?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Эта заметка по своему содержанию отличается от заявленной темы моего журнала, но не кардинально; впрочем, об этом ниже. А поводом к её написанию стало то, что я впервые с периода студенчества решил перечитать классический роман новогреческой литературы – одновременно и единственное русскоязычное издание Миривилиса, некогда вышедшее традиционным для СССР большим тиражом, а ныне пылящееся по букинистическим магазинам. Мне же в своё время довелось узнать о существовании этого романа лишь «по долгу службы» - будучи студентом греческого отделения – и тогда, т.е. более 15 лет назад, «Жизнь в могиле» совсем не показалась мне сколь-либо интересным произведением. Виной тому был неизбывный российский снобизм по отношению к литературе малых народов, не чуждый тогда и мне – дескать, ну да, понятно, что греки и в ХХ-м веке что-то там себе пишут, но мы-то понимаем, что всё это не идёт ни в какое сравнение с античным периодом (можно подумать, что литература этого самого античного периода знакома в России всем и каждому). И вообще, что такого особенного могут написать представители культуры той страны, которая давно уже находится на обочине цивилизации? Поди какое-нибудь подражательство… Ага, какой-то Миривилис написал роман о Первой Мировой войне? Ну, так значит, содрал у Ремарка… Или у Олдингтона… Или у Дос Пассоса… В общем, неважно у кого, но самостоятельную ценность всё это может представлять только для «заинтересованных лиц» - греков да эллинистов. Приблизительно так я считал в свои студенческие годы, и приблизительно так же в отношении новогреческой литературы ныне рассуждают (или не рассуждают вовсе) русскоязычные читатели. Но, разумеется, всё это оказалось ошибкой. И если уж по гамбургскому счёту, то весь этот снобизм абсолютно ничем не оправдан, поскольку как раз послереволюционная, советская литература, а далее и современная российская, в гораздо большей степени может считаться местечковой, зацикленной исключительно на внутренних реалиях, чем новогреческая. А лучшие представители последней – как то Казандзакис, Сеферис, Элитис и другие – получили образование европейского уровня (часто это была Сорбонна) и свободно владели четырьмя-пятью языками, о чём даже наиболее значительные русско-советские писатели могли разве что мечтать, а как знание иностранных языков сказывается на богатстве слова, мне кажется, очевидно всем. У Стратиса Миривилиса, правда, образование было не столь блестящим, но всё-таки высшим - философский и юридический факультеты Афинского университета, который он, однако, быстро оставил, вступив добровольцем в греческую армию и приняв участие в Балканских войнах, в Первой мировой войне и в малоазийском походе греческой армии.

««Жизнь в могиле» каким-то чудом была издана в СССР в начале 60-х – то был период кратковременного если не увлечения, то внимания со стороны советских издательств к новогреческой литературе, благодаря чему вместе с идеологически «правильными» произведениями греческих коммунистов просочились заодно и абсолютно чуждые соцреализму работы – помимо мрачнейшего произведения Миривилиса, лишенного не только веры в победу пролетариата, но и вообще какой бы то ни было веры, это ещё и откровенно религиозный роман Казандзакиса «Христа распинают вновь».

Действие романа «Жизнь в могиле» разворачивается на Балканах времён Первой Мировой войны, сразу после революции, свергнувшей прогермански настроенного греческого короля Константина, после чего Греция, прежде державшая нейтралитет, вступила в войну на стороне Антанты, где союзниками её на балканском участке фронта оказались сербы и французы, а противником – преимущественно болгары. Но строго исторические реалии в романе занимают немного места, упор тут совсем на другое – на бессмысленную мясорубку глазами простого солдата, фиксирующего её в своих записках. Структура романа довольно проста: каждая глава-рассказ представляет собой ярко и детально прописанную отдельную бытовую сценку, психологически глубоко убедительную и расцвеченную целой россыпью метафор. Тут нет как такового сюжета – уже из пролога мы узнаём, что «автор» записок убит в ходе решающей битвы; персонажи рассказов, один раз появившись, часто более не упоминаются; перед нами, по сути, дневник литературно одарённого солдата. Именно такой абсолютно бесхитростный поход и показался мне в своё время недостаточно изобретательным и потому традиционно-пресным, ведь что может быть интереснее для молодого гуманитария, чем безудержная игра слов и форм, постмодернизм и аллюзии… Но со временем, пресытившись этими играми разума (а приедаются они, пожалуй, гораздо быстрее любой академической классики), начинаешь ценить ясно выраженную мысль и, соответственно, тех авторов, которые не лезут из кожи вон, лишь бы показать свою элитарность и тонкий вкус, но которым просто хочется поговорить с тобой, поговорить простым человеческим языком. Не простоватым, а именно простым, и это у Миривилиса получилось великолепно. Несмотря на то, что главный герой, как и сам Миривилис, отправился на войну добровольцем, никаким ура-патриотизмом в романе даже не пахнет – напротив, я не вспомню более жёсткого и столь же беспросветно-мрачного произведения, относящегося к 20-м годам прошлого века, как «Жизнь в могиле». Вот, к примеру, характерные названия отдельных глав-рассказов: «Рытьё окопов», «В грязи», «Военно-полевой суд», «Падаль» - в последнем речь вообще идёт об альтер-эго автора и его сослуживцах, из-за военной антисанитарии постепенно превращающихся в пищу для вшей.

Мы помним, что Первая Мировая – это, прежде всего, затяжная окопная война. По всем её фронтам – и русско-германскому, и в юго-восточной Европе – растянулись километры узких траншей и ходов сообщений, человек на многие месяцы зарывался в землю, как червяк или крот. Столкнувшись с реалиями такой войны, персонажи Миривилиса – по большей части, добровольцы – быстро утрачивают героико-романтический настрой, теряются в поисках хоть какого-то смысла происходящего. «Волоча ноги, едва плетется время, бесконечный крестный ход невыносимо однообразных и пустых дней и ночей». Скрючившись, сидят они в окопах, под громадной нависшей скалой, откуда враг время от времени посылает артиллерийский снаряд или пулеметную очередь, выдергивая из жизни то одного, то другого солдата, или превращая в кровавую кашу целые группы людей. Изо дня в день, из месяца в месяц – всё то же сидение и всё новые жертвы (лишь в последних главах начинается прорыв). А вокруг этого адского места, откуда нет выхода, и где правит безнадежность, вокруг – поля, леса, реки, небо. Жизнь во всей своей полноте, столь желанная и столь недоступная. И оттого метафоричность художника взмывает до подлинного космизма.

«Колесо войны... Мы, миллионы людей, видим, как оно возникает среди хаоса, крутится и душераздирающе скрипит, словно огромный ворот. Горизонт окрашен в багровые тона, земля дышит кровавыми испарениями. Огромное колесо все крутится, веками крутится вместе с Землей, скрежещет над бездной, отчаянно скрежещет. Мое тело привязано к нему, и я должен вращаться вместе с ним... Это огромное чудовище с железными зубами. Оно равнодушно перемалывает живую человеческую плоть.
Низко нависло свинцовое небо. Оно давит на нас, как огромная каска. Тучи неподвижны, их пепельно-серые лохмотья похожи на брошенное кем-то грязное белье. Далекие моря, затаив свое могучее дыхание, внимают разыгравшейся трагедии... Прислушайся: издалека доносится шум, глухой и неясный, будто сплющивают тела, дробят кости и трещат черепа под медленно опускающимся прессом. Это неторопливо и уверенно работает война, и, прежде, чем убить человека, она медленно и безжалостно разлагает душу в подземной одиночке. В окопе вместе с тобой постоянно живет ужас. По сырой стене ползет омерзительный слизняк. Лезешь в карман за куском хлеба – под рукой жирная крыса, которая в испуге выскальзывает из твоих пальцев, онемевших от отвращения».

Роман построен на контрастах: грязь, ужас, бессмысленность войны – и полная глубокого смысла красота мироздания. Войну художник рисует грубыми мазками, скупыми и хлесткими, природу же – необыкновенно метафорично, в ней всё одушевлено, всё живо и противостоит мертвечине войны.

Распаханное поле со скошенными колосьями – как белокурая мальчишеская голова, постриженная коротко и неровно; река, проносясь через пороги, показывает свой белый язык; а дни земного существования – горстка золотистых листьев, брошенных в бесконечность. Лес, куда отправляется по дрова главный герой, удостоен настоящего гимна: он предстаёт чудовищным зверем, свободным, сильным, со множеством толстых ног, упирающихся в недра земли, с мощным таинственным голосом, полным оттенков, с зеленой кровью, что буйно разливается по могучим стволам и вечно бьет «неукротимым фонтаном неистовой молодости».

Но внутреннее зрение художника столь чутко, глаз столь наблюдателен, а легкие так настойчиво требуют воздуха жизни, что он стремится в романе одушевить даже, казалось бы, неодушевляемое: в лунном свете проволочные ограждения превращаются в виноградные лозы, пушки – в ревущих доисторических животных; сигнальные огни взмывают в небо разноцветными искристыми змеями.

Перечислять метафоры Миривилиса можно бесконечно. Творческая полнота, яркость образов придают всему тексту романа необыкновенную красоту и плотность. Но, наряду со стилистическими достоинствами, в романе множество неожиданных сюжетных находок, и часто повороты весьма круты, а подробности задевают и ранят.

«Окопная правда» Первой Мировой большинству из нас впервые открылась в романе Ремарка «На Западном фронте без перемен», увидевшем свет в 1929-м году. «Жизнь в могиле» Миривиса вышла на пять лет раньше, в 1924-м. По всей вероятности, именно Миривилис первым предпринял опыт «окопного романа». И, несмотря на все  литературные «приправы», читателю предлагалось очень жесткое «блюдо».

Собственно героев, то есть героических личностей, в книге почти нет. Персонаж, почитаемый всеми за героя, с крестом на груди, оказывается всего лишь мародёром, ловким пройдохой, а затем и дезертиром. А единственный подлинный герой, храбрый отчаянный солдат, погибает самым неподобающим образом: ночью проваливается в  выгребную яму и умирает, захлебнувшись дерьмом, – вот такие жестокие штуки проделывает Миривилис с читателем. Все симпатичные персонажи погибают, и часто физиологические подробности их смерти ужасны. Все тихие, добрые, невинные подвергаются насмешкам и издевательствам со стороны своих же солдат и офицеров. Жестокая, безблагодатная правда. Раны, кровь, вши, слепота, вывороченные кишки,  сумасшествие; непрекращающееся страдание – лицо войны.

«Я обращаюсь за помощью к разным философам, чьи сочинения когда-то доверчиво изучал. Я пытаюсь дать философское определение своим телесным страданиям и рассматривать их отвлеченно; я пытаюсь отделить мысль от материи, ощущение от реального мира, но мне это не удается. И тогда я начинаю понимать, что все эти теории – нелепый вздор, их создали великие глупцы, когда сами были здоровы. Выбить бы зубы всем этим лицемерам, обманывающим нас. Физическая боль! Что может вызвать более сильные душевные страдания? Когда болит тело, всё идет к черту. Мир становится прекрасным, и человек познает добро, великодушие, любовь и счастье, когда он здоров. Жизнь неотделима от тела и целиком зависит от его состояния». 

Жизнь на войне, «жизнь в могиле» убивает душу – об этом роман. И тогда, в сущности, уже неважно, как скоро – сегодня, завтра, через месяц – героев настигнет физическая смерть. Ибо она – всего лишь завершение процесса.

Оставшийся незамеченным в СССР и тем более в современной России, роман Миривилиса тем не менее имел широкий успех в Греции и переведён на основные европейские языки. Будь Греция 20-х – 30-х годов чуть более «раскручена» в литературных кругах, у Миривилиса были бы все шансы оказаться в основоположниках жанра окопной литературы.

Что же касается некоторой связи этого произведения с заявленной темой моего журнала, то она ярко проявляется в 7-й главе переведённых мною «Братоубийц» Казандзакиса. Напомню, эта глава, – одна из центральных в «Братоубийцах» и самая крупная по объёму, – посвящена военным будням, но уже эпохи греческой гражданской войны. И здесь Казандзакис явно заимствует структуру «Жизни в могиле» (или отдаёт дань уважения её автору): учитель читает большой дневник погибшего солдата, тоже обращённый к возлюбленной, а одного из друзей погибшего, который в итоге и передаёт эти записки учителю, зовут… Стратис, как Миривилиса, – вряд ли случайное совпадение, тем более что это имя не относится к числу наиболее распространённых в Греции. 

Comments

( 1 comment — Leave a comment )
mila_sn
Apr. 2nd, 2015 07:45 pm (UTC)

Спасибо! Интересно прочесть

( 1 comment — Leave a comment )

Profile

kapetan_zorbas
kapetan_zorbas

Latest Month

August 2017
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Page Summary

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner