?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Льюис Оуэнс

Понтий Пилат
Современный человек в поисках души


Перевод с английского – kapetan_zorbas

(данная статья опубликована в сборнике «Scandalizing Jesus?»; отрывки из «Последнего искушения» цитируются в переводе Олега Цыбенко)


Великая поэзия черпает свою силу из жизни человечества, и мы полностью упускаем ее значение, если пытаемся вывести это значение из личных факторов. Всякий раз, когда коллективное бессознательное становится реальным переживанием и приводит к осознанному восприятию эпохи, происходит акт творения, важный для всех живущих в эту эпоху. Рождается произведение искусства, которое содержит в себе то, что поистине можно назвать посланием грядущим поколениям.

К.Г.Юнг, «Современный человек в поисках души»



Введение

С момента своего опубликования в Греции в 1955 году «Последнее искушение» непрерывно порождает всеобщие споры. Является ли эта книга богохульной? Еретической? Или представляет собой свежий, честный и полный сочувствия портрет человеческой природы Иисуса? В этой статье я не желаю использовать предположения в качестве главного инструмента интерпретации; я предпочитаю обратиться к заметкам самого Никоса Казандзакиса для того, чтобы показать неизвестные источники и их влияние, которое может обнаружиться в богатом тексте самого повествования. Этот необходимый текстуальный анализ заметок и примечаний Казандзакиса дает бесценный и до сих пор неизученный экскурс в литературу и философию, формировавшие замысел Казандзакиса во время написания романа.

Когда Казадзакис в конце 40-х – начале 50-х делал наброски романа, он был глубоко озабочен текущей ситуацией в мире. В частности, он был глубоко обеспокоен Корейской войной, Холодной войной и, прежде всего, потенциально катастрофическими последствиями применения ядерного оружия. Мир находился в крайне опасном политическом и духовном состоянии. По существу «Последнее искушение» было написано для того, чтобы попытаться вытащить современное человечество из мрака в новое духовное будущее, используя самый мощный миф Западной цивилизации для выражения проблем современности. Делая наброски романа, Казандзакис читал и оставлял пометки на полях работ Карла Густава Юнга, который в начале 1930-х также был глубоко озабочен ситуацией в мире, в частности подъемом научного рационализма, технологий и «американизации». Заметки Казандзакиса по работам Юнга в основном сосредоточены на понятии архетипов, значении снов и бессознательного, возможности и последующих средствах приведения человечества к более высокому уровню сознательного понимания текущей ситуации. Вкратце, по Казандзакису, как и по Юнгу, человечеству снова нужно было обрести свою душу. Поэтому в «Последнем искушении» Иисус олицетворяет собою созидательную духовную силу, способную вывести человечество из его текущего опасного состояния. Образ Понтия Пилата однако обозначает по сути всё нигилистическое и материалистическое, и следовательно препятствует тому созидательному императиву, который Казандзакис называл «Богом». Вкратце, Пилат является символом разложения современной эпохи.

Казандзакис и Юнг

Многие толкователи явно сосредоточились на Иисусе как наиболее ярком персонаже, чтобы доискаться до сути религиозной философии Казандзакиса и дать оценку его предполагаемым еретическим взглядам на христианство. Они также исследуют бергсонианский динамизм или ницщеанскую волю к власти, которые несомненно пропитывают главного героя по мере его преодоления всех препятствий на пути к распятию и воссоединению с Богом. Они неоднократно рассматривали образ Иуды в попытке объяснить и оправдать несомненно близкие отношения, существовавшие между Иисусом и тем, кого уже традиционно называют «предателем». Наиболее интересна тенденция использования работ Юнга, чтобы вскрыть пласты этих отношений и выявить их суть. Джон С. Бак, например, убежден, что «казандзакисовская теория бессознательного содержит в себе идеи как Карла Густава Юнга, так и Фрейда. По Баку, Христос в «Последнем искушении» стремится к «единству» или духовной полноте, объединения противоположные силы – такие как свет и тьма, мужчина и женщина – в единство противоположностей; только тогда он может взять на себя роль Бога. Эта психологическая интерпретация фигуры Христа является оправданной. Мы знаем, что рабочим названием романа было «Христос исцеляется», намекающим на сильный психологический элемент в характере Христа. Вслед за Питером Бьеном Даррен Дж.Н. Миддлтон замечает: «На всем протяжении романа Иисус стремится к целостности своей души, гармонизации внутренних противоречий, но Иисус может достичь этого только посредством борьбы со своей более темной стороной (Иуда), преобразовывая зло в служение добру. Этот аспект образа Иисуса указывает на то, что Казандзакис верит: здоровая, гармоничная жизнь обретается тогда, когда человек научится примирять противоположности в своей личности».

Это использование Юнга в качестве средства интерпретации образа Иисуса и его взаимоотношений с Иудой, его несомненной «теневой стороной», крайне плодотворно и полностью оправдано. Более того, Казадзакис наверняка бы нашел в юнговской аналитической психологии элементы, ведущие к его собственной, сугубо бергсонианской философии. Например, Юнг вторит убеждению Бергсона, что любая попытка понять человеческую личность, используя статические, абстрактные понятия, не в состоянии раскрыть динамический и меняющийся характер личности. Более того, Бергсон постулирует наличие жизненной силы (elan vital), которая проявляется во всем живом и жаждет, чтобы жизнь освободилась от уз инертной материи, дабы достичь самосознания. Elan vital состоит из диалектического переплетения духа и материи, созидания и уничтожения. Юнг также подчеркивает динамический, созидательный принцип в рамках эволюции жизни, толкающий человечество преодолевать границы природного и исключительно инстинктивного поведения и создавать культуру: «Это росту сознания мы обязаны существованием проблем; они являются неоднозначным даром цивилизации. Лишь отклонение человека от инстинкта, его противопоставление себя инстинкту, порождает сознание. Инстинкт – это природа, и он стремится увековечить природу; тогда как культура может лишь стремиться к культуре или к ее отрицанию». Бергсон, Юнг и Казандзакис – все именуют эту жизненную силу, стремящуюся подтолкнуть человечество ко всё более широким циклам сознания и культуры, «elan vital» или «Богом». Бергсонианское мировоззрение у Казандзакиса в частности зафиксировано в описании смерти Иисуса в «Последнем искушении». Миддлтон комментирует концовку романа, в которой автор утверждает, что вслед за восклицанием Иисуса: «СВЕРШИЛОСЬ», он словно бы сказал: «Всё только начинается». Он верно подчеркивает лежащую в основе этого бергсонианскую философию, в которой не только материя превращается в дух, но и дух в материю. «Из финальной фразы «Последнего искушения» – «Всё только начинается» – ясно, что elan vital не «умирает» со смертью Иисуса; скорее распятие Иисуса сигнализирует, что освобождение elan начинает процесс созидания заново». Таким образом, конец телесного существования Иисуса предвещает для elan vital начало нового превращения в материю.

Однако внимательное прочтение записей Казадзакиса показывает, что помимо использования Юнга для подчеркивания существующего между Юнгом, Бергсоном и Казандзакисом сходства, мы можем указать точный источник влияния – нечто в философии самого Казандзакиса, чему нам еще предстоит дать оценку. Из тетрадной записи, относящейся к октябрю 1950-го года, когда он делал наброски «Последнего искушения», следует, что Казандзакис был поглощен чтением французского перевода работы Юнга «Современный человек в поисках души». Он сделал немало заслуживающих внимания примечаний, особенно к статьям «Постулаты аналитической психологии» и «Духовная проблема современного человека». Поэтому мы должны здесь начать анализ предполагаемого влияния Юнга на Казандзакиса и в частности на настоящий роман.

Современный человек в поисках души

Работа Юнга, переведенная как «Современный человек в поисках души», является сборником эссе, составленных в большинстве своём из лекций, дающих всестороннее представление об аналитической психологии Юнга. В этой работе Юнг рассматривает многие вопросы, включая различия между его подходом и подходом Фрейда, связь между психологией и литературой, мифологией и природой архаического человека – все эти вопросы непосредственно соотносились с психологией самого Казандзакиса. Как следует из его записей, в которых Казандзакис часто дословно цитирует Юнга, он явно был покорен этой работой, в частности взглядами Юнгами на «коллективное бессознательное» и понятие архетипов.

Юнг декларирует существование символов в рамках бессознательного – символов, которые старше, чем историческое человечество, и переживут все поколения. Эти символы или архетипы составляют фундамент человеческой психе и являются источником всех наших сознательных мыслей. Юнг утверждает: «Жить совершенной жизнью возможно лишь будучи в гармонии с этими символами; мудрость состоит в возвращении к ним». Более того, Юнг предлагает образ заходящего солнца и «ночного моря бессознательного» в качестве символов этих архетипов, которые явно перекликаются с символизмом, что Казандзакис использует в другой своей работе. Сознание является поздним продуктом подсознательной души, которая определяется в тетрадях Казандзакиса «как море, по которому сознание личности плывет подобно лодке. Первичное подсознательное атакует человека со всех сторон». Юнг утверждает, что ночное море символизирует мрак бессознательного, по которому совершается плавание. Это «путешествие» также может символизировать духовное возрождение из материнского чрева. Так же смерть может быть представлена в качестве символического возвращения в материнское лоно для возрождения. Символ матери – это архетип, относящийся к месту происхождения, «к природе, к тому, что пассивно творит – следовательно, к веществу и материи, материальному миру, низшему телу (чрево) и вегетативной функции».

Казандзакис начинает свои примечания к работе Юнга «Современный человек в поисках души» в подзаголовке «Бессознательное» и сравнивает сознание с подсознательным. Цитируя Юнга, Казандзакис пишет:

Пока сознание напряжено и сконцентрировано, оно скоротечно и направлено на непосредственное настоящее и непосредственную область внимания; более того, оно обладает доступом лишь к материалу, представляющему собой опыт одного человека, простирающейся на несколько десятилетий. Более широкая область «памяти» приобретается искусственно и состоит в основном из печатных страниц.

Отличительные черты бессознательного, с другой стороны, совершено иные: «Оно не сконцентрировано и не напряжено, но незаметно переходит в неизвестность; оно крайне обширно и может накладывать друг на друга самые неоднородные элементы самым парадоксальным способом». Более того, бессознательное является вместилищем различных архетипов, превосходящих существование одного человека и действующих как фундамент для «коллективного бессознательного», подпирающего всю человеческую психическую деятельность. Казандзакис отмечает, что бессознательное содержит «помимо неопределимого числа подсознательных восприятий, обширный источник накопленных наследственных факторов, оставленных одним поколением людей за другим, чья жизнь лишь обозначила шаг в дифференциации рода человеческого». Если бы этот «обширный источник накопленных наследственных факторов» был персонифицирован, это бы породило существо, представляющее всё совокупное человечество. Такое существо представляло бы собой coincidentia oppositorum, объединяющее качества и мужчины, и женщины, превосходящее молодость, возраст и все превратности. И благодаря своему доступу к коллективному знанию человечества, оно в определенном смысле было бы «бессмертно». «Если бы такой человек существовал», продолжает Казандзакис, по-прежнему цитируя Юнга,

он был бы выше всех преходящих изменений; настоящее значило бы для него не более и не менее, чем любой год в сотом веке до нашей эры; он бы видел древние сны и, благодаря своему несметному опыту, был бы несравненным прогнозистом. Он бы бессчетное число раз прожил жизнь отдельного человека, семьи, племени и народа, и он бы обладал живым чувством ритма развития, расцвета и упадка.

В последующих своих заметках Казандзакис особо интересуется идеей архетипов и их религиозным значением. Архетип является «исходным образом, существующим в подсознательном. Это центр, заряженный энергией». Доступ к этим подсознательным архетипам, в основном посредством снов, обуславливает религиозную активность мозга. Сны содержат мифологические темы, которые обладают коллективным значением, превосходящим индивидуальное. Встреча с этими «внешними» силами в рамках души является встречей с Богом, который не может быть описан средствами языка: «Бог – это образ, который человеческий разум создает в своей неспособности выразить внутреннее впечатление чего-то непостижимого и невыразимого».

До сих пор мы наблюдали определенные сходства между Казандзакисом и Юнгом, подчеркнутые самим Казандзакисом в своих неопубликованных тетрадях. Но в ответ на название настоящей статьи немедленно возникает вопрос: какую роль для Казандзакиса играет Понтий Пилат в этом христианском мифе? Ответ снова приходит от самого Казандзакиса. Из его тетрадей, относящихся к «Последнему искушению», ясно, что для романа Казандзакис держал в голове весьма необычное изображение Пилата. Вверху второй страницы его заметок по Юнгу он пишет «psych. de Pilate» и указывает, что его источником является Филон Александрийский. Эта «психология Пилата» чрезвычайно согласуется с глубокой диалектической связью между разрушением и созиданием и пустотой современного человечества. Сначала необходимо изучить исторические изображения Пилата, содержащиеся в Евангелиях, для того чтобы увидеть, как и почему Казандзакис отходит от них.

Понтий Пилат в Евангелиях

Евангелические изображения Пилата в целом относительно симпатичны, в отличие от строго негативной трактовки, выдвинутой Казандзакисом в романе. Более того, Казандзакис меняет порядок повествования евангельских текстов и явно скептического мнения об исторической точности этих текстов. Действительно, в одном письме он утверждает, что хотя он тщательно изучил все книги о Христе, иудейской и еврейской истории и Талмуд, он оставил за собой право поэта на творческую вольность, утверждая, что «поэзия более философична, чем история». В том же письме он приводит дальнейшие свидетельства того, что его изображение Христа не запланировано исторически точным, но скорее пропитано современным и символически религиозным смыслом. Он пишет:

Я хотел обновить и дополнить священный Миф, лежащий в основе великой христианской цивилизации Запада. Это не просто «Жизнь Христа». Это трудное, священное, творческое стремление реинкарнировать сущность Христа, отвергая рутинность – ложь и мелочность, которую все церкви и служители христианства нагромоздили на Его образ, исказив его… Притчи, которые Христос просто не мог произнести в том виде, как о них рассказывают Евангелия, я дополнил и придал им благородную и сострадательную концовку, подобающую сердцу Христа. Слова, о которых мы не знаем, произносил ли Он, я вложил в Его уста, потому что Он бы сказал их, обладай Его ученики Его духовной силой и чистотой. И повсюду поэзия, любовь к животной и растительной жизни и к людям, вера в душу, уверенность, что свет восторжествует.

Евангелие от Марка, традиционно считающееся древнейшим из Евангелий, изображает непосредственное участие Пилата в судьбе Иисуса в двух последовательных сценах. В первой первосвященники, старейшины, книжники и весь синедрион передают Иисуса Пилату и обвиняют его в том, что он называет себя «Царем иудеев». Пилат допрашивает его по этому пункту. Обвинители выдвигают другие обвинения, и Пилат поражен, что Иисус не отвечает. Во второй сцене Пилат, по-видимому, не находит обвинения обоснованными и предлагает отпустить Иисуса на основании пасхального обычая отпускать одного заключенного. Решая удовлетворить толпу, Пилат вынужден освободить Варавву и отправляет Иисуса на казнь.

Евангелие от Матфея сходится в этом с Марком, хотя содержит еще и сон жены Пилата, которая предупреждает прокуратора: «Не делай ничего праведнику тому». Как и Марк, Матфей описывает, как Пилат, отчасти колеблясь, в этой истории символически умывает свои руки и передает Иисуса на распятие. Евангелие от Луки предсказуемо следует схожей линии, с небольшими дополнениями: Пилат, соглашаясь с предшествующим оправданием Иисуса со стороны Ирода Антипы, желает Иисуса отпустить, но уступает требованиям толпы и первосвященников его распять. Поэтому освобожден Варавва, а Иисус отправлен на смерть.

Мы пока рассматриваем синоптические Евангелия, которые, как мы знаем, тесно связаны по времени, форме и содержанию. Все три Евангелия намекают, что Пилат считал Иисуса невиновным (или, по крайней мере, не заслуживающим смерти), но, в конечном счете, его подвела сила воли, и он уступил требованиям толпы. Евангелие от Иоанна однако не относится к синоптической традиции. Оно не только самое длинное Евангелие, но и имеет наиболее тесное отношение к «Последнему искушению». Например, только у Иоанна (19:5 Вульгата) Пилат представляет Иисуса толпе словами (позднее используемыми Ницще) «Ecce homo», когда передает его на распятие. «Последнее искушение также повторяет вопрос Пилата «Что есть истина», встречающийся только у Иоанна (18:38). Сон жены Пилата также играет центральную роль в романе. Мы, таким образом, отмечаем интерес Казандзакиса к юнговской теории сновидений и тот факт, что роман помещен посередине двух снов. Мы также наблюдаем очевидный скептицизм Казандзакиса к исторической точности евангельского изложения и его собственное признание, что он хотел «обновить и дополнить священный Миф, лежащий в основе великой христианской цивилизации Запада». Поэтому кажется разумным предположить, что Казандзакиса больше привлекал «символический» характер Евангелия от Иоанна. К тому же Казандзакиса должно было привлечь изображение Иоанном Иуды. Евангелие от Иоанна в наибольшей степени сочувствует Иуде и ничего не говорит о его смерти, в отличие от Евангелия от Матфея (27:5), которое заявляет, что Иуда, сознавая свой грех, повесился.

Воссоздание образа исторического Пилата, как и любой другой существенной фигуры в ранней христианской истории, поэтому является сложной задачей. Помимо синоптических Евангелий и Евангелия от Иоанна, исторические источники относительно редки. Существуют апокрифические описания, а также информация, сообщаемая римским историком Тацитом, который ссылается на казнь Иисуса, и иудейские авторы Иосиф и Филон, которые рассказывают о некоторых событиях во время пребывания Пилата у власти. В отличие от авторов Евангелий, держащих в уме весьма характерную богословскую апологетику, описания от Иосифа и Филона, в частности, негативны и резки, несомненно предвзяты из-за их иудейского предубеждения. Фактически большую часть черт характера Пилата Казандзакис извлекает из Филона, нежели чем из Евангелий. В своих тетрадях Казандзакис упоминает вышесказанное «psich. de Pilate», прежде чем сослаться на Филона и «несгибаемый характер» и высокомерие Пилата («tin physin akampis» kai meta ton authadous ameiliktos). Эта характеристика полностью соответствует позиции Филона в «Посольстве к Гаю», к которой мы сейчас обращаемся.

Понтий Пилат у Филона и Казандзакиса

Филон – чье описание распятия Иисуса было из всех существующих ближе всего по времени к этому событию – был в наилучшем положении для сбора сведений из первых рук. Необходимо держать в уме проиудейские настроения Филона, когда мы читаем его изображение Пилата как «злобного, раздражительного, малодушного, жесткого, упрямого и жестокого», а также склонного к свирепости. В «Посольстве к Гаю» Филон намекает, что иудеи немилосердно страдали под прокураторством (или префектурой) Пилата; в частности многие были жестоко убиты за противодействие строительству акведука, которого страстно желал Пилат. Филон начинает со ссылки на то, что установка Пилатом позолоченных щитов в иерусалимском дворце Ирода своей целью имела скорее «досадить иудеям, нежели восславить Тиберия». В ответ иудеи призвали Пилата уважать их местные обычаи; будучи человеком «жесткого, упрямого и жестокого нрава», его ответом, согласно Филону, был отказ уважать иудейскую традицию, что впоследствии навело иудеев на мысль о грядущем бунте. После воззвания иудеев к императору Тиберию Пилат постоянно находится под угрозой отстранения, вероятно вследствие своих прежних случаев неудачного руководства. В целом, Пилат характеризуется Филоном деспотичным, жадным, упрямым и жестоким, высмеиваемым за «свою продажность, свою жестокость, свои кражи, своё насилие, свое оскорбительное поведение, свои частые казни без всякого суда и свою беспредельную грубую свирепость».

Описание Казандзакисом Пилата в «Последнем искушении» не менее негативное, чем у Филона. Оно представляет собой олицетворение пассивного нигилизма – того, что препятствует подъему духа или élan vital («Бог»), воплощенного Иисусом. Казандзакис описывает Пилата:

Замок и в то же время дворец – вот чем была возвышавшаяся перед ними Башня, хранившая в нутре своем надменного Наместника Римского Понтия Пилата. Еврейское племя вызывало у Пилата чувство отвращения, и потому, когда ему случалось проходить по улочкам Иерусалима или говорить с евреями, он держал у ноздрей надушенный платок. Он не верил ни богам, ни людям, ни даже Понтию Пилату. Никому не верил. На шее у него на золотой цепочке всегда висела наготове отточенная бритва, которой он вскроет себе жилы, когда почувствует пресыщение от еды, питья и власти. Или же когда император решит отправить его в ссылку. Часто ему приходилось слышать, как евреи дерут до хрипоты глотку, крича, что явится Мессия, дабы освободить их, и он смеялся над этим.

Более того, Пилат насмехается над тем значением, какое евреи придают снам. Как обсуждалось выше, Казандзакис списывает у Юнга акцент на снах, обеспечивающих доступ к подсознательным архетипам и обуславливающих религиозную активность мозга: «Вы, евреи, видите во снах то, что желаете увидеть наяву. Живете и умираете среди своих видений». Отсюда следует, что Казандзакис использует образ Пилата как символ подавляющего материализма и нигилизма, препятствующих воплощенной в Иисусе созидательной жизненной силе в ее бесконечном развитии к более высоким уровням сознания. Вот почему Казандзакис отказывается от традиционных евангельских описаний Пилата, которые относительно симпатичны, в пользу образа грубого, жестокого и полностью отрицательного. Как нам известно из его неопубликованных тетрадей, Казандзакис за этим резким изображением почти наверняка обращается к Филону Александрийскому.

Заключение

Подобно Юнгу, утверждавшему в «Современном человеке в поисках души», что человечество столкнулось с необходимостью нового обретения духовной жизни, Казандзакис прекрасно осознавал, что современное человечество глубоко озабочено поисками души. Поэтому он использовал образ Понтия Пилата, чтобы указать на всё то, что представляет духовную пустоту. Более того, «Последнее искушение» писалось с «коллективной» целью: Иисус по сути является олицетворенным подсознательным. Нам известно из неопубликованных тетрадей Казандзакиса, что он чрезвычайно интересовался взглядами Юнга, который утверждал, что любое подлинное произведение искусства возвышается над личностью художника и говорит голосом современного человечества. Казандзакис, таким образом, был антиподом Пилату, который «не верил ни богам, ни людям – ни даже Понтию Пилату, никому не верил», и жил согласно своему нигилистическому девизу «Ешь, пей, веселись, ибо завтра ты умрешь». В своем произведении Казандзакис стремился посредством образа Иисуса создать русло, по которому могла бы течь новая созидательная культура. Естественно, работая над романом, он обращался к различным политическим, философским и религиозным текстам, а также к истории Греции. Тем не менее, мы должны признать важность работ Юнга для Казандзакиса, не только касательно снов и коллективного бессознательного, но и как определяющих в его произведении голос современного и будущего человечества, которое, как считал Казандзакис, нуждалось в повторном обретении своей души. «Последнее искушение» явилось лучшим даром Казандзакиса этому поиску. Он считал, что современная культура остается в эпохе «мрака», хотя интуитивно понимал, что этот период «мрака», возможно, необходим, чтобы порочные элементы современной материалистической эпохи исчерпали себя прежде, чем придет время нового духовного и культурного рассвета. Иисус произносит в романе фразу, которая подмечает суть созидательной философии Казандзакиса: «Только после огня приходит Любовь. Сначала этот мир обратится в пепел, а затем уже Бог взрастит новый виноград. Нет удобрения лучше пепла».

В ответ на известие, что «Последнее искушение» в 1954-м году было внесено в Индекс запрещенных книг, Казандзакис писал Бёрье Кносу: «Я всегда поражался людской узколобости и нетерпимости. Эту книгу я писал в состоянии глубокой религиозной экзальтации, с пылкой любовью к Христу; а теперь представитель Христа, Папа, совсем ее не понимает, он не чувствует христианскую любовь, с которой она была написана, и он ее осуждает! Однако в соответствии с убожеством и рабством современного мира я должен быть осужден». Тем не менее, он видел в архетипе образа Иисуса символ для преобразования современного мира. И Казандзакис видел себя художником, наделенным ответственностью формировать бессознательную, психическую жизнь человечества. Более того, образ спасителя или мудреца нуждается в пробуждении из своего бессознательного сна. «Архетипичный образ мудреца, спасителя или искупителя погребен и пассивен в человеческом бессознательном с самого начала культуры; он пробуждается всякий раз в эпоху упадка, когда человеческое общество зависит от единичной ошибки». «Коллективная» природа личности Христа обладает четкими параллелями с современной эпохой:

Любая эпоха подобна человеку; ее сознательный кругозор ограничен, поэтому ей требуется компенсирующая корректировка. Это осуществляется коллективным бессознательным посредством того, что поэт, пророк или лидер позволяет себе быть ведомым невыраженной страстью своего времени и показывает путь, словом или делом, к ее достижению, чего все страстно жаждут и ожидают – закончится ли этот путь добром или злом, спасением эпохи или ее разрушением.

Как и Юнг, Казандзакис считал человеческие сны и видение художников необходимыми для восстановления психического равновесия эпохи.

И Юнг в 30-х годах ХХ века, и Казандзакис в процессе написания «Последнего искушения» теряли веру в господствующую в мире научную рациональность. Они были глубоко обеспокоены неизбежными катастрофами, которые произойдут, если не исправить такой дисбаланс. Человечеству снова нужно было научиться скромности. Юнг пишет: «Но духовно Западный мир находится в опасном положении – и опасность тем выше, чем больше мы закрываем глаза на беспощадную правду, предпочитая иллюзии о красоте нашей души». Духовное обновление и спасение этой эпохи от американизации стоит искать в духовной силе Востока. Поэтому, несмотря на глубокое беспокойство, и Юнг, и Казандзакис по сути оптимистически смотрели в будущее, подготавливая осуществление далеко идущей духовной перемены в Западном человеке. Как пишет Юнг, «Мы лишь на пороге новой духовной эпохи». И он, как и Казандзакис, видит этот порог как период «мрака», который тем не менее ознаменует начало нового «рассвета». Для Казандзакиса разрушение и отчаяние являются предпосылками созидания и оптимизма, и он видит эту глубокую диалектическую связь в следующей цитате из Юнга, которую он переписал в свою тетрадь: «Любая болезнь, разлагающая мир, в то же самое время формирует процесс исцеления. Разложение, на первый взгляд, бессмысленное и мучительное, способное возбудить отвращение и отчаяние, содержит в себе зародыш духовного света».

Нарядив эти проблемы современности и этот неотъемлемый оптимизм в иудейские одежды для того, чтобы изобразить самый «священный миф, лежащий в основе великой христианской цивилизации Запада», Казандзакис фактически обращается к современному человечеству. С одной стороны, Иисус символизирует надежду, оптимизм и духовное созидание. С другой стороны, Пилат символизирует современного нигилистического и приземленного человека, отчаянно ищущего свою душу. На вопрос Пилата: «Эй, Мессия, что это за грозная весть, которую ты, говорят, несешь людям?» – Иисус отвечает: «Огонь... Огонь, который очистит мир... И потом на выжженной очищенной земле воздвигнется Новый Иерусалим».




Comments

Profile

kapetan_zorbas
kapetan_zorbas

Latest Month

November 2017
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner