?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Эта комедия разыгрывается в мозгу человека, в его смертный час, когда душа достигает сложной, высшей кульминации жизни. Страхи и надежды, что проносились подсознательно и неясно, лишь слегка затрагивая разум человека, при его жизни – и потому забывались словно сон – в час смерти вдруг пробуждаются, становясь голосом, криком и ужасом.

И голоса веры и неверия, гордости и унижения, радости и боли - все они смешиваются и вспыхивают  в угасающем разуме и исступленно взывают на пороге сознания, кричат, плачут и требуют света... Вся многоликая, противоречивая и отчаявшаяся душа человека висит в этой комедии на кончике умирающего языка и с дрожью склоняется над бездной Неизвестности, дабы увидеть: войдет ли она в другую, на этот раз уже вечную, жизнь – или же угаснет?
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Первый Старик Старуха
Второй Старик Беспечный
Девочка Рабочий
Мать Монахиня
Молодой Человек Юный Гордец
Красавица Отшельник


Зала с тяжёлыми красными шторами, вдоль стен – мягкие диваны, обитые бархатом, тоже красным.

В глубине большая массивная дверь, которая открывается бесшумно и непостижимым образом. Два больших мраморных сфинкса, – по обе стороны двери, – дремлют, загадочно улыбаясь. А над дверью – настенные часы показывают половину двенадцатого.
Посередине залы круглый чёрный стол, на нём – серебряный подсвечник с семью большими горящими свечами, похожими на поминальные лампады, которые тускло освещают полностью красный зал.

Слышится громкое и ритмичное тиканье часов. На одном из диванов в задумчивости сидят два старика и смотрят то на часы, то на дверь, то опускают голову и вздыхают. У обоих длинные и седые волосы.

Первый Старик делает попытку встать и пройтись, но тут же падает обратно на диван, опускает голову и вздыхает... Наконец, более не в состоянии выносить тишину, встревоженно поворачивается к своему товарищу. Речь его приглушена и неразборчива, словно он боится, что кто-нибудь в зале его услышит.

Первый Старик. Друг, почему ты молчишь?

Второй Старик. Мне грустно… Грустно…

Первый Старик. Говори! Когда человек молчит, грусть лишь приумножается. Неужели ты этого не чувствуешь? (с болью хватается за сердце)

Второй Старик. (тоже хватается за грудь) Да… Да…Это похоже на глубокий сон… Похоже на свинец…

Первый Старик. О-о! (тянется к двери и прислушивается) И никто не приходит! Никто! О-о! (снова бессильно падает на диван)

Второй Старик. Скажи что-нибудь… Давай прервём эту гнетущую тишину! Во имя всего святого, скажи что-нибудь!

Первый Старик. (печально качает головой) Да что тут сказать…

Второй Старик. (печально качает головой) Расскажи о своей жизни… Кем ты был?

Первый Старик. Говори ты первый! Я не могу… Говори ты первый – кем ты был?

Второй Старик. (печально качает головой) Я с младых лет стал аскетом и растратил юность за книгами. Мои губы не знали ни радости вина, ни сладости поцелуев. И даже солнце тускнело и грустило, словно страдая, когда падало сквозь пыльные стёкла моего дома на мои волосы и руки – однако, в ту пору волосы у меня были чёрными, а руки сильными. За окном цвела весна, кричали дети, и по ночам, до самого рассвета, мною овладевала жажда женского тела, и я весь дрожал… Но однажды я не выдержал… Я вырыл погреб и спустился туда – в глубокий мрак и тишину. И закрыл изнутри тяжёлый люк из кипариса, чтобы женщины и весна не могли пробить его и снова настичь меня… Сколько лет пролетело над этим люком? Кто знает… Я не знаю… Я же только терпеливо и печально молил у тяжёлых книг поведать мне тайну жизни… Глаза мои ослабли, затуманились и угасли. Я толком больше ничего не вижу. Я скрючился, сделался как знак вопроса, вечно сгорбленный. Волосы мои поседели и поредели. Погляди, руки мои трясутся от слабости… колени дрожат…

Первый Старик. (с тревогой его прерывает) И ты нашёл что-нибудь?

Второй Старик. Ничего.

(Тяжёлое и полное отчаяния молчание. Оба вздыхают, понурив головы. Спустя некоторое время Второй Старик поднимает голову, смотрит на своего товарища и говорит медленно и печально.)

Второй Старик. А кем был ты?

Первый Старик. А я порвал все бумажные книги и склонился над книгой жизни, дабы найти истину… Я склонялся над всеми растениями земли и просил их открыть мне тайну жизни – а они рождались, расцветали и умирали – и молчали. Я спрашивал ночью у звёзд, кто за ними гонится, от кого они бегут, что видят и почему дрожат, но и они оставались безмолвны и глядели на меня, словно заплаканные глаза. Лишь изредка самая жалостливая из них скатывалась по щеке ночи и падала вниз. Куда падала она? Кто знает! Я наклонялся над больничными койками, чтобы заглянуть в глаза умирающим детям и узнать, есть ли кто-нибудь там, над ними, и кого они видят и плачут… Но они лишь закрывали глаза и больше их не открывали. Я спрашивал и луну, и воду, и листья тополя, которые шевелятся и говорят, подобно испуганным губам. По ночам я караулил на перекрёстках, где в полночь  танцуют призраки, спрашивал у молока матери и у губ возлюбленной…

Второй Старик. (с тревогой его прерывает) И ты нашёл что-нибудь? Нашёл что-нибудь?

Первый Старик. Ничего.

(Тягостное молчание. Оба снова вздыхают и опускают голову.)

Второй Старик. (охваченный страхом) А теперь?

Первый Старик. Теперь будем ждать…

Второй Старик. Думаешь, он придёт?

Первый Старик. Кто знает... Кто знает… Никто не знает!..

Второй Старик. (слегка приподнимается, руками опираясь о диван, и дрожит. Тревожно прислушивается, оборачиваясь в сторону двери) Ничего… Ничего. Я ничего не слышу…

Первый Старик. Не дрожи... сядь! (помогает ему сесть) Ещё не настал час. Глянь! (показывает ему пальцем на часы – палец его дрожит) Ещё не пробило полночь…

Второй Старик. Да… да… ещё нет… Минуты подобны свинцу и застыли!

(Снова молчание. Слышится тиканье часов. Второй старик вдруг в отчаянии хватается обеими руками за голову.)

Второй Старик. Мне страшно! Мне страшно! Вот увидишь, он не придёт…

В этот момент за дверью слышится слабый шум и лёгкие шаги. Оба старика в волнении вскакивают, опираясь друг на друга, чтобы не упасть. Затаив дыхание, они не сводят глаз с двери. И дверь мягко и бесшумно открывается, в зал проворно и радостно вбегает девочка во всём белом. В волосах у неё венок из покрытых воском цветов лимонного дерева, а в руках она держит большой букет роз. Вдруг, увидев двух стариков, она пугается, падает на диван и начинает плакать. Розы падают к ногам стариков.

Девочка. (прячет обеими руками лицо, растянувшись ничком на диване, и плачет) Мама! Мамочка!

Второй Старик. (подходит к ней, гладит по голове и мягко успокаивает). Тише, дитя моё, тише. Придёт твоя мама, придёт. Не плачь!..

Девочка. (отодвигается на край дивана, сворачивается калачиком, кричит и плачет всё громче) Мамочка!

Первый Старик. (поднимает с пола розы и в задумчивости их рассматривает) Цветы… видишь… это цветы – из садов… сады… Ты помнишь?

Второй Старик. Это розы… Их называют розами… (прикасается к ним; розы осыпаются, их лепестки падают на пол)

Первый Старик. (в тревоге пытаясь вспомнить) Розы? Да… да… Я вспоминаю! Потихоньку… потихоньку… Словно сквозь мглу я вижу солнце, и море, и…

Второй Старик. Т-с-с! Кто-то идёт! Кто-то идёт! (оба старика снова приподнимаются, опираясь друг на друга)

Первый Старик. (голос его дрожит от волнения) Неужели это Он?

Второй Старик. (держится за сердце) Боже мой! У меня сейчас разорвётся сердце!

(оба старика обращаются в слух: за дверью слышится восторженная и исступленная молитва)

Отшельник. (из-за двери) О, свет! О, небо! Врата Рая открываются, и ангелы поднимаются и спускаются по лестнице,  и Херувимы и Серафимы…

(Дверь снова мягко и бесшумно открывается, и в зал входит Отшельник – бледный, костлявый, исступленный.)

Первый Старик. (тихо Второму Старику)  Это монах… отшельник… Посмотри, с какой набожностью он воздевает руки, крестится, шевелит губами и молится! Посмотри!

Второй Старик. (с тревогой и надеждой тянет свои трясущиеся руки к Отшельнику) Как сияют твои глаза, отец! Присядь к нам и утешь нас! Утешь нас! Стоит ли нам надеяться? (умолкает и некоторое время со страхом ждёт) Скажи нам! Мы так долго сидим здесь и ждём его… Он придёт?

Отшельник. (сурово и с негодованием) Малодушные! Скорее помолитесь! Души ваши подобно неразумным девам хотят спать, ибо медлит Жених. Горе вам!

Первый и Второй Старик (оба подскакивают в неописуемой радости) Он придёт?

Отшельник. Да! Да! Придёт! Не малодушничайте! Как пробьёт полночь, вострубят семь труб, рухнет эта бронзовая дверь, и явится Жених! Жених грядёт! (глаза и голос Отшельника сияют верой и исступлением) Лицо Его будет сверкать подобно утреннему солнцу, одежда Его будет из света и славы, а в деснице Он будет держать семь звёзд… И мы, бодрствующие, с горящими лампадами наших душ выстроимся в ряд и встретим Его!

Первый Старик. Боже мой! Когда же настанет полночь! Когда же настанет полночь!

(За дверью шум и голоса. Все замолкают и прислушиваются. Отчётливо слышен задыхающийся женский голос.)

Женский голос. Любовь моя! Любовь моя! Не бойся! Тут нет никого. Мы одни, полог постели опущен, дверь крепко заперта, а тело моё горячо. Я люблю тебя!

Мужской голос. (глухой и испуганный) Молчи! Я слышал в соседней комнате шаги! Кто это? Должно быть, твой муж!

Женский голос. Нет! Нет! Там никого! Он уехал в далёкие края… Иди ко мне! Там никого нет, любовь моя!

Отшельник. (слушает их и дрожит) Будь они прокляты! Прокляты!

Женский голос. (томный от страсти) Там никого нет! Иди же ко мне! Дай мне свои губы! Я хочу твои губы! Я не могу больше!

(Вдруг раздаётся грохот выламываемой двери. Выстрел… Воздух разрывает крик женщины. Мягко и бесшумно открывается дверь, и какая-то невидимая рука толкает в залу красивую женщину в розовой ночной рубашке с белыми кружевами; над сердцем у неё большая красная рана. Женщина падает на диван и держится руками за свои груди, сжимая их.)

Второй Старик (Первому) Какая красавица! Какая красавица! (оба Старика смотрят на неё с восхищением)

Отшельник. (в негодовании) Нет! Не смотрите на неё! Она проклята! Её ждёт ад! Для неё нет спасения… Для тебя больше нет спасения, дочь Греха! Не смотрите на неё!

Красавица. (хватается за голову, собирает растрёпанные волосы и, уставившись в пол, плачет; на её руках блестят многочисленные кольца) О, мне так и не суждено поцеловать тебя!..

Отшельник. (в бешенстве) О, бесстыжая! Даже стоя на пороге перед Великим Судиёй, ты не забываешь про свою зловонную плоть, не посыпаешь голову пеплом, не надеваешь рубище, а потому не бей себя в грудь  и не требуй милосердия! Нет! Нет! Для тебя не существует милосердия! Для тебя – не существует!    

Красавица. Отец мой, в чём я виновата, в чём виновата? Зачем Господь сделал грех столь сладким? (протягивает к Отшельнику свои обнажённые руки, и в свете поминальных лампад блестят её браслеты)

Отшельник. (смотрит на её руки и с дрожью пятится назад) Назад! Не приближайся! Ныне, когда предстану пред Всевышним, я хочу сохранить свои руки чистыми, а одежду незапятнанной!

Первый Старик. (размышляя вслух) Боже мой, как прекрасна Женщина!

Красавица. (снова в отчаянии падает на диван)  О, мне так и не суждено поцеловать его!

(За дверью снова шум и звуки борьбы, словно кого-то волокут, а он сопротивляется и не хочет идти.)

Голос. Нет! Нет! Я не пойду! Нет! Я хочу света, солнца! Как же тут внутри темно! Судьба? Судьба, говоришь? Мне её бояться? Я молод, силён и не боюсь… Не толкай меня! Я не пойду! Мне ещё не надоело радоваться солнцу, горам, морю, женщине! Не толкай меня! Почему ты молчишь? Не толкай меня! Я не пойду!

(Дверь мягко открывается, и какая-то невидимая рука швыряет внутрь юношу… Оказавшись в зале, он успокаивается, садится, покорно опускает голову и ждёт.)

Первый Старик. (Второму) Каким он кажется сильным! И каким молодым!

Второй Старик. Ах! Мне бы его молодость, я бы выломал дверь и ушёл отсюда! (вздыхает и опускает голову)

Отшельник. (Молодому Человеку) Всевышний сминает в своей руке души людей словно мотыльков. Юноша! Неразумный юноша, как смеешь ты роптать и восставать против Господа?

Молодой Человек. (с мольбой, в раскаянии) Прости меня, отец! Прости меня! (в скорбном раздумии) Я так любил зелень, и свет, и весь мир наверху!

Отшельник. Мир наверху лишь слёзы и грех. Глаза их никогда не насытятся, уста их никогда не утолят жажду… И как только твоё сердце поддалось преходящим благам? Теперь на колени, плачь, бей себя в грудь и кричи: «Грешен! Грешен!» И Господь, может быть, смилостивится над тобой.

Молодой Человек. (беспокойно вертится на диване) Я здесь задыхаюсь! Не могу сделать вздох! Почему вы не откроете окно? (поднимается, колени его дрожат; он, шатаясь, ходит взад-вперёд и смотрит) Тут нет окна? Ни единого!

Красавица. Ах! Ни окна, ни надежды, о, юноша! Как же быстро закончилась наша молодость!

(Молодой Человек падает на противоположный диван и простирает руки, отчаянно пытаясь вздохнуть)

Отшельник. (он всё время стоит посередине, опираясь на чёрный стол, где находится подсвечник) Молчите! Кто-то идёт!

(Дверь снова бесшумно открывается. Плетясь, входит увечный, усталый рабочий и падает на диван рядом с Молодым Человеком, с наслаждением вытягивается и говорит)

Рабочий. А-а!.. Наконец-то! Как здесь хорошо! Какие мягкие диваны! Отдых! Отдых!

Отшельник. Ты кем был?

Рабочий. Я? Никем, ничем. Вещью, которая пятьдесят лет работала, плакала, голодала и терпела побои. А теперь впервые отдыхает! Как же здесь мягко! Я впервые в жизни сижу на диване!

Молодой Человек. (гневно и с презрением) Тебя уже никогда не переделать, раб и калека!

Рабочий. Ах, вот оно! Ах, вот оно!

Отшельник. Т-с-с!

(За дверью некоторое время слышится музыка, пирушка, смех, крики… Вдруг их все перекрывает торжествующий голос)

Голос. Душа моя, у тебя столько всякого добра! Ешь, пей, наслажда…

(Голос вдруг резко обрывается. Дверь открывается, и внутрь вваливается тучный богач; в руке у него стакан, ещё полный вина… Он в смятении смотрит по сторонам.)

Беспечный. В чём дело? В чём дело? Где я? Где мои товарищи? И пирушка? И козлята? Но нет! Нет! Это был не сон! Вот же стакан, ещё полный вина! (пошатывается; стакан из его руки падает и разбивается; он в смятении плетётся к дивану)

Отшельник. (с негодованием и насмешкой) Глупец! Глупец!

(Снаружи опять шум. Женский голос умоляюще просит)

Голос. Смилуйся! Смилуйся! Пусти меня! Я хочу войти и отыскать свою дочку… Пусти меня!

Девочка. (слышит голос и бросается к двери) Мамочка!

(Дверь открывается)

Голос Матери. Спасибо! Спасибо!

(В залу входит одетая в чёрное женщина и тотчас бежит к девочке, заключает её в объятия, исступленно целует, и обе они плетутся к дивану.)

Мать. Дитя моё! Дитя моё!

Девочка. Мамочка! Ты пришла! Ты пришла!

Мать. Любовь моя!


перевод: kapetan_zorbas

Profile

kapetan_zorbas
kapetan_zorbas

Latest Month

October 2017
S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner