?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

В рамках небольшого «испанского» цикла, который я предпринял вдогонку недавнему посещению Кастилии, в этом посте я хоть и отойду от главной темы моего блога, но всё-таки останусь в русле испанской культуры конца XIX-го – начала XX-го века, столь интересовавшей Казандзакиса. Мне просто захотелось рассказать об одном из любимых моих художников, практически не известном в России, как, впрочем, и многие другие деятели искусства этой страны, ставшей – в связи с режимом Франко и соответствующим ограничением каналов связей – своего рода terra incognita для жителей бывшего СССР. Достаточно посмотреть на карту Мадрида и названия его улиц: присутствующие в них имена собственные мало что говорят русскому уху (сравнить, например, с центром Парижа или Лондона, топонимика которых говорит нам зачастую поболе московской или питерской).

Года два назад, очутившись ненадолго в Валенсии, я заглянул в местный музей изящных искусств; это был не самый интересный музей в моей жизни: ряд классических портретов, державно-имперские полотна – словом, типичный второразрядный музей, укомплектованный по принципу «что не успели разобрать другие». Но вдруг мой взгляд упал на один импрессионистский пейзаж, столь необычный в этом храме классицизма. Сегодня принято считать, что произведение искусства нужно «распробовать»; апологеты современного искусства настаивают: без предварительной инструкции от специально обученного искусствоведа «правильное» понимание подчас невозможно. Но в тот момент простое чувство красоты подсказало мне, что передо мной настоящий мастер. Я запомнил его имя, порылся в Интернете, и точно – некий Хоакин Соролья, доселе мне абсолютно неизвестный, оказался не каким-то там уездным художником, но одним из самых известных живописцев своего времени, кавалером ордена Почётного легиона (это при живых-то французских импрессионистах), чьи выставки в главных городах Западной Европы и Северной Америки пользовались огромным успехом.

(Автопортрет, выполненный под влиянием автопортрета Веласкеса, 1904)

Поэтому в феврале этого года, когда мне довелось оказаться в Мадриде, я первым делом решил посетить дом-музей художника, хранящий самую богатую коллекцию картин Сорольи, и тут меня ждало уже настоящее потрясение: никак не ожидал, что за забором особняка, располагающегося в довольно шумном современном районе, скрывается самый настоящий андалусийский оазис.

(На входе в музей посетителя встречает апельсиновое дерево и изразцовые лестницы со скамьями в так называемом стиле «мудехар») 


(Сад при доме, разбитый самим Сорольей, решившем воспроизвести тут подобие андалусийских садов, которые он неоднократно изображал на своих картинах в ходе многочисленных поездок в Севилью и Гранаду)

Хоакин Соролья родился в 1863-м году в Валенсии, рано осиротел, вместе с сестрой был усыновлён семьей своего дяди. Ключевой фигурой как в творческом, так и в личном плане для него стал валенсийский фотограф Антонио Гарсия Перис, пригласивший молодого Соролью в свою студию для раскрашивания фотографий, что впоследствии весьма сказалось на стиле этого живописца света, моря и пляжей, патио и садов, часто отличающегося в своих картинах «фотографическим взглядом».

(1907, «Девочки с прыгалками»; на переднем плане дочь художника; отметим типичную для Сорольи зарисовку момента в манере фотокадра)

Валенсийский покровитель Сорольи вскоре становится его тестем: Соролья женится на дочери фотографа Клотильде. Брак оказался удивительно счастливым и прочным: семья, Клотильда и трое детей становятся источником вдохновения художника и его неизменными натурщиками, оказывая ему поддержку и полное понимание выбранной Сорольей стези.

«Художником!.. И только художником!... Я всегда хотел быть, хочу быть и буду исключительно художником».

В 1885-м году по окончании обучения в местной школе изящных искусств Соролья получает грант от Городского Совета Валенсии  на учебу в Риме, где погружается в изучение исторических и религиозных тем, при этом не забывая и о сюжетах из повседневной жизни. Уже тогда проявляется его огромный интерес к цвету и пейзажам. В 1889-м Соролья с Клотильдой возвращаются из Италии. Проведя несколько месяцев в Валенсии (к этому периоду относится множество небольших бытовых зарисовок), семейная пара обосновывается в Мадриде, где Соролья пристально изучает наследие Веласкеса. Последующие 10 лет, начиная с 1890-го года, считаются периодом, когда Соролья вступает в пору своей зрелости как художник. В Мадриде, будучи представлен высшему обществу, он начинает писать портреты современных ему испанских государственных деятелей и ведущих интеллектуалов. Одновременно им продолжаются поиски своего стиля; пока что он всеяден в лучшем смысле этого слова, ибо ему удаются картины самых разнообразных стилей и направлений.

(1895, «Торговля белыми рабынями», т.е. проститутками; фотографическая зарисовка на модную тогда тему «социального реализма»)


(1896, «Патио де Сан-Хуан», несметное количество картин Сорольи посвящено дворикам различных испанских городов)


(1895, «Лодка в Альбуфере»; разносторонность Сорольи поражает: трудно поверить, что все эти картины принадлежат кисти одного и того же художника)

Не чуждый интереса к уже упомянутому «социальному реализму», Соролья в этот период, часто выезжая на пленэр в родную Валенсию, пишет немало картин, для которых ему позируют местные рыбаки, их жёны и дети. Но очень скоро центральное место на его полотнах займёт море.  К 1900-му Соролья – сложившийся мастер морских пейзажей. Его картины теперь отличаются яркой игрой света, теней и цветовых оттенков. В 1906-м году состоялась его первая и успешная персональная выставка в Париже, Соролья становится кавалером ордена Почётного легиона – при живых классиках французского импрессионизма это фантастический успех и свидетельство безоговорочного признания.

(1907, «Радуга, Эль-Пардо», картина написана в период, когда Соролья основное своё внимание уделяет испанским ландшафтам; критики, однако, видят в изображении неба на этом полотне глубину и густую насыщенную синеву столь любимого Сорольей моря)

1909-й год знаменует собой пик творчества художника. Именно в этом году он пишет свои самые известные картины пляжей Валенсии. Натурщиками часто выступают члены его семьи, как, например, на его самой известной картине «Прогулка по берегу моря», где в полной мере воплощены отличительные черты Сорольи, его «фишки»: фотографичность, квадратность полотна, игнорирование горизонта и необычный, столь характерный для него ракурс – взгляд на натуру чуть сверху.

(Обстановка дома и студии художника намеренно осталась практически нетронутой ради сохранения особой атмосферы; в левом верхнем углу - «Прогулка по берегу моря»)

«Моя студия – это пляж Валенсии»

Посещая Валенсию, я и сам, тогда ещё не будучи знаком с такой фигурой как Соролья, обратил внимание на здешнее побережье: бескрайняя песчаная полоса с бескрайним же морским горизонтом, и это при том, что Валенсия является весьма оживлённым портом. В тот момент я смотрел на это море, сам того тогда не сознавая, взглядом Сорольи.

Дети на кадре внизу вполне могли бы стать натурщиками для какого-нибудь сорольевского полотна…

…например, такого.

(1909, «Кораблик»; техника бликов и цветовых оттенков художника достигает совершенства, эти блики и занимают центральный план картины – мальчик здесь отодвинут вбок, горизонт снова отсутствует, и снова слегка «нависающий» выбор «фотографической» позиции)


(Один из залов дома-музея, «Купание коня», 1909)


(Ещё один интерьер: несколько прекрасных полотен, относящихся к тому самому, золотому и «пляжному», 1909-му году)

В том же 1909-м году состоялась персональная выставка художника в Нью-Йорке; она также имела огромный успех, который убедил американского магната и мецената, основателя Испанского Общества Америки Арчера Милтона Хантингтона, подписать контракт с Сорольей на серию картин об Испании, в которой художник бы представил быт испанских провинций.

(1910, «Кафедральный собор Бургоса»)

Для исполнения этого контракта Соролья всё последующее десятилетие регулярно путешествует по Испании, приобретая различные документы и предметы, связанные с испанской глубинкой, что, по мнению некоторых исследователей его творчества, ограничило дальнейшее его развитие, которого он так жаждал, но на которое у него теперь просто не хватало времени.

(1911, «Сиеста», попытки работать более широкими мазками, свидетельствующие об интересе Сорольи, среди прочего, и к фовизму)

После посещения греческих залов Лувра, а затем и Британского музея с его кариатидами, вывезенными с Акрополя лордом Эльджином (кстати сказать, отчаянно ненавидимым в Греции), в творчестве Сорольи обозначается пунктир ещё одного возможного направления – на этот раз, связанного с античностью.

(1916, «Розовое платье», одна из самых известных и показательных работ Сорольи, с буйством световых бликов, падающих сквозь решётку, и волнистыми складками одеяния «кариатиды»)

С 1911-го года Соролья обосновывается в своём мадридском особняке, служащим для него и местом приёма гостей, и студией, и домом. Ландшафтный дизайн сада выполнен самим художником, который как раз в этот период – в связи с вышеупомянутым крупным американским контрактом – неоднократно посещал Андалусию, влюбившись в типичные для этого региона патио, построенные ещё в период господства арабов.

(1917, «Патио Альгамбры, Гранада», а справа – попытка художника создать у себя дома свою личную Альгамбру)

В 1920-м году во время работы в своем саду над очередным портретом Соролью поразил инсульт, в результате которого левая часть его тела оказалась парализованной. Он больше не мог рисовать и три года спустя умер. Клотильда передала его работы в дар Испанской республике, а в 1932 году был открыт дом-музей мастера.

(1920, одна из последних картин «последнего рая» художника, справа – моя фотография, сделанная примерно под тем же ракурсом; тут словно ничего и не изменилось за почти уже 100 лет…)

Возможно Хоакин Соролья не самый великий художник всех времён и народов и не гений-основатель нового направления – и всё же это большой мастер со своим собственным стилем, своей оригинальной манерой и особой художественной выразительностью. Обычному зрителю вроде меня, стоящему перед полотном, по большому счету  не так важна историческая и искусствоведческая составляющая – но лишь впечатление, атмосфера: от работ Сорольи остаётся удивительно тёплое, светлое чувство, полное нежности и восхищения красотой. И впечатление лишь усиливается, когда начинаешь изучать  жизнь этого художника и его наследие. Талант, никогда не останавливавшийся в своём развитии и отличавшийся необычайной творческой энергией (свыше 2 000 произведений), любящий преданный муж и отец, успешный, порядочный, адекватный и благородный человек – что такая редкость для представителя богемы – и, наконец, достойный гражданин своей страны, подлинно прославивший её красоты и историю, не прибегая при этом к имперско-бравурному китчу. Это ли не идеал человеческой жизни во всей ее полноте и осуществленности.

Profile

kapetan_zorbas
kapetan_zorbas

Latest Month

August 2017
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner