?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry

Сколько упрёков было брошено в адрес Винсента касательно его неумения изобразить человеческую фигуру! «Я был бы в отчаянии, если бы мои фигуры были правильными; скажи ему, что я не хочу, чтобы они были академически правильны».

«Я хотел бы еще раз подчеркнуть, что те, кто изображают жизнь крестьян, жизнь народа, пусть даже сейчас они не относятся к числу процветающих художников, могут со временем оказаться более долговечными, чем парижские певцы экзотических гаремов и кардинальских приемов. Я знаю, что человек, который в неподходящий момент нуждается в деньгах, всем неприятен; я могу оправдывать себя только тем, что писать самые обыкновенные на первый взгляд вещи иногда всего труднее и дороже». И снова безошибочный расчет  вдолгую. Кого сейчас, кроме совсем уж безвкусных нуворишей, привлекают глянцевые фото-портреты и державные полотна в духе репинского «Заседания Госсовета»? Безумец снова оказался прав, что делает честь его прозорливости.

«Я заметил, что в результате недоедания у меня пропал аппетит; когда я получил от тебя деньги, я не мог есть – не варил желудок» – скоро от таких условий у него начнут и зубы выпадать, при этом счет его картин уже идет уже на сотни. Много ли нормальных с точки зрения общества людей могут похвастаться такой целеустремлённостью, трудолюбием и раскрытием своего видения всего лишь к середине четвёртого десятка лет?

В наше время чрезвычайно востребованным является афоризм, приписываемый Эйнштейну, а именно: безумие - делать одно и то же, и каждый раз ожидать иного результата. Это лишний раз доказывает, что общественные настроения в наши дни мало изменились с вангоговских времен. Что современный Ван Гог точно так же был бы провозглашен безумцем. Безумцем, чьё видение в итоге захватило последующие поколения.

«Должен также сообщить, что, хотя я продолжаю ходить в Академию, придирки тамошних преподавателей становятся для меня невыносимы, потому что они, как и прежде, оскорбительны. Я же упорно стараюсь избегать ссор и иду своим путем. … Как раз вчера я закончил рисунок, который делал на конкурс по вечернему классу. … Так вот, я уверен, что займу последнее место, потому что рисунки у всех остальных в точности одинаковы, мой же – совершенно другой. Но я видел, как создавался рисунок, который они сочтут лучшим: я как раз сидел сзади; этот рисунок абсолютно правилен, в нем есть все, что угодно, но он мертв, и все рисунки, которые я видел, – такие же…» Ну вот кто, кто снова в итоге оказался прав?

«Художником же будущего может стать лишь невиданный еще колорист». Сколько же глупостей было написано касательно его красок… Помню, я сам как-то даже оказался под впечатлением очередной «разоблачающей» статьи научпоп-характера, опубликованной в довольно сурьёзном издании. В статье этой описывалось тлетворное влияние абсента на организм, включая зрение. Дескать, к чрезмерному обилию жёлтого цвета в своей палитре Ван Гог пришёл в связи со злоупотреблением абсентом, что вызвал изменения в его зрительном аппарате. С пылкостью неофита (как же, учёные доказали!) я познакомил с этой теорией знакомого художника. Вот оказывается, как всё просто, – откликнулся тот. - Надулся бухла, знай себе пиши, и вот готовы «Подсолнухи» - так вот в чём секрет! Нет нужды уточнять, что причудливость красок Винсента имела отнюдь не безумное обоснование: «Допустим, мне хочется написать портрет моего друга-художника, у которого большие замыслы и который работает так же естественно, как поет соловей, – такая уж у него натура. Этот человек светловолос. И я хотел бы вложить в картину все свое восхищение, всю свою любовь к нему. Следовательно, для начала я пишу его со всей точностью, на какую способен. Но полотно после этого еще не закончено. Чтобы завершить его, я становлюсь необузданным колористом. Я преувеличиваю светлые тона его белокурых волос, доходя до оранжевого, хрома, бледнолимонного. Позади его головы я пишу не банальную стену убогой комнатушки, а бесконечность – создаю простой, но максимально интенсивный и богатый синий фон, на какой я способен, и эта нехитрая комбинация светящихся белокурых волос и богатого синего фона дает тот же эффект таинственности, что звезда на темной лазури неба. Точно тем же путем я шел и в портрете крестьянина, хотя в этом случае не стремился передать таинственный блеск неяркой звезды в беспредельном просторе. Я просто представил себе этого страшного человека в полуденном пекле жатвы, которого мне предстояло изобразить. Отсюда – оранжевые мазки, ослепительные, как раскаленное железо; отсюда же – тона старого золота, поблескивающего в сумерках. И все-таки, дорогой мой брат, добрые люди увидят в таком преувеличении только карикатуру».

Главный же и наиболее выстраданный прожект Винсента – это создание кружка художников по образцу прерафаэлитов. Он даже грезит о новом ренессансе, ведущую роль в котором отводит, естественно для своей неэгоистичной натуры, Гогену. «К вышеназванным расходам следует добавить еще стоимость переезда Гогена… Он должен приехать – даже в ущерб твоему и моему карману. Должен. Все перечисленные мною траты будут сделаны с целью произвести на него хорошее впечатление с первой же минуты пребывания здесь. Я хочу, чтобы он сразу же почувствовал, что ты – деньгами, а я – своим трудом и хлопотами сумели создать настоящую мастерскую, которая будет достойна возглавляющего ее художника Гогена».

Но и эта его последняя и самая горячая мечта оборачивается крахом: разногласия с Гогеном приводят к отъезду последнего из долго и любовно возводимого Винсентом оплота независимых художников, и этого он уже не может пережить. К Винсенту, всю свою жизнь носящему клеймо полубезумного, после самого большого разочарования от крушения самых лелеемых планов теперь уже приходит настоящее безумие, с частыми припадками, которых прежде не было. «После кризиса, через который я прошел по приезде сюда (Арль), я не в силах больше строить планы: я чувствую себя решительно лучше, но надежда, стремление пробиться во мне сломлены, и работаю я лишь по необходимости, чтобы облегчить свои нравственные страдания и рассеяться».

Он добровольно отправляется под надзор врачей в сумасшедший дом, откуда смотрит на мир через единственное окно. «Вот уже полтора месяца, как я никуда не выхожу из комнаты – даже в сад. На следующей неделе, закончив начатые полотна, я все же рискну выбраться на прогулку». При этом за год такой «жизни» им написано свыше сотни картин. Параллельно за время его пребывания в лечебнице в негодность приходит и мастерская. «Во-первых, случилось наводнение и в дом проникла вода; во-вторых – и это главное – дом не топили вплоть до моего возвращения, когда я обнаружил, что из стен сочится вода и селитра. У меня создалось впечатление, что погибла не только мастерская, что непоправимо испорчено и воспоминание о ней – мои этюды. А ведь мне так хотелось создать нечто пусть очень простое, но долговечное! Видимо, я затеял борьбу против слишком превосходящих меня сил». Да. Против сплоченной и этой своей сплоченностью непобедимой массы обывателей.

Ему еще нет (и не будет) сорока, но от этого краха он больше не оправится. Приступы эпилепсии регулярно повторяются, как и попытки самоубийства, он сломлен. «Как художник я уже никогда не стану чем-то значительным – в этом я совершенно уверен». Однако в перерывах между приступами он продолжает писать картины десятками, а его письма к брату по-прежнему более чем адекватны. «Я уже как-то писал сестре, что всю или почти всю жизнь стремился к чему угодно, только не к участи мученика, которая мне не по плечу. …По-моему, г-н Пейрон прав, утверждая, что я не сумасшедший в обычном смысле слова, так как в промежутках между приступами мыслю абсолютно нормально и даже логичнее, чем раньше».

Его, наконец, замечает общественность, появляются первые вестники скромной известности, но поздно. Вечно восторженный мальчик к 38 годам ментально (да и физически) превращается в старика, жаждущего смерти. Но у судьбы к Винсенту какое-то навязчиво-садистское внимание, и даже самоубийство выдаётся мучительным: пуля не задевает сердце, и Винсент, прежде чем умереть, мучается двое суток. Последние его слова: «Печаль будет длиться вечно».

Через полгода скоропостижно умирает его младший брат Тео, совсем недавно ставший отцом и назвавший своего сына Винсентом. Несмотря на все свои связи продавца картин в респектабельной конторе, ему не удаётся организовать посмертную официальную выставку работ Винсента. Впав в депрессию, он также оказывается в сумасшедшем доме, где ему ставят диагноз «острая маниакальная возбудимость с манией величия». Интересно, в чём проявлялась эта мания? Мне вот лично кажется, что в утверждениях Тео о том, что его брат - гений. И традиционный уже риторический вопрос: кто в данной ситуации адекватнее оценивает окружающую действительность? Винсент и сам неоднократно задавался подобным вопросом.

Я часто напоминаю сам себе путника, который бредет куда глаза глядят, без всякой цели. Иногда я говорю себе, что этого «куда», этой цели скитаний не существует вовсе, и такой вывод представляется мне вполне обоснованным и разумным. Когда вышибала публичного дома выставляет кого-нибудь за дверь, он рассуждает не менее логично и обоснованно и, насколько мне известно, всегда бывает прав. В конце же моего пути, вероятно, выяснится, что я был не прав. Ну что ж, тогда я смогу убедиться, что не только искусство, но и все остальное было только сном, а сам я – и вовсе ничем… … Врачи говорят нам, что не только Моисей, Магомет, Христос, Лютер, Бэньян, но и Франс Хальс, Рембрандт, Делакруа, а заодно старые добрые женщины, ограниченные, как наша мать, были сумасшедшими. И тут встает серьезный вопрос, который следовало бы задать врачам: а кто же из людей тогда нормален?»

Ныне вполне нормальными считаются люди, что тратят безумные деньги на покупку полотен этого воистину проклятого художника. При этом, вполне возможно не замечая, а то и вовсе третируя современников, чьё видение мира так же может оказаться чрезвычайно свежим, нестандартным и отвечающего чаяниям даже не грядущих, а нынешних поколений. И такое неизменное устройство механизмов общественного признания/непризнания продолжает оставлять меня в глубочайшем недоумении. Современное общество по-прежнему одновременно неприязненно относится к тем своим представителям, что демонстрируют отклонение от некой условной нормы, но часто заходятся в восторге от так называемых безумцев прошлого, считая их не испорченный системой свежий взгляд залогом прогресса. Нашу цивилизацию действительно можно назвать отчасти безумной.

«Что ж, я заплатил жизнью за свою работу, и она стоила мне половины моего рассудка».
P1040572.JPG
   (Shine on you crazy diamond)

Profile

kapetan_zorbas
kapetan_zorbas

Latest Month

November 2017
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner