?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Толедо, часть 1/2

(Первое посещение Казандзакисом Толедо относится к 1926 году.
Перевод и фотографии: kapetan_zorbas; репродукции картин Эль Греко и Сорольи взяты с сайтов соответствующих музеев)

Я всегда представлял себе Толедо таким, каким его изобразил во время грозы Эль Греко: высоким, аскетичным, стегаемым молниями, в то время как шпиль знаменитого готического собора, шпиль души человеческой, пронзает низкие облака. Одна сторона города, с его башнями, стенами и домами, светится в синих отблесках, а другая, полностью чёрная, проваливается в хаос. В моей голове Толедо всегда возникал неизменно с духом Эль Греко: светлый и статный с одной стороны, темный с другой, неприступный, раскинувшийся на вершине стремления, откуда, по словам одного византийского мистика, начинается не безмятежность, но божественное помешательство.

(Знаменитый «Вид Толедо» (1596—1600) и реальный вид города сегодня – изменений не слишком много)

Но когда я добрался до Толедо и начал подниматься по его узким улочкам, было тихое прелестное утро, женщины возвращались со знаменитой арабской площади Сокодовер с корзинами полными зелени и красных перцев, тяжелые колокола собора ударили глубоким усталым голосом, двери залитых светом домов были распахнуты, а в прохладных двориках девушки поливали цветы в узорчатых горшках. Я ожидал грозной встречи в виде молнии, пожара или великой идеи, но она приняла образ лёгкого весеннего ветерка; так часто бывает.

(Сокодовер, главная площадь города)

Жаль, что  в знаменитых древних городах мы ищем живописные руины или романтическое запустение и сплошь яркие декорации, которым так радуется наше поверхностное воображение. Крайне сложно взглянуть на какое-либо место своими глазами, когда до тебя тут успел побывать какой-нибудь великий поэт. Так называемая «Испания» это выдумка нескольких поэтов, художников и восторженных туристов; с тех пор коррида, мантильи, кастаньеты, цыгане Гранады, сигары Севильи и сады Валенсии будоражат фантазию.

Я силюсь избавиться от этого ига. Как сказано в житиях, у человека на плечах сидят  два невидимых духа: на правом – ангел, а на левом - демон. Тем утром я ощутил, как эти двое рассматривают и обсуждают Толедо.

(Мост Алькантара)

Демон, поджав тонкие губы, саркастично процедил: «И это тот имперский город, знаменитый Толедо, который мы так жаждали увидеть? Вот это тяжёлое перегруженное здание – тот самый знаменитый собор? Вот этот пыльный обшарпанный мост – тот самый великолепный Алькантара?  Вспомни города, от чьего вида наше сердце затрепетало - Иерусалим, Миконос, Москву! Вспомни Самарканд и Бухару! Вспомни Ярославль, Новгород и Ассизи! А теперь гляди и не дай романтическим чувствам обмануть себя. Какие тут вонючие улицы, какие страшные женщины, нестерпимые толпы туристов, какая скука! Пошли отсюда!»

А ангел тихим и нежным голосом шептал мне в правое ухо: «Пойдем смотреть Эль Греко».


(Типичные улочки великого города)

Но я не торопился, мне было хорошо известно, как это сладко – приблизиться к воротам счастья, не торопясь протянуть руку. Я прошёл мимо дома Эль Греко в еврейском квартале. Большая дверь была открыта, и я остановился на пороге: тихий заброшенный сад,  розовый куст, распустившийся подобно пламени, два-три кактуса, древняя мраморная статуя, увитые плющом стены.

(Дом Эль Греко в т.н. еврейском квартале города)

Морщинистая старушка сидела на солнце и, точь-в-точь как критская бабушка, чистила коренья. В глубине сада терраса, поддерживаемая высокими колоннами, а над ней зарешеченное окно – жилище Эль Греко. Старуха подняла голову, посмотрела на меня с безразличием и снова склонилась над кореньями. Это тёплое благоуханное спокойствие вызвало в моей памяти Крит, и я больше не мог сдерживаться. Я перешагнул через порог, вошёл в сад, присел на корточки рядом со старухой и завёл с ней разговор.

- Бабушка, где родился Эль Греко?
- А мне почём знать, сынок?  Говорят, он приехал из-за моря.
- Ты его видела?
- А то. Но я тогда была совсем маленькой и не запомнила его.
- Бабушка, а кем он был, этот Эль Греко?
- Тем, кто нарисовал Христа и апостолов.

Я пообещал, что принесу ей кофе с сахаром, если она скажет мне правду. Старушка обрадовалась, жёлтые щёки её покраснели, и она доверительно прошептала:
- Это тот малый, что привёл сюда американцев.

Я подпрыгнул от восторга. Я и не представлял себе, насколько просто, ярко и практично описывает голодный народ своих великих героев. Великий человек это тот, кто приводит американцев – то есть чаевые и благополучие. Простой крестьянин, что стоит обеими ногами на земле и своего не упустит, судит обо всём по мерке живота.

Помню, как-то раз я шел вдоль берегов Ахелооса. Впереди меня шагал крестьянин в грязной фустанелле, с маленькими хитрыми глазками. Вдруг над нами пролетела птица с брюшком цвета темной морской волны и синими крыльями. Сверкнув на мгновение металлическим отблеском, она исчезла в камышах. Я вскрикнул от радости и схватил своего проводника за руку: «Как называется эта птица?»

Я никогда не забуду, с каким презрением этот румелиот обернулся и посмотрел на меня, а после, пожав плечами, ответил: «На что это тебе, несчастный? Она несъедобная!»
Крестьянин не дал имени этой птице, поскольку она была несъедобной, однако другой синей птице, Эль Греко, он имя дал, поскольку тот был в известном смысле съедобным.

(Картины Хоакина Сорольи, посвященные Толедо и Тахо)

Я покинул сад дома Эль Греко. Внизу залитая солнцем река Тахо медленно катила свои мутные воды. Берега её голы, сплошь серые и острые камни, ни единого зелёного листика. Я медленно обвожу их взглядом и радуюсь при мысли, что эти суровые утёсы наверняка должны были полюбиться  экстатическому горящему взору Эль Греко, и волнуюсь, словно надеюсь отыскать на них отблески этого взора.

Я брожу по дому Эль Греко, по его музею, по церквям, где хранятся его работы, в моей голове проносится вся его жизнь и борьба, в глазах блестят искривлённые пылающие уста, длинные бледные пальцы, подобные морским звездам руки, пронзительные неподвижные взоры... Все эти сокровища передо мной, им не терпится проникнуть в меня и обрести выражение; мне тоже не терпится, но я сдерживаю себя, ибо знаю, что когда настанет миг полного соприкосновения, этот трепет, то есть высшее наслаждение, исчезнет...
***
Я шагаю по узким улочкам города и мысленно уношусь в прошлое. 8 апреля 1614 года в такое же  безмятежное утро дверь дома великого критянина была открыта, ребятишки в белых кружевных рубашках стояли на пороге с желтыми свечами. Благородный и загадочный незнакомец, что сорок лет назад прибыл сюда из-за моря, умер.

Весь Толедо погрузился в траур. Легенда, которую создал этот порывистый и молчаливый критянин, сегодня снова ожила у всех на устах. Жизнь его была странной, слова - скупыми и резкими. Не он ли сказал про Микеланджело: «Это был хороший человек, но писать не умел»? Не он ли изобразил крылья ангелов настолько крупными, что церковь пришла в ужас? Не он ли как-то раз написал на какой-то бумаге: «Больше не могу, устал»? А на вопрос инквизиции: «Откуда и зачем ты приехал?» ответил: «Я никому не обязан отчитываться». Когда он ел, в соседней комнате для него играли музыканты, услаждая его аппетит. «Он истратил уйму дукатов на роскошества своего дома», - вспоминал его друг Хосе Мартинес. По вечерам он любил гулять в садах кардинала Сандоваль-и-Рохаса. Оливковые и апельсиновые деревья, сосны, пруды с рыбой, экзотические птицы, античные статуи. Там он встречался со своими друзьями – поэтами, монахами, воинами, прелатами; в эти сады также приходили самые образованные женщины Толедо, которые, по словам Грасиана, одним словом могли передать больше, чем любой афинский философ целой книгой.

Толедо очаровал его. То был город, что прекрасно ему подходил – ещё полный величия и блеска, которые, однако, уже начали уходить в прошлое. Тем не менее, по этим узким улочкам ещё ходили гордые, утомлённые и мистически возвышенные дворяне и рыцари, неистовые прелаты и бледные монахи – патетические призрачные образы, что пленили взгляд колючих чёрных глаз мятежного критянина.  В жилах его текла арабская кровь. Те же арабы, которые завоевали Испанию, добрались и до Крита, «острова, где течёт молоко и мед» и, высадившись, сожгли свои корабли, дабы избавиться от искушения вернуться назад без победы. В жилах критян и испанцев текла одна и та же воинственная арабская кровь, и потому, когда Эль Греко прибыл в Толедо, он обрёл свою подлинную родину. В отличие от испанских художников, взгляд его был свеж: на пике своей молодости он первым разглядел подлинную картину Испании, бледные восторженные лица, горький суровый подъём нации, которая уже начала клониться к закату.

Примерно в то же самое время Сервантес через смех и слёзы обессмертил этих несчастных рыцарей. Однако Эль Греко, отказавшись от мимолетного комического элемента, отталкивался от этих усталых благородных путников, и ему удалось при помощи линий и цвета запечатлеть вечную форму: нерушимую отчаявшуюся душу человеческую.

(Внутренний двор кафедрального собора Толедо)

Старинные церкви, разрушенные дворцы, сквозь развалины пробивается  благоухающая жимолость. Я снова очутился в старом еврейском квартале и на этот раз перешагнул порог дома Эль Греко. Едва я бросил нетерпеливый жадный взгляд на картины вокруг, на эти яркие краски и бледные, пожираемые духом тела – у меня перехватило дыхание. И как со мной часто случается в моменты великих радостей или горестей, я приказал себе сохранять равнодушие. В такие грозные моменты мне необходимо поиграть, отвлечь свой разум, чтобы дать ему время  понять, что величайшая радость и величайшее горе есть лишь мимолетная фосфоресценция вокруг человеческих костей и не стоят того, чтобы наше сердце разорвалось.

Я обернулся к пожилому смотрителю музея, чтобы перекинуться с ним парой шуток. Я поговорил, посмеялся, моё сердце немного успокоилось, и только тогда я умолк и начал рассматривать Эль Греко.

Вокруг меня портреты апостолов, и я вдруг чувствую, что угодил в гущу пламени. Апостол Варфоломей, весь в белом, голова с чёрными кудрями и бледным исхудалым лицом дрожит подобно пламени, словно желая отделиться от шеи. В руках он держит нож с такой легкостью и изяществом, будто это перо и он готовится писать. Рядом с ним рыжеволосый Иоанн, юноша и одновременно девушка, загадочный андрогин, держит потир, полный змей. Старый Симон, с впалыми щеками и невыразимо грустными глазами, сжимает боевое копьё, при этом всем своим весом опираясь на него, чтобы не упасть. И взгляд его вызывает чувство неизлечимой горечи и бесполезности борьбы.

Ото всех апостолов будто исходит огонь. А у входа знаменитая картина, изображающая Толедо и Хорхе, сына Эль Греко, на переднем плане, разворачивающего карту, в то время как с небес спускается, танцуя в воздухе, группа ангелов с Богородицей посредине – они подобны страстно гудящему пчелиному рою весной, со своей маткой промеж их мохнатых брюшек. Один из ангелов летит головой вниз, словно падающая звезда.

Я вспоминаю картину Эль Греко «Воскресение» в музее Мадрида. В нижней части стражники, они в жёлтом, зелёном, синем, валятся навзничь, а Христос, прямой, подобный большой вытянутой белой лилии, поднимается над этой пёстрой обезумевшей людской массой: божественная стрела, что поднимается на небо, преодолев материю и смерть.

А в ледяном Эскориале как же блестит, отдавая металлическими оттенками, «Мученичество святого Маврикия»!  Трое доспехов на переднем плане: синие, цвета тёмной морской волны и жёлтые, зелёное платье ребенка, неземное сияние, что пронизывает воздух, воодушевляют настолько, что чувствуешь, будто тебя зашвырнуло в таинственный лунный пейзаж.

Во всех картинах Эль Греко свет так же неистово пронзает воздух; в нём есть что-то жестокое и плотоядное – он подобен Святому Духу на картине его «Сошествия».  Апостолы в страхе съёжились, как будто желая убежать, но слишком поздно. Дух набрасывается на них словно ястреб; один из апостолов закрывает голову руками, пытаясь защититься от духа, но руки его наполняются кровью.

Таков свет в работах Эль Греко. Он пожирает тела, стирает грани меж телом и душой, вытягивает тело в дугу, будто желая его разорвать. Свет у художника есть движение, стремительное движение. Он исходит не от солнца, но противоположен солнечному. Его свет словно льётся от печальной луны, разреженный воздух искрит и вибрирует, небо полнится ангелами, подобными падающим звёздам, что обрушиваются, разноцветные, грозные, на людские головы. И, схожим образом, восковые лица у Эль Греко обладают экстатическим видом, какой имеют призраки или какой приобретают наши собственные лица при вспышке огромной синей молнии.

Profile

kapetan_zorbas
kapetan_zorbas

Latest Month

August 2017
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner