?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

В последнее время мировая киноиндустрия нечасто предлагает фильмы, после которых лично у меня бы оставалось желание поразмышлять над авторской идеей. Львиная доля кинорынка занята абсолютно детскими лентами, что коммерчески оправдано – на такие фильмы юный зритель, естественно, отправляется, в сопровождении родителей, тем самым умножая количество зрителей и проданных билетов. Соответственно, под видом «фильмов для взрослых» современными киноворотилами чаще всего преподносится различная расчленёнка, следующая за обнажёнкой (либо в обратной последовательности). Сложно поверить, что фильмы Феллини и Висконти, Бергмана и Кубрика, ныне считающиеся чуть ли не арт-хаусом, пятьдесят лет назад представляли собой вовсе не «кино не для всех», а были ориентированы на самые широкие массы. Увы, нынче фильмы нешаблонные, многослойные, философско-символичной направленности – большая редкость для широкого проката, тем неожиданней и приятнее было наткнуться на яркий пример авторского кино, коим является новая картина Даррена Аронофски «Мама!».

Разумеется, каждый из нас смотрит на вещи, исходя из своего собственного поля знаний, и нижеследующие размышления касательно этой кинокартины кому-то могут показаться надуманными. Тем не менее, в ходе просмотра меня не покидала мысль, что символы, к которым прибегает Аронофски в своём фильме, мне прекрасно знакомы и понятны, что я где-то их уже встречал. На ум сразу же пришёл Казандзакис с его «Аскетикой» и некоторыми пьесами – естественно, я вовсе не одержим идеей-фикс, чтобы во всех произведениях современного искусства видеть связь с любимым писателем. Однако, творческий метод, использованный Аронофски в «Мама!», - притча, основанная на библейских аллегориях – краеугольный камень писательского кредо Казандзакиса. Если бы Аронофски решил экранизировать, к примеру, казандзакисовскую «Содом и Гоморра», результат получился бы очень похожим на «Мама!», благо его фильм сам по себе напоминает камерную пьесу.

«Весь этот мир, что мы видим, слышим и осязаем, есть мир доступный человеческим чувствам, Божественный сгусток двух гигантских Вселенских сил. Одна сила нисходящая, что хочет рассеяться, остановиться, умереть. Другая сила восходящая, она стремится к свободе и бессмертию. Два этих войска – тьма и свет, жизнь и смерть – сталкиваются вечно. Для нас видимыми признаками этого столкновения являются растения, животные, люди. Вечно эти противоположные силы сталкиваются, сливаются, борются, побеждают и терпят поражение, примиряются, а затем возобновляют бой по всей Вселенной».
(здесь и далее цитируется эссе Казандзакиса «Аскетика» в моём переводе)
***
В уединённом доме живут двое: Он (знаменитый писатель) и Она (хозяйка и строитель этого дома). Однажды вечером их уединение нарушает постучавшийся в дверь Мужчина, которого Он - к удивлению хозяйки дома - чрезвычайно рад видеть и приютить.

Вскоре Она замечает у Мужчины рану в районе рёбер, а уже на следующий день в дом стучится Женщина, жена Мужчины, о которой ещё накануне последний даже не упоминал. Вопреки Её неудовольствию, Он предоставляет Мужчине и Женщине дом в полное распоряжение – им нельзя лишь прикасаться к некоему магическому кристаллу, хранящемуся в Его кабинете. Разумеется, запрет моментально нарушен, и пара, любуясь кристаллом, случайно его разбивает. Тогда Он в ярости изгоняет их из кабинета, заколачивая дверь досками, дабы гости никогда больше не смогли туда попасть. Из дома Он их, правда, не выгоняет, несмотря на Её мольбы, - ведь идти им некуда.


Стремительно разворачивающиеся дальнейшие события в своей нарочитой сюрреалистичности не оставляют места для буквальной трактовки этого, на первый взгляд, триллера. Очень скоро в доме появляются два сына изгнанной из Его обители пары, и Старший сын из ревности убивает Младшего (поводом к убийству, правда, послужило не отвергнутое жертвоприношение, но отцовское завещание). Впервые пролитая в доме кровь разъедает перекрытия до самого фундамента.

Буквально сразу же организованные поминки, естественно, проходят в том же доме. На них Он выступает с эпитафией по Младшему сыну: «Я не знаю, как можно выразить боль утраты. Учитывая жертву родителей, годы волнений… Годы складываются из дней, дни из часов, часы из секунд, но в каждой секунде заключена бескрайняя любовь. И вдруг, неожиданно, больше нет объекта любви, только вечная беззвучная темнота. Но бояться не надо. Из темноты, разрывая её, звучит его голос и зовёт вас. Так громко и чётко – прислушайтесь».

Печальный церемониал поминок, однако, быстро сменяется своеобразной вечеринкой, на которую стекается уйма посторонних и крайне развязных незваных гостей, в упор не замечающих Её недовольство и просьбы соблюдать приличия. А Он же попросту не вмешивается в происходящее, наблюдая за всей этой суетой откуда-то свыше.  Как Он потом признается, их боль и эмоции дают Ему творческое вдохновение. 


Результатом этого вдохновения становится некая Книга, которую благодарные читатели сметают с прилавков за один день. Он и Она (уже на последнем месяце беременности) готовятся отметить писательский успех, как вдруг к дому толпами стекаются паломники, каждому из которых Его книга открыла смысл жизни. Она снова уговаривает Его прогнать непрошенных гостей из Её дома, но Его, похоже, такое поклонение только радует. Вскоре фанаты входят в оргиастический раж: каждый пытается взять на память частичку дома, который уничтожается буквально на глазах. Натуральная религиозная экзальтация сменяется взрывом насилия, и вот уже по дому идут массовые столкновения, с избиениями и расстрелами. Ненормальность происходящего видится таковой только Ей, но абсолютно никто не принимает Её всерьёз. В атмосфере кровавого хаоса и рождается Его сын.

Она умоляет Его хотя бы сейчас выгнать всех из дома, Он же снова отказывается это сделать: ведь они принесли младенцу дары и теперь жаждут его узреть. К этому моменту Она уже боится Его и категорически отказывается дать даже Ему подержать младенца, но Он, дождавшись, когда Она уснёт, всё-таки вручает младенца толпе. Проснувшись, обезумевшая Она рыщет среди паломников в поисках сына, но тот уже ими разорван на клочки. «Куда вы его дели?» - спрашивает она одного из лидеров этой толпы, стоящего у некоего подобия алтаря. И слышит в ответ эхо чьих-то других, хорошо ей знакомых слов, которые сейчас звучат бессмысленным подражательством, эдаким карго-культом: «Он не погиб. Его голос всё ещё звучит. Громко и чётко. Прислушайся. Ты его слышишь?» После чего служитель новоявленного культа обращается к толпе: «А вы слышите? Это голос самой жизни! Звук скорби человеческой! Его плач любви!». Толпа внимает оратору, в причащении пережевывая кусочки тела младенца. Пытается Её утешить и Он:

- Это чудовищно, прости. Но мы не допустим, чтобы его смерть была напрасной. После того, что случилось, его гибель, поверь мне, изменит абсолютно всё. Ты и я – мы должны найти в себе силы простить их. Прислушайся – они уже раскаиваются. Мы должны их простить.

Но такое Она простить не в силах, словно осознав, что «Он и не справедлив и не добр, а только всемогущ. Только всемогущ, и ничего более» - такими словами заканчивается «Содом и Гоморра» Казандзакиса, - и взрывает весь дом вместе с собой и всеми посетителями. Лишь Ему огонь не причиняет никакого вреда.

Среди руин обгоревшего дома Она, умирая, говорит, что Ей больше нечего Ему дать, так как Она отдала Ему всё. Но Он – Творец, это его суть, Он не может остановиться, Ему придётся начать всё сначала. Из Её внутренностей Он извлекает новый кристалл, с помощью которого дом снова возвращается в исходный облик, а вместе с домом – и Она. Картина закольцовывается, возвращаясь к тем кадрам, с которых и началась. Впереди Его новый проект. Вполне возможно, что с тем же исходом.

«Непременно настанет день, когда огонь очистит землю. Непременно настанет день, когда огонь уничтожит землю. Это и есть Второе Пришествие. Душа есть огненный язык, что лижет и стремится поджечь тёмную громаду мира. Однажды вся Вселенная станет единым пожарищем. Огонь есть первая и последняя маска моего Бога. Мы танцуем и рыдаем между двумя огромными кострами».
***
Разумеется, «Мама!» вовсе не экранизация «Аскетики», и её содержание одним только сходством с символикой, используемой Казандзакисом, не ограничивается. Приводимые выше символы, конечно, универсальны и потому многозначны, а то и вовсе поддаются произвольной интерпретации. В картине Аронофски, среди прочего, можно усмотреть и притчу о тщетности жажды славы, и фон-триеровскую меланхолию, и даже эко-фундаментализм, если принять Её за олицетворение природы. Оправданно ли противопоставление Бога и Природы, Духа и Материи? Не уверен. Но такая точка зрения возникла далеко не сегодня.

«Два неистовых встречных ветра – один мужской, другой женский – встретились и столкнулись на перепутье. На мгновение они уравновесили друг друга, сгустились и стали видимы. Это перепутье есть Вселенная. Это перепутье есть моё сердце. Эхо этого гигантского чувственного столкновения отдаётся от самой тёмной частицы материи до самой глубокой мысли. Материя есть жена моего Бога. Они борются друг с другом, они смеются и плачут, они кричат на брачном ложе плоти. Они плодятся и множатся. Они наполняют сушу, море и воздух растениями, животными, людьми и духами; эта древнейшая пара соединяется, расчленяется и размножается в каждом живом существе».

Безусловно, переиначить на свой лад самые известные библейские сюжеты – не слишком свежая идея, чтобы считать, подобно персональным поклонникам Аронофски (коих немало), этот фильм гениальным. С другой стороны, в наше время, похоже, невозможны книги, например, в духе «Последнего Искушения» или «Мастера и Маргариты» или фильмы в духе «Седьмой печати» или «Космической одиссеи» - в смысле, невозможен тот широчайший успех и безоговорочное почитание, какие выпали на долю указанных произведений. Любой художник сейчас, поднимая проклятые вечные вопросы перед чрезвычайно искушённой публикой, просто обречен на обвинения в мегаломании, претенциозности и тщетных попытках объять необъятное. Ироничные бытовые зарисовки, высмеивающие всё и вся, подтрунивающие над излишней серьёзностью в отношении к чему бы то ни было, - вот, пожалуй, однозначный фаворит современных читательских и зрительских симпатий. Но, если честно, кредо «все кругом козлы, кроме, естественно, меня, понимающего сию нехитрую истину» приедается даже быстрее, чем попытки не самых глупых людей облечь в новые формы старые как мир вопросы. И любой образованный человек всегда ценил и ценит возможность проведения вечера за неторопливым обсуждением проблем самого широкого культурологического характера с адекватным собеседником. Фильм «Мама!», пусть заочно, предоставляет такую возможность. И именно поэтому он - произведение искусства.


Profile

kapetan_zorbas
kapetan_zorbas

Latest Month

November 2017
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner