?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

(настоящая статья Олега Цыбенко была опубликована в качестве послесловия к его переводу «Последнего Искушения»; книга была выпущена в 1999-м году издательством «Лабиринт», к настоящему моменту уже несуществующим, и ныне является библиографической редкостью)

Habent sua fata libelli («Книги имеют свою судьбу») - гласит латинское изречение. Судьба «Последнего Искушения» Н.Казандзакиса поистине фатальна. Fatum этой книги прежде всего в самих гонениях на нее. Fatum ее и в том, что реакция на появление книги в Западной Европе и Греции в 1954 году фатально напоминает реакцию на недавнее появление ее экранизации в России, когда страсти по ней в других странах относятся уже к области истории культуры.
«Человеческое скудоумие и бессердечность всегда поражали меня. Вот книга, которую я писал с глубоким религиозным подъемом, с пламенной любовью ко Христу, а Представитель Христа не понимает ничего, не чувствует христианской любви, с которой была написана эта книга, и осуждает ее! Осуждать меня все же вполне соответствует ничтожности и рабству нынешнего мира...». Эти слова Н.Казандзакис, к сожалению, мог бы повторить и сегодня.
Здесь мы попытаемся кратко показать, чем были на самом деле два «смертных греха», в которых в основном обвиняют роман (и его экранизацию) - очеловечивание бога и «эротический характер» (точнее, отношение к женщине). Отнюдь не в связи с имевшими в последнее время нападками, но вполне естественно мы затронем и вопрос о той огромной роли, которую сыграла в творчестве Н.Казандзакиса Россия.
Книга, получившая столь горделиво-мучительное название «Последнее Искушение» есть исповедь. Форма этой исповеди - «Житие Христа». Исповедь Н.Казандзакиса дана через его отождествление с героем его творения - через вхождение в прадавний мир Евангелия и жизнь в нем. Писатель заново прожил в собственном творении и заново – в который уже раз в истории христианской цивилизации – переосмыслил ее основной миф, переосмыслил через себя. Так исповедь-переосмысление стала произведением искусства.
«Последнее Искушение» - исповедь человека, глубоко переживавшего страсти всемирной истории ХХ века и жившего первой половиной этого века - эпохой сокрушительных революций, бурных взлетов энтузиазма и надежд человеческих и предчувствия их тщетности и крушения. Это - своего рода Евангелие мира, пребывающего в мучительной борьбе. Протагонист этой книги, как и всего творчества Н.Казандзакиса, - человек борющийся, человек-борец и человек-мученик. Родство в новогреческом слов agon «борьба» и agonia «мучение», «тревога» (ср. русское «агония») зачастую уводит за собой исповедующегося творца этого «Жития» в поисках смысла бытия, а человек борющийся (точнее: борющийся и страдающий) и есть некая высшая, высочайшая форма в эволюционном развитии жизни, более высокая, чем «просто» человек разумный, поскольку он пытается преодолеть вечный конфликт «ума и сердца».
Все, что может объединять и разъединять человека борющегося и человека разумного, было присуще Никосу Казандзакису уже «по праву рождения». Родина его - остров Крит, время рождения – исход XIX века, 1883 год. Это была суровая, лежащая на самой периферии европейской цивилизации земля с обостренным, порой завышено обостренным чувством попранного национального и религиозного достоинства и жгучей, неугасимой жаждой мести. Это была земля глубоко патриархального мировоззрения, потрясаемая время от времени мощными восстаниями критян против турецкого ига за воссоединение с Грецией. С раннего детства и до последних дней борьба была, пожалуй, основным, почти всегда непреклонно жестоким лицом жизни для Н.Казандзакиса.
В 1897-1899 гг. во время последнего критского восстания юный Н.Казандзакис учится в католической школе на острове Наксос, затем после окончания гимназии в родном Гераклейоне, столице Крита, в 1902-1907 гг. - на юридическом факультете Афинского университета, а с 1907 по 1909 год - в Париже, с увлечением посещая лекции А.Бергсона в College de France. Учеба Н.Казандзакиса оканчивается написанием и публикацией диссертации, посвященной одному из его духовных вождей - Фридриху Ницше, литературным выражением философии которого, согласно мнению одного из филологов, и явилось его творчество. Так происходит приобщение Н.Казандзакиса к западной культуре и становление его как человека разумного.
В 1914-1917 годах Н.Казандзакис, живя почти постоянно в Афинах, посещает различные области Греции (зачастую вместе со своим ближайшим другом известным поэтом А.Сикельяносом), пытаясь осмыслить духовное наследие Греции, как античное, так и христианско-византийское. Самые значительные из этих духовных приведших к богоискательству поисков имели место на Афоне.
«Вечером, лежа в постелях, мы снова беседуем (с Сикельяносом) о сущности величайшего нашего устремления - создать религию, - пишет Н.Казандзакис в своем дневнике 29 декабря 1914 года. - Все уже созрело. О, как найти внешнее выражение тому, что наиболее священно и глубоко для нас?!» В других местах дневника читаем: «Сегодня меня до глубины души взволновал Толстой. Его трагическое бегство есть признание поражения. Он желал создать религию, но сил у него хватило только на романы и искусство. Лучшая его сущность, - и он это знал, - так и не получила выражения.» (8 декабря 1914 г.) «Один юноша ... сказал мне сегодня, что лицо мое похоже на Толстого. Это глубоко взволновало меня, потому что сущность устремления Толстого и есть мое творчество». (19 марта 1915 г.) «Читаю биографию Толстого. Его душевный подъем всегда волновал меня: одной литературы ему было не достаточно. Была еще потребность в религии. Я начну оттуда, где Толстой закончил» (16 октября 1915 г.).
С 1922 по 1924 год Н. Казандзакис находится в Вене, а затем в Германии (главным образом, в Берлине), где очень серьезно увлекается буддизмом. Характерна запись в дневнике писателя (3 февраля 1923 года) появляется очень характерная запись о роли женщины в его богоискательстве: «В самые критические минуты религиозных переживаний всегда рядом со мной была женщина... Возможно, потому что мои религиозные кризисы разражаются во время общения с женщиной. Это все та же вечная женщина, носящая различные эфемерные личностные маски, имена, национальности». Возможно, в это время под влиянием кризиса в потерпевшей военное поражение Германии, а также (в очень значительной степени) под влиянием женщин происходит окончательное слияние человека разумного и человека борющегося: Н. Казандзакис увлекается идеями и еще более нравственной и эмоциональной сторонами практики социализма, ставшей в известном смысле осью истории ХХ века. Рядом с двумя «сиренами, с детства очаровавшими душу» Н. Казандзакиса – Христом и Буддой появляется третья – Ленин. Впрочем, для человека, всем сердцем и всем разумом переживающего ХХ век, иначе и быть не могло: воистину «овладевший умами масс» ленинизм вышел далеко за рамки и теории и политики, став одной из мировых религий.
Вот что писал по этому поводу близкий друг, названный брат, земляк и биограф Н.Казандзакиса известный писатель П. Превелакис:
«Ленин завладел душой Н. Казандзакиса, - Ленин, но не Маркс. Марксизм - наследник логократии, отвергнутой западной мыслью. Исторический материализм пребывает среди антиподов философии, усвоенной Н. Казандзакисом. Наоборот, Ленин выражает неконтролируемый логикой порыв, «космогоническую Силу...»  В России Н.Казандзакиса привлекает не политическая теория и тем более не философия истории, но некий инстинкт, некий оргазм».
В октябре 1925 – январе 1926 гг. Н. Казандзакис совершает свое первое путешествие в Россию, которая с тех пор и навсегда стала для него основным «полем битвы» мировой истории, некоей реализующейся протофазой прекрасной страны будущего, каковой представлялся в прошлом открытый в начале ХХ века минойский Крит. И если впоследствии Н. Казандзакис увидит и отобразит на страницах своих книг кровавые ужасы и мучения «распятой России», тот же суровый и грозный Крит, сделавший его человеком борющимся, поможет ему смотреть на Россию мужественным, принимающим диалектику жертвенности бесстрашным «критским взглядом». Некоторое время для Н. Казандзакиса революционная Россия и есть созидаемый Новый Иерусалим, преддверие светлого будущего, тогда как настоящее - Иерусалим фарисеев и царя Ирода, которому уготована участь Содома и Гоморры.
Исповедь – желание исповедоваться перед своими героями и исповедовать своих героев, чтобы отождествиться с ними, стать каждым из своих героев, исповедовать и себя самого и своих героев перед читателем есть в определенном смысле творческий метод Н. Казандзакиса. В основе исповеди так или иначе лежат воспоминания - воспоминания о своем прошлом, о своем детстве, о том, что было до детства - о прошлом своего народа и всего человечества.
Название книги в ее первоначальном замысле - «Воспоминания Христа» в достаточной степени отображает ее сущность и то великое Искушение, которое владело ее автором с детства и на протяжении всей жизни. Это Искушение - стать богом – было Первым Искушением Никоса Казандзакиса. Оно стало великой мечтой его жизни, мечтой люциферовски дерзостной, но при этом искренне устремленной к богу. Более того, отказ от этой мечты был поставлен под очень сильное сомнение, а затем и, казалось бы, осужден как отказ от божественности, как подлинное искушение – грех, как Последнее Искушение.
Вскоре после «Последнего Искушения» его автор напишет другую исповедь - исповедь перед своим «предком», своим земляком и в известном смысле предшественником - великим критским художником, «самым испанским из испанцев», Эль Греко. Этой исповеди он даст другую форму, - это будет его «боевой отчет», отчет воина перед полководцем, «Отчет перед Эль Греко». «Отчет» станет исповедью «через самого себя», через свою жизнь и творчество и, - как это ни странно на первый взгляд, - в нем не будет той теплоты, страстности и искренности, которые были в исповеди, сделанной через «Воспоминания Христа». Дело в том, что после «Последнего Искушения» искушение очарованием жизни и (его двойник-антагонист) искушение отречением от жизни будет в целом уже пережито. Ко времени работы над «Отчетом», возможно, в какой-то степени будут преодолены эмоционально оба искушения, будет преодолена страстность исповеди. Останется ее осмысление.
В «Отчете перед Эль Греко» мы увидим самого Н. Казандзакиса, в основном на том временном промежутке жизни, о котором вспоминает и который переживает в «Последнем Искушении» его Христос. Мы увидим поразительную схожесть между Н. Казандзакисом и его Христом, зачастую переходящую в тождество. Из «Отчета перед Эль Греко» мы узнаем о жажде бессмертия с самого раннего детства, а чуть позже – о жажде святости и героизма, мыслившиеся (во всяком случае со стороны их внешнего проявления), как нечто противоположное, трудно совместимое друг с другом. Затем пришло - Первое великое Искушение - стать богом. «Боже, сделай и меня богом!» - восклицает в обоих «романах»-исповедях маленький Христос-Н. Казандзакис. И тут же пришло и второе искушение: не отрекаться во имя божественности от мира земного (именно в этом и состояла детская мечта святости и героизма). В сущности это и были два величайшие, основополагающие, два единственно сущие Искушения Никоса Казандзакиса - Первое и Последнее - с раннего детства и до последних дней жизни.
То же было и с одним из его самых любимых героев - Христом. С того дня, когда Христос отдается Первому Искушению (искушению божественности), и начинается его борьба с Последним Искушением (искушением жизни земной). Начинается роман-исповедь.
Эта исповедь есть исповедь-мечтание. Мечтание - мечта, греза, сон - отрыв от реальности для постижения смысла реальности, легкий, похожий на чувство полета переход от действительности к воображаемому есть тот мир, в котором разворачивается действие «Последнего Искушения», - «сотворенная из света и грезы Земля Обетованная». Сны и путешествия, в основе которых также лежит жажда изведать неведомый, необычайный мир, были двумя стихиями, оказавшими самое решительное воздействие на восприятие мира Н.Казандзакиса, как сообщит он в «Отчете». Реальность то и дело как бы соскальзывает в воображение, а воображение, словно некий мираж, пребывает в колебании, готовое каждое мгновение опять соскользнуть в реальность и рассыпаться, уступив место реальности. Исключительно в такой зыбкой форме между грезой и явью и написан роман, особенно главы о собственно Последнем Искушении - зеленокрылом Ангеле-Хранителе, увлекающем Христа от распятия.
«В течение года я брал из библиотеки в Каннах все книги, написанные о Христе, об иудеях той эпохи, хроники, Талмуд и пр., так что все подробности исторически достоверны, хотя я и признаю за поэтом право не следовать рабски за историей: «поэзия мудрее истории»...
Так писал Н. Казандзакис после завершения романа. Ранее, еще до начала работы над романом и во время ее, Н. Казандзакис пишет:
«Новый демон снова набросился на меня, - я решил написать книгу «Воспоминания Христа». Я уже начал documentation, естественно, намереваясь забыть ее во время творчества. Если хватит сил, получится хорошее произведение. И, насколько смогу, постараюсь не спешить».
«...Теперь пишу книгу на еврейскую тему, действие которой происходит в Палестине, поэтому сами понимаете, сколь интересно было бы для меня вновь увидеть святые места».
И тем не менее «Последнее Искушение» - не есть историческое полотно, якобы воссоздающее Палестину времен Иисуса Христа. Сквозь весьма ненавязчиво набросанные новозаветные реалии явственно проступает Крит.
Стремление к постижению Христа, поиски Христа и самоотождествление с Христом имело место на протяжении всей жизни Н. Казандзакиса. Критские восстания как беспощадная борьба за христианскую веру были атмосферой, в которой прошло детство Н. Казандзакиса. Юность и молодость Н. Казандзакиса пришлись на годы кризиса довоенной и послевоенной Европы, когда поиски социальной справедливости нередко обращались ретроспективно к великому Мифу европейской цивилизации. Хорошо знакомый русскому читателю Христос «в белом венчике из роз» впереди двенадцати апостолов революционного насилия открывал новую эпоху мировой истории. Н. Казандзакис упорно искал Христа на Святой Горе Афоне, в покинутых византийских церквях Мистры, в монастырях Крита и Сифноса, на Синайской горе, в воркующей голубями Ассизе, в церквях Франции, Испании, Германии, в промерзшем Храме Христа Спасителя в Москве, в занятиях философией и литературой.
«Сам Казандзакис понял, что Христос был его навязчивой идеей, для заклинания которой ему требовались величайшие усилия. В одном из писем Н. Казандзакис так определяет ту значимость, которой обладал в его духовной жизни Христос: «С детства меня мучил Христос - это столь мистическое и столь реальное единение человека с Богом, эта столь человеческая и столь сверхчеловеческая Sehnsucht примирения Бога и человека на высшем уровне, возжелать которой может только единое существо. Когда я вырос, мне захотелось избавиться от этой навязчивой идеи через произведение искусства: в двадцатипятилетнем возрасте я написал трагедию в стихах «Христос» о Христе после распятия, когда Магдалина и ученики воссоздали его в сердцах своих, и дали ему новое, бессмертное тело, тем самым воскрешая его. Однако эта трагедия не принесла мне избавления, и в сорокапятилетнем возрасте я был вынужден снова обратиться к Христу в моей эпопее «Одиссея», посвятив ему целую рапсодию, но и это не принесло мне избавления, и позднее я предпринял новое наступление, написав «Христа распинают вновь» и сразу же после этого - «Последнее Искушение». Однако, несмотря на все эти отчаянные попытки, тема эта остается для меня неисчерпаемой, потому как таинство борьбы человека и Бога, плоти и духа, смерти и бессмертия неисчерпаемо». И, действительно, в этом смысле Христос никогда не покидал душу Н. Казандзакиса, как показывает и «Бедняжка Божий» (1953)».
Сущность первого творческого обращения молодого Н. Казандзакиса к Христу вполне выражена в приводимой выше цитате. На этой сущности Н. Казандзакис настаивал во время пребывания на Афоне. Это - «не распятый, но воскресший Христос», символом которого было цветущее среди зимы миндальное дерево.
Исполненное отчаяния восприятие Христа в «основном произведении» Н. Казандзакиса - поэме «Одиссея». «Послегомеровский» покинувший свою «малую», «не вмещавшую его» родину Одиссей отправляется на поиски идеальной страны (или идеального города) человечества. Выйдя за пределы мира древних цивилизаций, Одиссей «встречает в своем дальнем странствии всех великих вождей, давших людям новую религию, некую химеру, новое мировоззрение, - архетипы Гамлета, Дон Кихота, Фауста, Гомера, Будды, Христа. Он живет и беседует с ними, соизмеряет свою душу с их душами, оставляет их одного за другим и в одиночестве продолжает путь». «Последним появляется «Иисус» в ХХII рапсодии в образе «стройного, девственно чистого рыбака с пылающими глазами». Он учит любви, благодарности Отцу небесному, незлобивости. Подойдя ближе, Одиссей слышит, как тот наставляет учеников: «Если тебя ударят по одной щеке, - подставь другую». Не теряя зря времени, Одиссей отвешивает вескую пощечину «безмятежному небостраннику», а тот говорит: «О, чужеземец, белокожий брат, ударь меня и тебе полегчает!». Гармония поведения пророка с его учением не обезоруживает Одиссея. Его ангельской мудрости Одиссей противопоставляет лишенное бога и надежды видение мира. Никакие небеса не могут принять человека, никакой бог не может его утешить!»
В промежутках работы над «Одиссеей» был написан цикл, состоящий из 21 небольшой поэмы, - «Терцины», посвященный выдающимся личностям мировой истории, среди которых – поэма «Христос» (в 166 терцинах, март-июль 1937 г.), совершенно несправедливо забытая в цитируемом письме ее автора. Примечательно, что в этой исполненной нежности и любви к земной жизни поэме уже недвусмысленно просматривается концепция «искушения Христа» (в основном через образ «вечной женщины»), которая получила впоследствии широкое развитие в «Последнем Искушении».
Вершинами темы Христа в творчестве Н. Казандзакиса стали романы «Христа распинают вновь» и «Последнее Искушение». Первый из них явился как бы подготовкой ко второму. Уже само название «Христа распинают вновь» указывает на повторяемость, цикличность, на вечную мифологическую формулу истории Христа в разные времена и у разных народов. Характерно также название романа в английском и немецком переводах и написанной на его основе оперы чешского композитора Б.Мартину - «Греческие страсти». В основе сюжета романа - мистерия страстей Христовых, периодически разыгрываемая в одном из греческих селений Малой Азии. Представление переходит в действительность на фоне реальных исторических событий - изгнания греков из Малой Азии после поражения Греции в греко-турецкой войне 1922 года, явившегося, пожалуй, самой трагической страницей новогреческой истории. В известной степени Н. Казандзакис тоже принимает участие в мистерии в образе субститута Христа – пастуха Манольоса, при чем самоотождествление подкрепляется и яркой автобиографической деталью: описанная в романе болезнь Манольоса была пережита самим Н. Казандзакисом, о чем подробно говорится в «Отчете перед Эль Греко». Непосредственное отношение к жизни автора имеет и общий исторический фон романа: в 1919 году Н. Казандзакис был главой Миссии по репатриации греков на Кавказе, занимаясь проблемами греческих беженцев-переселенцев.
И все же в творческих муках Н. Казандзакиса, в его устремлении к Христу сюжетно ограниченные рамки мистерии векового Мифа явно препятствовали писателю, давили на него, несмотря на то, что роман принадлежит к числу лучших шедевров новогреческой литературы.
«Теперь, после пути, который проложил «Христа распинают вновь», я обязан писать так, чтобы каждая моя книга была шагом вперед и ввысь. «Последнее Искушение» было таким шагом...»
Этот «шаг вперед и ввысь» был решительным: Н.Казандзакис полностью отождествился с Христом, - естественно, насколько мог отождествиться Н.Казандзакис: оставаясь человеком борющимся ХХ века и видя Святую Землю критским взглядом. Во время работы над романом Н.Казандзакис испытывает такую легкость, такое вдохновение, которая переносит его в ту область, где в античной культуре окончательно сливаются поэзия, пророческая мудрость и вдохновенно-болезненное умопомрачение (= умопросветление) – области господства бога Аполлона.
Исповедь перед самим собой и всем миром через отождествление себя с Христом было «заклинание» «набросившегося демона», «навязчивой идеи.»
«Теперь я пребываю в «родовых муках» новой книги, на которой придется много потрудиться, потому что она - не из обычных для меня произведений... На 1951 год ограничусь «Последним Искушением» - таково, вероятно, название начатой книги.
Чувствую себя великолепно, настроение очень рабочее, спокойствие, уравновешенность, уверенность. Старые противоречия начинают преобразовываться в органический синтез, - кажется, я достигаю, как говорили византийские мистики, вершины Устремленности, которая называется Отсутствие устремленности. В книге, которую я пишу, возможно, отображу это органичное преодоление противоречий. В последнее время меня уже не волнует никакая «проблема», никакое «смятение»: выход я нашел вне осмысления и анализа, то есть за пределами области «Сатаны».
«Теперь пишу новое произведение, совершенно не похожее [на другие] - «Последнее Искушение».
«... Я настолько погружен в радость и муку «Последнего Искушения», что не могу даже головы поднять. Время катится, луны зажигаются и угасают, словно вспышки молний. Жена находится на водах в Виши, и так вот, наедине с самим собой и уже без помех я снова углубился в суровое одиночество – в истинно мою атмосферу: жена еще удерживает меня в человеческом обществе, не позволяя одичать полностью. Однажды, когда я отправился на Синайскую гору, монахи хотели выделить мне в пустыне «скит» с небольшой церквушкой, тремя кельями и двориком, а во дворике - два масличных и одно апельсиновое дерево и совсем небольшой источник с водой. В Монастыре Святой Екатерины есть множество рукописей: я читал бы их, чтобы затем опубликовать наиболее значимые. Вот что предлагали мне монахи, и с тех пор этот скит стоит у меня перед глазами, и если бы не жена, я давно ушел бы в пустыню. Ничто не казалось мне столь обворожительным, столь манящим, как Аравийская пустыня...».
В письме П. Превелакису от 5 июля 1951, где сообщается о завершении «Последнего Искушения», слышно вздох облегчения, напоминающий освобождение от божественного исступления:
«Окончил новую книгу - «Последнее Искушение», о Христе. Очень хотелось избавиться от этой темы, власть которой весьма сильно довлела надо мной. Теперь я избавился».
Н. Казандзакис обладал тем божественным даром мифотворчества, каким были наделены древние греки, прежде всего древнегреческие поэты, художники и философы, - добавлять к древнему, вековому, освященному традицией сюжету новый «незначительный» ход, который придает старому мифу, обладающему своим собственном смыслом, новый смысл, в результате чего полученное целое становится не вариацией старого, не простым истолкованием старого, а чем-то новым, обладающим новым смыслом. Это новое целое есть новый миф. Таким новым «сюжетным ходом» стало появление зеленокрылого Ангела-Хранителя – Последнего Искушения. В известном смысле зеленокрылый Ангел-Хранитель есть квинтэссенция произведения, есть воплощение смысла жизни. Зеленый цвет его крыльев – символ весны и земли. Появившись облаченным в словесную форму только в одном из последних произведений, этот Ангел-Хранитель хранил Н. Казандзакиса всю его жизнь.
«Я говорил ей, что высший, огненный круг божественности увлекает меня, и в Искусстве я уже не умещаюсь... Я говорил ей, что представляю Эрота с ногами, испачканными нашей святою землею, с загорелым телом и двумя огромными засаленными крыльями, в которых преобладает зеленый цвет. Я говорил ей о моих предках арабах, высшим заветом которых есть сжечь, как поступили они, корабли моих надежд и завладеть далеким в те времена Критом, заставляя душу взлететь к новым вершинам».
С точки зрения вдохновенности, с точки зрения превосходства «поэзии над историей», «Последнее Искушение» - пожалуй, лучшее произведение Н. Казандзакиса.
«Когда мы спросили Н. Казандзакиса, - вспоминает его издатель Я. Гуделис, - какой из своих романов он считает лучшим, тот без малейшего колебания ответил:
- «Последнее Искушение».
Естественно, это не является абсолютным критерием, так как можно возразить, что родители нередко любят самого немощного из своих детей».
Если вопрос о том, является ли «Последнее Искушение» лучшим произведением Н. Казандзакиса может и вызывать у кого-то возражения, то относительно того, является ли оно из произведений Н. Казандзакиса наиболее нашумевшим, сомнений быть не может. Именно нашумевшим, поскольку по известности серьезную конкуренцию «Последнему Искушению» с успехом может составить роман «Житие и похождения Алексиса Зорбаса», обычно известный в переводах под названием «Грек Зорбас», в герое которого зарубежом стали усматривать (совершенно необоснованно) наиболее колоритный образ грека ХХ века. С «Последним Искушением» получилось все наоборот: слава его к величайшему огорчению писателя стала скандальной, причем в Греции она предшествовала появлению самого романа.
Здесь мы, к сожалению, подошли к вопросу, которого не хотели бы касаться вообще и по которому написано множество книг и статей. Речь идет о гонениях на Н. Казандзакиса. Гонения эти повела главным образом церковь (при содействии части консервативно настроенной общественности), а результат этих гонений, как зачастую бывало в подобных случаях, оказался прямо противоположным, - гонения стали своеобразной рекламой, «лучшей» рекламой.
Шум вокруг «Последнего Искушения» начался в Западной Европе, где роман был издан еще до публикации греческого оригинала: сначала на шведском и норвежском (1952), а затем на немецком и английском (в Нью-Йорке) языках (1953). Письма Н. Казандзакиса того времени хорошо передают ощущение надвигающейся на него бури.
«Здесь, в Голландии я имел интересные дискуссии с пасторами относительно теологической стороны произведения, - многие возмущены тем, что Христос имел искушения. Но работая над этой книгой, я чувствовал то, что чувствовал Христос, сам становился Христом, и положительно знал, что великие и весьма заманчивые искушения, зачастую закономерные искушения приходили к нему, препятствуя в пути на Голгофу. Но откуда знать про то богословам...»
«Вокруг «Последнего Искушения» поднялась буря. Немецкие католики настроены враждебно, а в Норвегии архиепископ и пасторы истолковывают и восхваляют его с амвона, - всего месяц спустя, вышло второе издание. А в Голландии к настоящему времени продано уже 25.000 экземпляров, что составляет 2,5 млн. французских франков гонорара.
Но большую надежду возлагаю я на Америку».
         Вершиной скандала, разразившегося в Западной Европе, стало внесение «Последнего Искушения» Римским Папой в Индекс Запрещенных книг.
«Мой восторженный немецкий издатель телеграфировал позавчера, что папа внес в Индекс «Последнее Искушение». Каким лицемерным и прогнившим должен быть этот мир, если он не способен принять книгу, написанную с таким пламенем и чистотою! Как низко пала духовная и моральная Греция, если меня считают ... аморальным и предателем! Ожидаю, что и Православная церковь тоже вскоре предаст меня отлучению, от чего чувствую радость, гордость и огромную свободу. Радуюсь, видя, как осаждают и расстреливают мою тень».
«В Комитет Ватиканского Индекса я телеграфировал слова Тертуллиана: «Ad tuum, Domine, tribunal appello». С теми же словами обращаюсь я и к Православной Церкви: «К твоему суду взываю, Господи!»
Нашим митрополитам и владыкам я говорю еще вот что: Вы прокляли меня, святые отцы, я же вас благословляю. Желаю, чтобы совесть ваша была столь же чистой, как моя, а сами вы – столь же нравственными и набожными, как я».
В Греции кампания против Н. Казандзакиса была начата в связи с романами «Капитан Михалис» и особенно «Христа распинают вновь» еще до публикации «Последнего Искушения» на греческом языке. Шум начался с выпада крайне консервативной газеты «Эстиа», которую редко кто воспринимал всерьез. Однако вскоре к гонениям подключился Архиепископ Греческой Православной церкви Северной и Южной Америки Михаил, а затем и Священный Синод, потребовавший от Греческого правительства запретить распространение на территории страны произведений Н. Казандзакиса (в том числе еще не появившегося на греческом «Последнего Искушения»). В частности, против писателя были выдвинуты обвинения во «фрейдизме и историческом материализме», а также в «хуле противу Богочеловеческого лика Христа, в попытках ниспровержения Божественности Христа и христианской морали». Справедливости ради нужно отметить, что в жесточайшей полемике, как на Западе, так и в Греции, не все представители церкви выступили против Н. Казандзакиса. В частности, большим почитателем Н. Казандзакиса был Патриарх Константинопольский Афинагор, хранившей в своей библиотеке книги любимого писателя. На сторону Н. Казандзакиса встала также (правда, в значительной степени из местно-патриотических побуждений критян) автокефальная Критская церковь. Раздражение же Греческой церкви было столь велико, что когда тело покойного писателя  было доставлено 27 октября 1957 года из Антиба (Южная Франция), где он провел свои последние годы, в Афины, священникам было запрещено даже приближаться к нему.
До сих пор в Греции Н. Казандзакиса вспоминают не только как крупнейшего греческого писателя ХХ века, но и как «Антихриста». До сих пор в Греции бытует, появляясь даже на страницах самых известных газет, ложное мнение об отлучении Н. Казандзакиса от церкви, хотя в действительности отлучение Н. Казандзакиса от церкви не состоялось. Причина этой неудачи врагов Н. Казандзакиса может показаться смешной на фоне бурления страстей, напоминающего в итоге «бурю в стакане воды».
Несмотря на ярость официальной Греческой церкви, тело Н. Казандзакиса было доставлено в самолете, присланном А. Онасисом, на Крит в его родной Гераклейон и торжественно предано погребению критским священником по православному обряду на одном из венецианских бастионов города – Мартиненго. Похороны Н. Казандзакиса, в которых приняли участие многие виднейшие представители греческой общественности, стали ярчайшим выражением любви к нему всей страны и прежде всего его родины – Крита, считающего Н. Казандзакиса одним из своих величайших «национальных» героев. На могиле Н. Казандзакиса из сурового серо-черного кремния установлен простой крест из двух перекрещивающихся тонких жердей и начертана простая и исполненная суровой гордости надпись: «Я ничего не боюсь, ни на что не надеюсь, я – свободен».
В связи с гонениями на Н. Казандзакиса было написано множество книг и статей, как в самой Греции, так и за рубежом (особенно на «первой родине» книги – в Германии), как «за», так и «против», как серьезных, с подробным теологическим и биографическим анализом, так и совсем поверхностных. Все это - СУЕТА СУЕТ. Это - в лучшем случае дискуссия, чем-то напоминающая богословские словопрения в средневековых университетах, дешевое в обоих направлениях смакование «искусительной» стороной романа уводит далеко в сторону от сущности «Последнего Искушения» - от его характера исповеди. Эта сущность была очень верно подмечена Н.Вреттакосом:
«Читая ту или иную книгу, читатель чувствует внутреннюю жертву, приносимую ради ее написания автором. В случае с «Последним Искушением» мы ясно видим все движения души Н.Казандзакиса, следуем за его самоисчерпанием, за восходящей линией его драматичности, достигающей вершины в слове СВЕРШИЛОСЬ. «Свершилось» есть вопль, которому позволено раздаться с той единственной высоты, и который «закрывает» книгу.
... Кто проследил эту драму - драму поэта Одиссея, - тот понял, что ... в стремительном, молниеносном восхождении он прожил всю свою личную драму в непрестанно взвинченной и нарастающей агонии перед фактом надвигающегося конца.
В Европе, насколько мне известно, внимание концентрировали на извращениях христианского мифа,  заставивших самого Папу внести это произведение в перечень запрещенных книг. Это доказательство того, что в «Последнем Искушении» не увидели ничего, кроме стремления писателя сделать роман из христианского мифа, давая собственный его вариант и представляя свои толкования, но не состояния своей души, - своеобразную драму, о которой, если не увидеть ее вблизи и не связать с собственной эпохой, трудно понять, что она является глубочайшим событием его творчества».
Роман-исповедь и Житии Христа воистину стал криком души, агонией души, в которой бьются, борются друг с другом и неизменно переходят друг в друга, словно сон и явь, два Искушения Н. Казандзакиса – Первое и Последнее. Это агония всей его жизни.

Profile

kapetan_zorbas
kapetan_zorbas

Latest Month

November 2017
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner