?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

(Дворец в Эпидавре. Приготовившийся к смерти дед сидит на троне. Вокруг него архонты.)

ДЕД. Эх, архонты, чего это вы глядите на меня кислыми рожами? Выше головы! Жизнь моя прошла хорошо, просто прекрасно, а теперь: добро пожаловать Смерть!
Пошли всадника глянуть, не видать ли моих внуков: пусть скажет им, чтобы поторапливались, а то не успеют!
Вы же, архонты, выберите из моих стад самого могучего черного козла и заколите его в честь нашего друга - нового бога Диониса, - велика его милость! Он владыка жизни и смерти, от смеха его родились боги, от слез - люди. А однажды он улыбнулся, - и на свет появился я: я смеюсь, как бог, и плачу, как человек, всем насладился я вдоволь!
Неплохо мы пожили: ели, пили, забавлялись. Но миновал праздник, кончился. Больше нам не есть, не пить, не забавляться. Я простился с женскими грудями, простился с горами, постучался в могилу, как стучатся в дверь, и воззвал:
«Я иду, иду! Я иду к вам, предки! Я заколю овец, свиней, коней, моя погребальная яма наполнится кровью, - приходите испить! Я иду! Скажите моей жене и дочери моей Мелиссе, пусть там в аиде наденут на ноги свои сандалии и выйдут встречать меня! Я иду!»
Пусть придет мой певец!
И заколите у меня на могиле моего любимого черного коня, чтобы я въехал  под землю верхом! (Входит певец.)
Добро пожаловать, певец, добро пожаловать! Прекрасны были твои песни, порадовали они мне душу! Когда я был печален, я звал тебя. Когда я был весел, я звал тебя. Песни твои приносили мне облегчение и от радости, и от страдания. Подойди ко мне, не бойся!...
Приветствую вас, сладостные уста!
Пусть придут мои жены. Это, старцы-архонты, самая большая моя печаль.
АРХОНТ. Великий властелин, царь Эпидавра, ты плачешь?
ДЕД. А то как же, старая рухлядь? (Передразнивает архонта.) «Великий властелин, царь Эпидавра, ты плачешь?» Как же мне не плакать, старая рухлядь?! Жаль мне, так и знай, оставлять столько прекрасных девушек, будь они неладны! Черные косы, огромные глаза, стройные груди, услада человеческая, прощайте! Прекрасно женское тело: жаркое зимой и прохладное летом, пушистое, благоуханное, великое Утешение! (Входят женщины.) Подойдите, подойдите ближе, госпожи мои, не бойтесь! Дайте обнять вас: моя одинокая ладонь до сих  пор не насытилась... Прощайте!
Подайте мою золотую чашу! Не уходи, певец! И ты, моя маленькая, быстроглазая Миртула, подойди ближе, ближе ко мне! Еще ближе!... Ты вся дрожишь! Не бойся, мы не расстанемся...
Прощай, златая царская чаша, верная подруга веселья, неиссякаемый источник! Песня, женщина и вино, - нет в мире более сладостных благ, более верного утешения для человека! Когда возвращаешься с войны, когда уже исполнен первый долг мужа - сражаться и убивать, сойди с коня во дворе родного дома, сверши омовение, смени одежду, умасти тело свое благовониями, и пусть накроют столы в тенистых садах... О, нет в мире более божественного наслаждения! Идем со мной, моя маленькая любимая подруга! Будешь потчевать меня в аиде!
И ты тоже, певец, ступай со мною... Не нужно вопить и рвать на себе волосы! Уведите его отсюда, - эти помешанные не могут выдержать встречи со Смертью. Вложите ему в руки звонкую кифару, увенчайте асфоделами, наденьте красную ленту на шею, - пусть он будет готов!
Не бойся, моя Миртула, я не хочу расставаться с тобой - пошли вместе со мной! Уведите ее, - не могу слышать, как она плачет... Уведите... Омойте, нарядите, увешайте золотом, наденьте и ей красную ленту на шею, - пусть тоже будет готова.
Распахните двери! Поднимите меня: я хочу проститься с моими полями, виноградниками, овцами и садами. Прощайте, овцы, деревья, нивы! Поднимите меня выше: хочу видеть море, хочу попрощаться с моими кораблями... Прощайте, весла, ладьи, просторы морские! Мне не в чем упрекнуть вас! Вы хорошо послужили мне, прощайте! (Глубоко втягивает в себя воздух.) Прошел дождь, пахнет землей.

АРХОНТ. Дождь прошел на рассвете. Первый дождь.
ДЕД. Первый дождь! Как пахнет земля! Этот запах проникает мне в самое нутро и мучит меня! Успокойся, сердце, успокойся, не плачь! Ты ведь знаешь, что рождено, чтобы затем умереть. Так и нечего сетовать! (Появляются и останавливаются на пороге Ликофрон и Кипсел.) Потемнело! Кто это там в дверях?! Отвечайте же: я спрашиваю!
ЛИКОФРОН. Твои внуки, дедушка, Ликофрон и Кипсел.
ДЕД. Добро пожаловать, наследники! Подойдите ближе, я плохо вижу... Еще ближе... Добро пожаловать, добро пожаловать... Как это лютый дракон позволил вам приехать? Хвала богам, они все устраивают удачно... Ты кто?
КИПСЕЛ. Кипсел, дедушка. Кипсел, младший.
ДЕД. Как ты похож на мать! Губы, глаза, брови... И голос такой же... Вот так и она поднимала руку, поправляя волосы подле уха. Ты воскресил мою кровь, Кипсел, прими же мое благословение! А ты кто?
ЛИКОФРОН. Ликофрон.
ДЕД. Подойди, стань на колени... Не можешь стать на колени? На колени! (Ощупывает ладонью лицо Ликофрона, пристально вглядывается в него. Затем в ужасе отшатывается.) О-о-о!
ЛИКОФРОН. Что с тобой, дедушка? Почему рука твоя дрожит?
ДЕД. Мне холодно... Холодно... Укутайте меня! Как ты похож на него! В какой-то миг мне показалось, что это он... Будь он проклят! Будто он вошел ко мне во дворец. Вот так же сжимает он кулаки... Вот так закусывает губы и хмурит брови... Сколько тебе лет?
ЛИКОФРОН. Восемнадцать. В этом году я опоясался мужским мечом. А сегодня я должен был жениться, но приехал сюда.
ДЕД. Восемнадцать лет! Столько же было и ему, когда однажды он верхом на коне въехал ко мне. Он возвращался победителем с войны, весь в крови и грязи. Даже спешиваться не стал, - остановил коня посреди двора и крикнул: «Эй, Прокл! Я хочу взять твою дочь! Я видел ее во время праздника, возвращаясь из похода, и она мне понравилась: хочу иметь от нее детей!» «Сойди с коня, - ответил я. - Сойди с коня, соверши омовение, сядем за стол и поговорим за едой.» «Некогда мне! - сказал он, нахмурившись. - Некогда! Отдай мне дочь: я посажу ее на круп моего коня и уеду!» Так вот он взял ее... (Вытирает глаза. Встряхивает головой и обращается к архонтам.) Ступайте-ка отсюда, архонты! Оставьте нас одних. Прощайте и помните: не угнетайте народ, не забирайте последнего зерна у него из амбаров, - оставляйте бедному народу на пропитание! Говорю вам так для вашего же блага: пусть ест, горемычный, чтобы иметь силу посеять снова... Слышите? Такова моя последняя воля... Ступайте! (Архонты, кланяясь, уходят друг за другом.)    
КИПСЕЛ. Зачем ты так громко кричишь, дедушка? Только силы зря тратишь.
ДЕД. Заприте двери, дети! Хорошо! Задвиньте засовы. А теперь подойдите ближе, наклонитесь ко мне. Я тороплюсь! Вам по силам суровое слово? Вы мужчины?
ЛИКОФРОН. Кипселу это не по силам, дедушка: он слишком нежен, не выдержит. Не говори ему ничего, - только страху нагонишь!
ДЕД. А ты?
ЛИКОФРОН. Я выдержусь. Я хожу на охоту, занимаюсь борьбой, метаю копье. Я не боюсь. Если нужно сказать что-то тяжелое, скажи это мне.
ДЕД. Нужно. Очень тяжелое.
ЛИКОФРОН. Отойди, милый Кипсел. Оставь меня.
ДЕД. Да, возьми ключи, дорогой внучек... Спустись в подземелье, отопри мои сундуки: они доверху набиты золотом - перстни, кубки, венцы... Только протягивай руку и выбирай. Бери, что пожелаешь. Все это - ваше. (Кипсел уходит.)
ЛИКОФРОН. Теперь можешь говорить, дедушка.
ДЕД. Ты помнишь мать, Ликофрон? Не нужно сжимать так голову в ладонях! Это его движение: ты совершенно такой же. Не делай так, сказано тебе! Ты не только его сын, - ты также и сын Мелиссы... Отвечай: ты помнишь мать?
ЛИКОФРОН. Что за вопрос? Да, помню.
ДЕД. Почему ты нахмурился? Рассердился?
ЛИКОФРОН. Нет, я не сержусь. Да, я помню ее.
ДЕД. Что ты помнишь?
ЛИКОФРОН. Помню ее лицо: оно светилось в темноте. Помню ее руки: она касалась колен отца, и отец тут же успокаивался и улыбался... Добрая, милая, молчаливая душа... При виде бьющейся в грязи бабочки на глазах у нее выступали слезы...
ДЕД. А потом? Что ты помнишь потом?
ЛИКОФРОН. Не спрашивай, дедушка. Довольно!
ДЕД. Это выше твоих сил? Чего ж тогда хорохориться, что ты - мужчина?
ЛИКОФРОН. Я - мужчина. Я расскажу все, все, чтобы ты знал: это мне по силам. Однажды ночью ее нашли на ложе с золотым кинжалом в сердце. Дворец содрогался от рыданий отца. Я был тогда маленьким, но помню. Я бросился во двор и увидел его. Он был ранен, и раны его кровоточили, но он вскочил на коня. Глаза его были совсем красными, он уже не плакал... Он ринулся в город, ездил по улицам и убивал. Убивал и рычал... Он убивал прохожих, при его появлении запирали двери, он поджег храм Аполлона и стал метать стрелы в небо...
ДЕД. Ты говоришь об этом, а в глазах твоих пылает пламя радости. О, горе! Я знаю: и ты поступил бы так же... Продолжай! Потом? Что ты помнишь потом?
ЛИКОФРОН. Он рычал три дня и три ночи. Затем закрылся во дворце и стал плакать... Уже не рычал: плакал тихо, молча, никого не подпуская к себе... Тогда вот и причалил к нашим берегам наш старый певец. Говорят, будто он прибыл верхом на дельфине, но я тому не верю. Он пришел и своим пением и игрой на арфе унял страдание отца. День и ночь сидел певец у его ног, играя печальные восточные напевы, а отец плакал, плакал, и ему становилось легче...
ДЕД. Кто убил ее, Ликофрон? Кто убил твою мать?
ЛИКОФРОН. Если тебе это известно, скажи мне, дедушка... Для этого ты вызвал меня?
ДЕД. Посмотри-ка, нет ли кого за дверью. Задвинь засов... Подойди, нагнись! (Ликофрон склоняется, дед шепчет ему на ухо имя. Ликофрон резко выпрямляется, сжимая губы и кулаки. Взгляд его устремлен вдаль.) О чем ты думаешь?
ЛИКОФРОН. Ни о чем.
ДЕД. Ни о чем?!
ЛИКОФРОН. Ни о чем.
ДЕД. Ты ни о чем не хочешь спросить? Узнать что-нибудь еще?
ЛИКОФРОН. Я уже все знаю. Ты мне все сказал.
ДЕД. А то, как это произошло? Почему это произошло?
ЛИКОФРОН. Зачем мне «как» и «почему»? Это нужно старикам. Я ухожу.
ДЕД. Уходишь?! Куда?
ЛИКОФРОН. У меня дела.
ДЕД. Не спеши. Лучше послушай. Он возвращался с войны...
ЛИКОФРОН. Не можешь попридержать язык? Не можешь помолчать? Сердце мое уже переполнено сполна, и ничего больше вместить не может. Я ухожу.
ДЕД. Так ты не уйдешь! Ты должен знать все, хочешь ты того или нет! Я не возьму эту тайну с собой в могилу, чтобы сгноить ее там! Нет! Возьми ее, - она твоя, возьми ее на счастье!
Он вернулся с войны, тяжело раненый, боялся, что умрет... Твою мать он любил до безумия, ревновал ее, не желал, чтобы она попала в объятия к другому... Он позвал ее к своему ложу: «Подойди! Дай проститься с тобой, - я умираю. Нагнись!» Она нагнулась, и тогда... Золотым кинжалом... (Рыдает.)
ЛИКОФРОН. Ты плачешь? Что ж ты рассказываешь, коль тебе это не по силам? (Открывает дверь, смотрит на равнину.) Дождь идет... Журавлели улетают... Мчаться бы сейчас на коне с арканом в руках за дикими быками!
ДЕД. Ты черств и бессердечен, чужд любви и жалости! Я вверяю тебе страшную тайну, залитую кровью твоей матери, а ты выходишь на дождь и думаешь об охоте! Почему ты не плачешь? Почему не вопишь? 
ЛИКОФРОН. Не хочу, чтобы мне стало легче!
ДЕД. Что ты собираешься делать? Как отомстишь за кровь? Говори, внук, чтобы я умер спокойно.
ЛИКОФРОН. Я знаю.
ДЕД. Что? (Ликофрон молчит.) Ты убьешь его?
ЛИКОФРОН. (Язвительно смеется.) Убить его? Убить его, чтобы спасти?
ДЕД. Прекрати смеяться!
ЛИКОФРОН. Я смеялся? (Гневно сжимает губы.)
ДЕД. Убей его! Твоя мать любила его. Ни одна женщина не любила так преданно, так нежно своего мужа... А он!... Убей его, Ликофрон, и да будет с тобой мое благословение!
ЛИКОФРОН. Ты что-то не особенно спешишь умирать, дедушка... Я ухожу! Оставляю Кипсела закрыть тебе глаза. Я свое дело сделал.
ДЕД. И не останешься получить наследство?
ЛИКОФРОН. Я уже его получил. Получил и ухожу.
ДЕД. Торопишься?
ЛИКОФРОН. Тороплюсь.
ДЕД. Торопишься к своей невесте?
ЛИКОФРОН. (Горько засмеявшись.) Да... Да...
ДЕД. Как ее зовут?
ЛИКОФРОН. Кого?
ДЕД. Твою невесту.
ЛИКОФРОН. (Словно забыв.) Как ее зовут? Ах, да! Алка. Прощай, дедушка, и до со скорого свидания! Передай от меня привет там, внизу... (Не в силах говорить от волнения.)
ДЕД. Держись, внук! Будь стоек!
ЛИКОФРОН. Передай от меня привет там, внизу моей матери.
ДЕД. Постой, не уходи! Я еще не кончил. Вот, возьми это! (Медленно вытаскивает из-за пазухи золотой кинжал.)
ЛИКОФРОН. Золотой кинжал!
ДЕД. Уже много лет твой отец тщетно ищет его в могиле твоей матери... Но верный раб похитил его и передал мне вместе с ее последними словами... С тех пор вот уже десять лет этот кинжал неразлучен со мной: днем и ночью храню я его на груди. Вот смотри: он оставил рану там, где сердце. Годы напролет я беседую с ним: он знает все, душа моя прикипела к нему. Нагнись, внук. Видишь этот черный налет? Вот здесь, у рукояти? Знаешь, что это? Кровь твоей матери!
ЛИКОФРОН. (Отшатывается в ужасе.) Что?
ДЕД. Кровь твоей матери!
ЛИКОФРОН. (Медленно, с содроганием берет кинжал, подносит его к свете, целует.) Сегодня я появился на свет! (Смотрит вдаль на поле, горы, море.) Вот он, стало быть, какой - мир? Поле, море, камни? Сегодня я появился на свет!
ДЕД. Держись, внук. Больше мне надеяться не на кого. Спрячь и ты кинжал у себя на груди и ступай с моим благословением. Но помни, Ликофрон, - не говори ему ничего, слышишь? Если он узнает, что я открыл тебе тайну, я пропал. Он явится сюда и обратит меня в прах.
ЛИКОФРОН. (Зачарованно смотрит на кинжал.)  Сегодня я появился на свет! 
ДЕД. Я был пьян и пел песни... Затянул старинное причитание о женщинах, вине и садах... Почему ты не слушаешь? О чем задумался? Ох, я помираю, а он даже не слышит... Повернись ко мне, посмотри на меня! Оставь кинжал!
ЛИКОФРОН. Сегодня я появился на свет!
ДЕД. Ликофрон, дитя мое, послушай мой наказ. Пойди к нему, брось кинжал ему на колени и скажи: «Привет из аида!» И больше ничего, только: «Привет из аида!»



                                 *  *  *         


(Терраса с колоннами во дворце на Акрокоринфе. Далеко внизу видно город, поля, море. В подвешенной на колонне клетке поет птичка.)     

АЛКА. (Долго слушает пение птички. Прикладывает руку к глазам и смотрит вдаль на равнину.) Его все нет и нет... А птичка своим пением только усиливает страстное томление... (Птичке.) Замолчи! Замолчи!
КОРМИЛИЦА. (Входит, смеясь.) Терпение, доченька... Благодаря терпению кислый виноград наливается медом.
АЛКА. Его все нет и нет, кормилица...
КОРМИЛИЦА. Так вот и я стонала, когда была девушкой... Каждое утро доила нашу корову и слышала, как она счастливо мычит, освобождаясь от молока... Всем существом чувствовала ее радость. «Когда ж и у меня родится сыночек? - говорила я, вздыхая. - Когда у меня появится сыночек, а в груди - молоко, которое он будет сосать?!»
АЛКА. Всю ночь шел дождь, кормилица. Он мог промокнуть... Как бы не простудился.
КОРМИЛИЦА. Не печалься, ничего с ним не случится, царевна моя. Видела, как сияют во дворе бронзовые статуи богов? Так и он сияет от дождя. Как ты счастлива, что в объятиях у тебя будет такое тело! Хотела бы я стать сегодня ночью пусть ноготком на твоей ножке, госпожа, чтобы и мне, горемычной, перепала хоть частичка твоей радости!
АЛКА. Молчи! Что это за песню поют в такую рань?
КОРМИЛИЦА. Это, доченька, невольницы поют в подземелье, замешивая хлеб...
АЛКА. Ах, как я испугалась! Мне показалось, что это причитание.
КОРМИЛИЦА. Причитание! Готовят калачи тебе на свадьбу, - какое тут причитание? Весь дворец благоухает пшеничным зерном, сезамом и хлебом... Ночью никто глаз не сомкнул... Даже господин просидел всю ночь напролет у горящего очага - бодрствовал и пил... И всю ночь наш горбун-певец, скорчившись у его ног, пел , успокаивая душу его... Бедняга пел, словно эта пташка в клетке, рассказывая про свою печаль, и хозяин успокоился... Хочет упорхнуть, злополучный, расправить крылышки и упорхнуть, да разве змей его отпустит?! В могилу с собой заберет, чтобы тот пел ему и под землей... Вечером третьего дня несчастный показал мне на журавлей, летевших высоко в небе на юг... Показал мне на журавлей и вздохнул: «Ах, если бы у меня были крылья, кормилица. Если бы у меня были крылья, я улетел бы на юг!»
АЛКА. Колесница на равнине! Вон там, за масличными деревьями!... Смотри, как сияет!
КОРМИЛИЦА. Голодному все еда в голове... Это не колесница, доченька, это вода блестит: всю ночь напролет шел дождь, и воды разлились... Глянь: с деревьев до сих пор каплет...
АЛКА. Да, да... Деревья словно плачут и смеются... Так вот капало с них, когда пришли в храм Артемиды и забрали меня. Я не хотела уходить, плакала, обнимала статую богини и кричала: «Не хочу замуж, не хочу!» Но богиня-дева только улыбалась, серьезно и печально. А белая голубка, которую принесли ей в дар, вдруг освободилась от пут, расправила крылышки и улетела. «Божье знамение! - воскликнула старая жрица. - Богиня дарует тебе свободу, уходи!» Я плакала... Плакала... (Смеется.) А сейчас... 
КОРМИЛИЦА. А сейчас сердечко твое бьется, стремясь к мужчине... Разве мы, женщины, обнимаем статуи да богов? Мы обнимаем мужчину, - да будет он благословен! - и другого бога нам не нужно.
АЛКА. Его все нет и нет... А что если его схватили разбойники, кормилица? Мир полон зла, боги завистливы: ежели пронюхают, что здесь внизу, на земле два человеческих существа так счастливы, они метнут молнию и испепелят нас, кормилица! Нет, нет, бессмертные боги, мы не счастливы, нет!
КОРМИЛИЦА. (Смеясь.) Хорошо, хорошо, теперь боги поверили тебе: ты их перехитрила!
АЛКА. Разве большое счастье - это зло, кормилица?
КОРМИЛИЦА. Оно внушает человеку гордыню и нарушает миропорядок, дитя!
ПЕРВАЯ РАБЫНЯ. (Появляется между колоннами.) Господин послал еще одного всадника глянуть, не едет ли он... Все дозорные, приставив ладонь к глазам, смотрят на равнину в сторону Эпидавра! (Уходит.)
КОРМИЛИЦА. Надо же! Что это с господином? И он тоже торопится, словно невеста! (Смеется.)
ВТОРАЯ РАБЫНЯ. (Появляется между колонн.) Господин поднялся на верхнюю террасу. Вот здесь, над нами... Слышите? Он ходит взад-вперед и рычит... (Уходит.)
КОРМИЛИЦА. Не к добру это, госпожа... Змей рассвирепел... Глянь: даже птичка испугалась, - не поет больше...
АЛКА. Пустяки... Хоть меня не пугай, кормилица: набежало облачко, и солнце потускнело, вот и испугалась моя крошка! Мой любимый нашел ее еще неоперившейся и принес мне завернутой в зеленый лист. «Малышка, малышка Алка, - говорил он, смеясь. - Корми ее, у нее вырастут перышки, и она будет петь!» Ну, вот, что я говорила? Опять запела!... Тише! Давай послушаем! (Радостно слушает птичье пение.)
О, бессмертные боги! Как прекрасен сотворенный вами мир, бессмертные боги! (Слышится пронзительный крик и удар в барабан.)
КОРМИЛИЦА. Прокричал стражник! Глянь, вон туда: пыль поднялась на равнине! Колесница с парой черных коней!
АЛКА. Он едет! Едет! Добро пожаловать!
КОРМИЛИЦА. Мчится молнией... Как он спешит! Уже миновал масличную рощу, въехал в виноградники!
АЛКА. Остановился! Не движется дальше... Боже, почему он остановился?
КОРМИЛИЦА. Он не остановился, - он продолжает мчаться! Вот он подъехал к подъему, поднимается в крепость!
АЛКА. Ах, исчез за кипарисами... Не вижу его!
КОРМИЛИЦА. Доспехи его блестят сквозь черные ветви... Вот он, выехал!
АЛКА. Где он? Я его не вижу! В глазах потемнело!
КОРМИЛИЦА. Въехал во двор... Слышишь лошадей?
АЛКА. (Бежит обрадованная.) Ликофрон! Ликофрон! Ступай, кормилица! Оставь нас одних!
(Кормилица уходит, посмеиваясь. Тишина. Алка нетерпеливо склоняется с террасы между колоннами, смотрит вниз - во двор. Птичка снова запела. С противоположной стороны входит бледный, исхудавший Ликофрон и смотрит на зовущую его Алку.)
ЛИКОФРОН. Алка... Душа и тело мои, как мне жаль вас. Проститесь с нею! (Вздыхает.) Тяжело, очень тяжело отказываться от счастья сердцу человеческому! (Собрался было прислониться к колонне, но тут же в ужасе отшатывается.) Сюда, вот сюда, к этой колонне приходила, - и как это вдруг озарило меня! - приходила, прислонялась и смотрела на море мать!
АЛКА. (Оборачивается, смотрит на него и восклицает.) С приездом! С приездом! Как долго я ждала тебя! (Ликофрон отворачивается, чтобы скрыть замешательство.) Что с тобой, Ликофрон? Посмотри на меня! (Ликофрон поворачивается, смотрит на Алку.) Как ты бледен! Ты совсем изнеможенный, любимый! Глаза твои расширились и смотрят дико. Ты болен? Что ты сказал?
Я не слышу...
ЛИКОФРОН. (Тихо.) Все кончено... Все, все...
АЛКА. Что с тобой, любимый? Что тебе сделали?
ЛИКОФРОН. Все... все... Все...
АЛКА. Ах, посмотри на меня!
ЛИКОФРОН. (С удивлением смотрит на поющую птичку.) Что это?
АЛКА. (Пытаясь засмеяться.) Птичка. Слышишь, как она поет, приветствуя тебя?... Она тебя узнала! О чем ты думаешь?
ЛИКОФРОН. Ни о чем! (Смотрит на птичку.) Я? Ни о чем!
АЛКА. Ты словно видишь ее впервые. Это наша канарейка... Взгляни на ее алую грудку...
ЛИКОФРОН. Какая канарейка?
АЛКА. Канарейка, которую ты подарил мне, любимый... Не помнишь?
ЛИКОФРОН. Как же мне помнить?!... Я ведь только вчера появился на свет.
АЛКА. (Испуганно.) Вчера?!
ЛИКОФРОН. Вчера. Мне всего второй день, я все еще у материнской груди... Питаюсь материнской грудью.
АЛКА. Боже мой! Боже!
ЛИКОФРОН. Случалось ли тебе видеть, как появляется на свет цикада? Не отводи глаз, смотри на меня. Так вот и я, - новорожденная цикада. Я недавно появился из земли: и у меня тоже есть огромный рубин - красный, как кровь, - вот здесь... Да, здесь, между бровями... Красный глаз.
АЛКА. (Бросается к нему.) Молчи! Молчи!
ЛИКОФРОН. Красный глаз. Он видит все... Все, все, и ничего не прощает! (Обнимает Алку.) Алка, любимая!
АЛКА. (Улыбается, успокоившись.) Ах, наконец ты заговорил своим настоящим голосом, который я так люблю! Ты приехал! Приехал! Не шути со мной так жестоко! Улыбнись, дай взглянуть на твое лицо!
ЛИКОФРОН. (Пытаясь улыбнуться.) Алка, любимая!
АЛКА. Да, теперь я узнаю тебя. Не мучь меня. Не смотри вдаль, смотри на меня! Никто во дворце не спал, все ждали тебя. Слышишь? Это поют в подземелье рабыни, которые готовят нам на свадьбу калачи... Развели огонь в печах, принесли миртовые и лавровые ветви, чтобы украсить двери и дворы. А отец твой...
ЛИКОФРОН. (Порывисто зажимает ей рот.) Нет!
АЛКА. (Обнимает его.) Ах, что у тебя на груди? Мне больно. Что ты там прячешь? А! Свадебный подарок! Ну-ка, ну-ка, покажи, хитрец! Обещанные браслеты и серьги...
ЛИКОФРОН. Я забыл.
АЛКА. Это ты-то забыл?! Довольно шутить! Я ведь вижу, как на груди у тебя поблескивает золото... Дай-ка глянуть, не тяни!
ЛИКОФРОН. Это не для тебя, Алка, не для тебя...
АЛКА. Покажи! Покажи! Дай посмотреть!
ЛИКОФРОН. (Медленно вытаскивает из-за пазухи золотой кинжал.) Смотри!
АЛКА. Кинжал!
ЛИКОФРОН. Не прикасайся к нему! (Слышится звон браслетов и ожерелий. Вдали появляется Кипсел.) Кипсел! (Быстро прячет кинжал за пазуху.) Только бы не заметил: он его узнает!
АЛКА. Он уже совершил омовение, принарядился. Посмотри-ка на него: он бежит между колоннами легко, словно дух! И кричит. Ему страшно! (Кипсел приближается.)
ЛИКОФРОН. Кипсел, дорогой! Кто за тобой гонится? Почему ты кричал? Не бойся!
КИПСЕЛ. Я не боюсь, - я радуюсь! Он пришел!
ЛИКОФРОН. Кто?
КИПСЕЛ. Разве ты сам не видишь? Вот он! В большом дворе... За порогом...
ЛИКОФРОН. (Строго.) Замолчи! Никого я не вижу!
КИПСЕЛ. Он высоко поднял голову, нюхает воздух и улыбается...
ЛИКОФРОН. Кто? Замолчи! Довольно!
АЛКА. Кто, дорогой Кипсел?
КИПСЕЛ. Я впервые вижу его так близко возле дворца... Раньше он бродил в порту, шатался по кабакам... Затем добрался до виноградников, стал подниматься к крепости... И вот сегодня он впервые стоит у порога и нюхает воздух...
АЛКА. Да кто же, дорогой, кто?
КИПСЕЛ. Бог. Новый бог, Алка, которому я поклоняюсь! Он рыщет вокруг дворца, словно лев, Ликофрон. Добрый голодный лев...
АЛКА. Замолчи, не говори так, Кипсел! Мне страшно.
КИПСЕЛ. Он хочет войти, но его не пускают... Но он бог и пройдет даже сквозь самую узкую замочную скважину!
ЛИКОФРОН. (Разражаясь гневом.) Что нужно твоему хилому богу здесь, в нашей грозной пещере? Мы не накрывали ему на стол, мы не пьем, не напиваемся допьяна, не забавляемся с женщинами... Пусть катится обратно в портовые кабаки!
КИПСЕЛ. Он не только бог вина и смеха... Не богохульствуй, Ликофрон!
ЛИКОФРОН. Он также бог луны и ночи, он затмевает разум и вводит в заблуждение сердце человеческое. Я не желаю его, потому что он поразил тебя, Кипсел.
КИПСЕЛ. Никто от него не уйдет, - и тебя он тоже поразил, хотя ты сам того не знаешь, Ликофрон... И Алку он поразил, и отца, и мать, пока она была жива...Он не только бог вина и смеха... Я устал... Мы съездили и вернулись так, будто кто-то гнался за нами.
ЛИКОФРОН. Почему ты не остался с дедом? Кто теперь закроет ему глаза?
КИПСЕЛ. Почему? Сам знаешь! Послушай, Алка: когда я запускал руку в дедовские сундуки с золотом... Раздался голос...
АЛКА. (Встревожено.) Какой голос?
КИПСЕЛ. Не знаю... Он не говорил по-человечески... Он был словно множество языков пламени. Но сердце мое поняло, что они говорили, я испугался и убежал...
ЛИКОФРОН. Не слушай его, Алка, не бойся! (Кипселу.) Замолчи!
АЛКА. Что они говорили? Что говорили голоса, Кипсел?
КИПСЕЛ. «Никто не закроет глаза деду. Только я - огонь! Только я - огонь!» Вот что говорили они, а в сундуках плясали огромные языки пламени... Но я успел запустить руку в сокровища ради тебя, Алка, и вот, гляди-ка какой подарок я принес тебе на свадьбу!
АЛКА. О!
КИПСЕЛ. Не бойся, сестренка: это посылает тебе добрый лев... Протяни руку, возьми это! Вот венец из золотых виноградных листьев... Это вот - тирс, а это - шкура леопарда. Совет да любовь!
АЛКА. Так наряжаются бесстыжие вакханки - подруги твоего бога. Не нужно мне этого! Однажды ночью я видела, как они сбегают в лунном свете с крутой горы, распустив волосы и обнажив грудь... (В страхе льнет к Ликофрону.) Не нужно мне этого!
КИПСЕЛ. Никому нет от него спасения, никому! Во дворце у деда я увидел вырезанный из дерева его лик, и мне стало страшно. Впервые я понял его страшный смысл. Если смотреть на него справа, он смеется, слева - плачет, если же смотреть ему прямо в лицо, оно кажется спокойным, строгим, превыше радости и страдания. «Подари мне его, дедушка! - воскликнул я.  - Позволь взять его к нам домой!» Лицо деда просияло. «На здоровье! - ответил он. - Пронеси его тайком в вашу крепость. И прими мое благословение!» Затем он засмеялся и пробормотал что-то, но что именно - я не расслышал. Я взял его и спрятал на женской половине, завернув в старые одежды матери.
ЛИКОФРОН. Злого демона привел ты к нам во дворец, Кипсел!
КИПСЕЛ. (Содрогается страхе.) Я слышу, как он ступает по плитам дворца... Он застонал... Вот он! Вот он! Он сказал: «Ах!» и остановился...
АЛКА. (Идет на край террасы, смотрит.) Отец! Стоит, прислонившись к колонне... Смотрит в сторону могил...

Profile

kapetan_zorbas
kapetan_zorbas

Latest Month

August 2017
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner