?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

К написанию предыдущего поста меня подтолкнуло приобретение у букинистов нескольких произведений классиков ирландской литературы: глядя на год издания (1937-й), частое отсутствие фамилий конкретных переводчиков напротив соответствующих рассказов, а также памятуя о печально известной судьбе нескольких переводчиков Джойса, волей-неволей задумаешься о том, как вообще жили и работали эти люди в ту страшную эпоху. Что думали и чувствовали… Каково это вообще: большую часть дня бродить по Дублину вместе с Леопольдом Блумом, подбирать русскоязычные аналоги многогранным каламбурам Джойса, мысленно находиться в лондонском или парижском высшем свете, откуда тебя вдруг безжалостно выдергивает рука палача… Увы, я не писатель, так что этот сюжет я мог обрисовать лишь нехудожественными способами. Однако тема эта настолько многогранна, что заслуживает своего воплощения и в художественном произведении. Например, в предлагаемой ниже свежей новелле Елены Колмовской.

«Квартет» – это четыре героя-переводчика, связанные общим трудом, четыре голоса, четыре судьбы, а ещё форма здесь рождает ассоциации с музыкальным произведением: главная и побочные темы, рефрены, «напоминающие мотивы», перекличка голосов, четкий ритм. Текст написан в разных техниках, временами с явными отсылками к тем авторам, которых герои переводят. Повествование «закольцовано»: оно начинается с воспоминаний одного из героев о некоем катастрофическом для всех четверых событии и заканчивается «разрешением» этой темы. Внутри «кольца» – четыре сюжетные линии, четыре луча, сходящихся, наконец, в одной пространственно-временной точке, после которой темп ускоряется, и рассказ летит к жесткой, лишенной всякой сентиментальности, концовке.
***
Тридцать пять лет назад в этот дом меня впервые привел Игрок. Накануне напутствовал в своем стиле. «Если бы мы с вами, Ростислав, были артисты и играли в пьесе «На дне», ваш вид меня бы совершенно удовлетворил. Но мы переводим роман французского аристократа. Вы когда в последний раз рубашку стирали?» Живу с отцом, объяснил, в доме нет женщины. «Стало быть, вот для чего, по-вашему, женщины предназначены. А самому? Помните, классик сказал, в человеке всё должно быть прекрасно: подмышки, носки, воротничок и манжеты. Кроме шуток, хотите со мной работать – приведите себя в порядок. Одна рубашка? Стирайте каждый вечер, чёрт возьми. Я собираюсь представить вас приличным людям, моим коллегам, это очень скромные люди, даже бедные, но от них не несёт псиной, а в мои планы не входит краснеть за вас». Может, лучше вовсе не ходить? – вспылил я. Он пожал плечами: ваше дело. Вы способный парень, Ростислав, но если вас так легко обидеть, то и чёрт с вами. Я вам не нянька и сопли утирать не намерен.

Задушить его – только и оставалось. Но потом увидел, как он работает, как мгновенно ловит стиль, ритм, как выуживает из памяти редкие, неизбитые, самые точные слова – и пришел в восторг и в отчаянье: никогда я так не смогу. Всё очень просто, Ростислав: когда вы кого-то переводите, вы должны стать им, влезть в его шкуру, научиться думать, как он, жить его чувствами. Вот что вы тут написали? «Прелестная шалунья,  вы потеряли ко мне интерес, и знали бы вы, как я безутешен». Помимо того, что громоздко, это ужасная пошлость. Попробуйте сказать такое женщине – и не сможете, зубы сведет, до чего фальшиво. Ну, прочтите вслух, давайте-давайте. А, стыдно! Да при чем тут другая эпоха, в любую эпоху это непроизносимо, разве что последний идиот, фат, но он таким не был. Он бы сказал: «Милая моя егоза, вам до меня и дела нет. Как грустно». Никогда я так не смогу. Чепуха, сказал Игрок, чепуха, сможете, и даже гораздо лучше, я поздно начал, меня никто не учил, а вас-то учу я, и грош вам цена, коли не заткнете меня за пояс.

Но, ей-богу, там была именно «прелестная шалунья», я не ошибся, зуб даю,  потом ещё раз в словарь слазил – так и есть. И однажды я всё понял и про него самого, и про переводимых авторов: он их улучшал, ёлки-палки, он их улучшал! Делал ярче, живее. Ну, разве что сумасшедшей сложности ДжиДжея не смел подправлять, ибо благоговел, а прочих... Не знаю, звучали они столь же блистательно для уха  соплеменников? – не уверен.

Несостоявшийся поэт, неудавшийся писатель, он чуял слово, кажется, печёнкой, и вот это своё невероятное чутьё – инстинктивное, верное, как нюх зверя, – вложил в писания других, и чужеземцы заговорили по-русски так легко, свободно, естественно, как если б на родных языках. Щедрый дар соотечественникам. Уничтоженный вместе с дарителем.

Сейчас уже не помню, когда именно я стал догадываться, что работа над ЭмПэ давно ему в тягость, давно наскучила, и лишь дружеские обязательства перед нами тремя мешают послать всё к чертовой матери. Он показал мне свой перевод одного знаменитого авангардиста, и я понял: вот этот – как раз по нём. (Редакторская пометка на полях: «Какого лешего, старик, это уже не он, а ты!» Неправда, сказал Игрок, неправда, важна верность духу – не букве).

«Я бродил переполненными улицами, в праздноликой субботней толпе, в закипающих сумерках, газофонарной зелени, солнцезакатном багрянце.
В надтреснутых стаканах пылало вино Тротуары дымились весной 
Столько апреля не выдержит мир
Мысль о смерти, хмельная мысль, просачивалась в весеннюю кровь,
пульсируя в горле

Ночь была бездыханна В масляной тьме у пристани смеялись, визжали мулатки
блестели белками глаз
господин Безгроша, вам тут нечего делать, ступайте прочь».

Ослепительной яркости образы, проза, поющая, похожая на стихи, рваный тревожный ритм, сотни страниц на одном дыхании – казалось, перевод давался ему с невероятной легкостью, потому что всё это уже было в нём самом, сидело где-то в кишках. Странный человек. Откуда он взялся, такой, здесь? 

В начале было Слово. Да, вначале слово – потом арест и расстрел. Неплохо сказал, ему бы понравилось. Но что я всё о нем... Пора, пора, ждут меня в том доме.

Мысленно проделываю весь путь: пролетаю над аллеями парка, потом над трамвайными путями, узенькими переулками, над деревянными домишками, снижаюсь, проношусь под сводом арочной подворотни, вот и двор, весь в зелени тополей, а в глубине кирпичный уродец, взлетаю на второй этаж – дверь – коридор – веранда: так и полыхнула картинка – сколько солнца! – и те трое: сам хозяин, неуловимо схожий со знаменитым тёзкой Антон Палычем, и потому про себя я зову его «Доктор», жена его, именно что Жена, не больше, но и не меньше, изящная, хрупкая, пепельные волосы коротко острижены, глаза уже в сеточке тонких морщин, и, наконец, третий, брюнет с белозубым оскалом, собственной персоной Игрок. Жена собирается переводить «Пьяный корабль» Рембо, Игрок заламывает бровь: для этого нужно носить штаны, mia cara, в юбке не получится. «Свинство, Валя! Классическое мужское свинство. Почему меня не удивляет, что вы на него способны?» Встреваю: я возьмусь, я переведу! И он с одобрением: «Видали? Моя школа. Дерзайте, Ростислав». А надо всеми нами витает мудрая улыбка Доктора.

Нет, кануло. Довольно. Ишь, раскиселился. Ничего этого больше нет и не будет. И на самом деле я выхожу из метро, иду широкой улицей, ныряю в подворотню. Дом, двор – всё те же, ничуть не изменились, и, должно быть, оттого мне так тяжело и страшно. Ещё не поздно передумать. Повернуть назад. Ещё не поздно. Уходи отсюда, беги. А палец сам жмёт на кнопку звонка.
***
Елена Колмовская – автор исторических романов «Белый крест» (М., 2008), «Симфония гибели» (М., 2010), «Путешественник и Сирены» (М., 2014). Полностью новеллу «Квартет» можно прочесть на сайте автора http://kolmovskaya.com/?p=450/

Profile

kapetan_zorbas
kapetan_zorbas

Latest Month

November 2017
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner