своих предшественников. Казандзакис писал Борье Кносу из Лугано 10 июля 1955-го года: «Здесь я подумываю начать новую работу, «Письма к Эль Греко». Что-то вроде автобиографии, где я исповедуюсь своему деду, Эль Греко. Вчера меня навещал один мудрый друг, фон дер Штайнен, и он рассказал мне, что Петрарка написал «Письма к Цицерону», которого он очень любил. Я был очень рад. Значит, мой замысел это не личная, но древняя потребность творца пообщаться с уже умершим любимым человеком, в которого он верит и с котором может поделиться своим горем» (цитируется по Элени Казандзаки). Об опубликованной работе Превелакис, соотечественник Казандзакиса и его литературный душеприказчик, написал: «Казандзакис здесь сделал миф из своей жизни. … Он беспорядочно смешал даты, придал своей борьбе идеальный порядок, а своей жизни – гармонию. Воображение дало ему то, в чём отказала ему жизнь. «Отчёт» не является автобиографией: это хроника битвы с демоном, мифическое приготовление к "Одиссее". Это восхождение, с вершины которого открывается захватывающий пейзаж, полное осмысление мира».
Казандзакис с Превелакисом

Перевод и иллюстрации: kapetan_zorbas

Profile

kapetan_zorbas
kapetan_zorbas

Latest Month

August 2017
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner