?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

В истории мирового кинематографа было немало попыток передать на экране магию живописи – как посредством традиционных биографических фильмов о жизни и творчестве того или иного художника, так и легенд о создании реальных или вымышленных шедевров. К числу последних, например, относится чрезвычайно оригинальный фильм «Очаровательная проказница» (в альтернативном переводе «Прекрасная спорщица»), в котором почти четыре часа нам показывают процесс создания некоего шедевра. Одна беда: самого шедевра мы так и не увидим, ведь в противном случае его и в самом деле нужно было бы предварительно написать. Этот приём восходит ещё к Гомеру, у которого в «Илиаде» внешность Елены не описана никак; можно прочесть лишь мнение окружающих о том, что ради девы такой красоты не грех и повоевать. Биографические же фильмы с переменным успехом раскрывают различные моменты, собственно, жизни живописцев, но практически никак не погружают в атмосферу их творчества. Вернее, не погружали – до недавнего выхода полнометражного анимационного фильма «С любовью, Винсент».

Удивительно, что никто прежде не додумался до такого приёма – перенести зрителя, в первую очередь, в сами полотна. Воистину, всё гениальное просто. Создатели этого поразительного фильма отказались от услуг традиционных аниматоров и привлекли настоящих художников в количестве 125 человек, которые написали масляными красками на холсте 65 000 кадров в той же технике, в которой работал сам Ван Гог. Результат их работы сражает наповал и не идёт ни в какое сравнение с весьма, кстати, удачной недавней выставкой «Ожившие полотна». Ты действительно попадаешь в волшебный и уникальный мир произведений Ван Гога.

Несмотря на неизбежную в целях привлечения внимания публики сюжетную отсебятину (почти детективная история расследования причин самоубийства художника), «С любовью, Винсент» в целом точно передаёт подробности биографии Ван Гога, взятые, в первую очередь, из сохранившейся и чрезвычайно обширной его переписки с братом Тео. Собственно, кроме сплошных восторгов про этот фильм и сказать нечего: находчивая, на грани гениальности задумка, сплошное пиршество для глаз – картина просто обречена на успех; но, кроме того, предлагает целое море пищи для размышлений, которыми и хочу поделиться ниже (письма Ван Гога к брату Тео цитируются в переводе П. Мелковой, иллюстрации – мои).

Когда речь заходит о Ван Гоге, меня неизменно мучит масса вопросов, начинающихся со слова «почему»? Почему при жизни художника, несмотря на все его знакомства и связи (а они были), мир его демонстративно не замечал? Почему уже вскоре после его смерти зачастую те же самые люди, что прежде его отвергали, начали его превозносить? Почему вообще такой сюжет не меняется на протяжении человеческой истории, когда общество сначала подвергает остракизму человека с необычным взглядом на мир, но спустя какое-то время самые обычные представители этого общества начинают тратить огромные средства, чтобы прикоснуться к видению действительности глазами этого несчастного? При этом, вполне возможно, точно так же не замечая, а то и отталкивая новых самородков. Почему гения можно любить только после его смерти?

Всякий раз, попадая в зал Ван Гога – в Пушкинском ли музее или в одноимённом музее художника в Амстердаме – и глядя на его, по большей части, необыкновенно светлые, воздушные и вроде бы жизнеутверждающие полотна, я исполняюсь настроения, что прекрасно выразил Винсент о другом, современном ему художнике, который тоже ничего не добился. «Впрочем, нет, добился – холодного зала в городском музее, где, видя его безрадостное лицо на портрете и прекрасные картины, посетитель, конечно, испытывает волнение, но точно такое же, какое чувствуешь на кладбище».

Удел, что выпал на долю Ван Гога, иногда кажется просто невообразимым, словно сошедшим из ветхозаветного предания про Иова. Сын священника и выходец из рода успешных торговцев произведениями искусства, он, так остро ощущавший в себе божественное и художественное, последовательно был отвергнут клерикальным и художественным сообществом. Немногочисленным приличным женщинам, что иногда обращали на него внимание, их родители запрещали иметь с ним что-либо общее. Ради удовлетворения своей жажды любви и отцовства, он берет на содержание проститутку с двумя детьми, но даже в такой ситуации её родственники находят Винсента бесперспективной партией (если вдуматься, это же апофеоз абсурда: всемирно ныне признанного гения при жизни сочли недостойным проститутки и ее отпрысков). Работая как одержимый даже в палате сумасшедшего дома, он не видит ни малейшей отдачи от столь упорного труда. Винсенту обществом ли, судьбой или какой-то иной высшей силой фактически было отказано в праве на оплачиваемый труд, на любовь, на обычное продолжение рода, на сытую жизнь, на самые фундаментальные элементы, что составляют даже не счастье, а скромное довольство жизнью. Читая его письма, так и представляешь себе какое-то танталово проклятие, когда человек всю свою жизнь бьётся головой об стену, но безрезультатно. А потом приходит болезнь и смерть. И неправдоподобно широкое посмертное признание, когда ныне сложно найти человека, не находящего художественный взгляд Винсента на мир очаровательным, видится совсем не хеппи-эндом, не торжеством истины, а скорее какой-то злой шуткой, издевательством.
P1040521.JPG
(Музейная площадь в Амстердаме. Справа – Рейксмюсеум, главный музей страны, а слева, напротив него – музей Ван Гога, самый посещаемый в мире музей персонального художника. «Подумать только! На строительство государственного музея и пр. тратятся сотни тысяч гульденов, а художники тем временем подыхают с голоду».)

Ну, и знаменитое безумие. Которое ныне просто второе имя Ван Гога. Именно таким виделось его поведение по жизни слишком многим – тем, «нормальным», кто вскоре после его смерти начнут тратить поистине безумные средства, чтобы хоть как-то прикоснуться к сиянию этого «ненормального» разума. А что, собственно, представляло собой это безумие?

«Бывают бездельники по лени и слабости характера, по низости натуры; если хочешь, можешь считать меня одним из них. Есть и другие бездельники, бездельники поневоле, которые сгорают от жажды действовать, но ничего не делают, потому что лишены возможности действовать, потому что они как бы заключены в тюрьму, потому что у них нет того, без чего нельзя трудиться плодотворно, потому что их довело до этого роковое стечение обстоятельств; такие люди не всегда знают, на что они способны, но инстинктивно испытывают такое чувство: «И я кое на что годен, и я имею право на существование! Я знаю, что могу быть совсем другим человеком! Какую же пользу могу я принести, чему же могу я служить? Во мне есть нечто, но что?» Это совсем другой род бездельников – если хочешь, можешь считать меня и таким. Птица в клетке отлично понимает весной, что происходит нечто такое, для чего она нужна; она отлично чувствует, что надо что‑то делать, но не может этого сделать и не представляет себе, что же именно надо делать. Сначала ей ничего не удается вспомнить, затем у нее рождаются какие‑то смутные представления, она говорит себе: «Другие вьют гнезда, зачинают птенцов и высиживают яйца», и вот уже она бьется головой о прутья клетки. Но клетка не поддается, а птица сходит с ума от боли…»

Вот какое чувство всю жизнь жгло Ван Гога изнутри. Вот ради чего он оставил профессию торговца картинами, что могла бы принести ему известную респектабельность. Бросить всё ради осуществления своего призвания, своей мечты – не к этому ли призывают нас современные психологические тренинги? Но для патриархально-протестантской Голландии конца XIX века такой шаг явно свидетельствовал о ненормальности.
P1040285.JPGP1040279.JPG
(Типичное жилище респектабельного голландского рода, выходцем из которого был Ван Гог. Одно из таких голландских родовых гнёзд ныне превращено в очаровательный музей Виллет-Холтхаусен)

Избрав стезю художника, Винсент очень быстро понимает последствия такого шага – не имея профильного образования, будучи ершистым самоучкой со своим оригинальным видением мира. «Что я такое в глазах большинства? Ноль, чудак, неприятный человек, некто, у кого нет и никогда не будет положения в обществе, – словом, ничтожество из ничтожеств. Ну что ж, допустим, что все это так. Так вот, я хотел бы своей работой показать, что таится в сердце этого чудака, этого ничтожества. Таково мое честолюбивое стремление, которое, несмотря ни на что, вдохновляется скорее любовью, чем ненавистью, скорее радостной умиротворенностью, чем страстью». В этих, как и во многих других написанных им строках, нет ни капли безумия – наоборот, чрезвычайно точная и объективная оценка его реального положения. Но при этом отсутствует и вполне, казалось бы, объяснимое ожесточение – несмотря на ранний, «тёмный» период, большая часть его творчества остаётся удивительно жизнерадостной.
IMG_5291.JPG

(Живописность Амстердама с течением времени нисколько не изменилось, и катание на коньках здесь по-прежнему выглядит весьма и весьма брейгелевским. Но Винсенту этот город не принес удачи.)

Следование своей мечте оказалось невероятно тяжёлой задачей; кроме того, оно было возможно лишь благодаря постоянной финансовой поддержке любящего младшего брата. «Почем знать, быть может, все пойдет не хуже, а лучше? … Я поддерживаю в себе надежду, что все может измениться к лучшему. … Питаю надежду, что дела мои пойдут хорошо. … Сейчас я очень сильно похудел, одежда моя совершенно обтрепалась и пр. Однако я почему-то уверен, что мы пробьемся», - это рефрен всех писем Винсента к Тео, написанных на протяжении жизни. С точки зрения, как бы сказали сейчас, positive thinking у Винсента было всё в порядке. Никакого упадочного пессимизма. Современные психологические пособия утверждают, что это уже половина успеха. В случае с Винсентом это не принесло абсолютно никаких плодов.  

В этой заметке я буду раз за разом утверждать и доказывать: Винсент Ван Гог изначально не был безумцем – напротив, он с исключительной адекватностью осознавал, что смысл жизни, – единственной для каждого из нас и уникальной, – в наибольшей наивозможнейшей полноте самовоплощения. И в то время, как подавляющее большинство его современников, да и вообще большинство людей, двигалось по жизни почти механически, подчиняясь общепринятым условностям, заранее заданным понятиям о том, что «правильно», а что «неправильно», как поступать «надлежит», а как – «не надлежит», он, веря в свой талант и отлично видя все трудности в достижении цели, стремился к максимально возможному развитию творческой силы, к совершенству. И лишь многолетнее тупое, глухое, неприязненное, глумливое сопротивление со стороны образованного обывателя (именно образованного – с необразованного что и взять) довело его, в конце концов, до душевного расстройства.

P1040398.JPG

(Невероятно живописный, но сурово-тёмный север Голландии Винсент в итоге сменит на французский Прованс, что навсегда изменит его палитру, которая теперь будет буквально сиять солнечным светом.)
Прованс 2.jpg

Ван Гог, как сказали бы сейчас, играл вдолгую. «Чувство природы и любовь к ней рано или поздно непременно находят отклик у людей, интересующихся искусством. Долг художника – как можно глубже проникнуть в натуру и вложить в работу все свое умение, все чувство, чтобы сделать ее понятной другим. Работать же на продажу означает, по-моему, идти не совсем верным путем и, скорее, обманывать любителей искусства. Настоящие художники так не поступали: симпатией ценителей, которую они рано или поздно завоевывали, они были обязаны своей искренности. Больше я ничего на этот счет не знаю, но, думается мне, больше ничего знать и не надо». И снова мы видим в этом абсолютно реальную оценку действительности и обоснованный расчёт. Сдержанные портреты достойных мужей и бесконечные библейские сюжеты ныне (да и сто лет назад) вызывают лишь скуку; повесить такую картину или её копию у себя дома – верный признак дурного вкуса, тогда как практически каждое произведение Ван Гога прекрасно вписывается в любой интерьер.

«В этом для многих художников есть нечто невыносимое или по меньшей мере почти невыносимое. Ты хочешь быть честным человеком, являешься им, работаешь как каторжник и все-таки не сводишь концы с концами, вынужден отказываться от работы, не видишь никакой возможности продолжать ее, так как она стоит тебе больше, чем приносит. У тебя возникает чувство виноватости, тебе кажется, что ты нарушил свой долг, не сдержал обещания, и вот ты уже не тот честный человек, каким был бы, если бы твоя работа оплачивалась справедливо и разумно. Ты боишься заводить друзей, боишься сделать лишний шаг, тебе хочется издали кричать людям, как делали в прежнее время прокаженные: «Не подходите ко мне – общение со мной принесет вам лишь вред и горе!» И с этой лавиной забот на сердце ты должен садиться за работу, сохранять обычное спокойное выражение лица, так чтобы не дрогнул ни один мускул, жить повседневной жизнью, сталкиваться с моделями, с квартирохозяином, который является к тебе за платой, – короче говоря, с каждым встречным и поперечным». Просто удивительно, как в подобной атмосфере чудовищного давления Винсент сохранил свою воздушность в живописи. И снова вспомним его чувство птицы в клетке. Живопись была его сутью, его призванием. Отдать призванию всего себя – разве признак безумия?

Поначалу, будучи ещё молодым, он полон бунтарства, и остракизм общества вызывает в нём лишь горделивую усмешку от осознания своей правоты: «Я не преступник, я не заслужил, чтобы со мной обращались по‑скотски. … Имею я право жениться или нет? Имею я право надеть рабочую блузу и жить как рабочий? Да или нет? Кому я обязан отчетом, кто смеет принуждать меня жить так, а не иначе?»

Но полные безнадёжности годы берут своё: «Я чувствую себя особенно старым тогда, когда думаю, что большинство знакомых мне людей считает меня неудачником и что это может оказаться правдой, если дела не изменятся к лучшему; и, когда я допускаю, что так может случиться, я ощущаю свою неудачливость столь живо и болезненно, что это меня окончательно подавляет и я теряю всякую охоту жить, словно меня и в самом деле уже постигла подобная участь. … Иногда мысли мои принимают такое направление: я работал, экономил и все же не избежал долгов; я был верен женщине и все же вынужден был покинуть ее; я ненавидел интриги и все же не завоевал доверия окружающих и ничего не имею за душой».

P1040333.JPG

(«Я еще никогда не начинал год с более мрачными перспективами и в более мрачном настроении; предвижу, что меня ждет в будущем мало успехов и много борьбы. На дворе тоскливо: поля – черный мрамор из комьев земли с прожилками снега; днем большей частью туман, иногда слякоть; утром и вечером багровое солнце; вороны, высохшая трава, поблекшая, гниющая зелень, черные кусты и на фоне пасмурного неба ветви ив и тополей, жесткие, как железная проволока. Вот что я вижу, выходя на улицу, и все это гармонирует с интерьерами, которые в такие зимние дни выглядят очень мрачно».)

Profile

kapetan_zorbas
kapetan_zorbas

Latest Month

November 2017
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner