?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Черные деревянные кресты промокли от ночного дождя, на могилах горело несколько лампад, полуистлевшие фотографии за стеклом напоминали о некогда живых девушках и красивых молодых мужчинах с подкрученными усами. – Никос Казандзакис, «Братоубийцы»
Фото Казана
Студент афинского университета, 1902-й год
Моё знакомство с творчеством Никоса Казандзакиса началось, как и у многих россиян, с просмотра фильма Мартина Скорсезе, вызвавшего жгучее желание прочитать лежащий в его основе роман. В конце 90-х заполучив эту книгу, я принялся за нее вечером и не успокоился, пока не дочитал до конца, хотя назавтра предстоял насыщенный учебный день; и уже на рассвете, перелистывая последние страницы, я знал, какую тему выберу для своей дипломной работы. В тот момент для меня не имело значения, что я читаю перевод перевода – Казандзакис оказался тем автором, испортить которого практически невозможно, ибо его романы это, в первую очередь, торжество идей и образов – настолько самобытных и оригинальных, что в любом мало-мальски пристойном переводе сохраняют свою магию.

С окончанием института у меня кончилось и время на литературоведческие опыты; мне тогда казалось, что этот этап моих интересов закрыт. Но Казандзакис не отпускал меня. Прочитав все те его работы, что были изданы в России – а их немного («Последнее искушение», «Христа распинают вновь» и «Грек Зорба») – я при каждой своей поездке в Грецию не упускал возможности приобретать его труды и биографическую литературу, со временем обнаружив, что именно в Греции, а не в России, можно найти русскоязычные издания в переводе О.Цыбенко («Греческий пейзаж», «Отчет перед Эль-Греко» и «Невероятные похождения Алексиса Зорбаса», прямой перевод с новогреческого). А момент, когда я окончательно принял решение внести свою скромную лепту в популяризацию наследия Казандзакиса, случился во время моей поездки на Крит осенью 2011 года.

Я сидел на берегу моря, листая «Греческий пейзаж», компиляцию из путевых заметок Казандзакиса по родной для него земле. «Я шел, и с каждым шагом казалось, что земля и небо движутся вместе со мной. Все бывшие вокруг чудеса проникали в меня, я раскрывался, словно цветок, смеялся и тоже звенел, словно струна. А как млела и угасала душа моя, щебеча жаворонком в утреннем свете того воскресного дня! Я поднялся на холм и стал смотреть вдаль – на море, на узкие розовые берега, на легко прочерченные острова. «Какое блаженство! – шептал я. – Девственное тело Греции купается в море, а когда выходит из волн, сверху бросается на нее суженый – солнце! Как смирило оно камень и воду, как очистило их от бездействия и грубости материи, сохранив только сущность!» …Радость моя была столь велика, что в тот миг, созерцая красоту Греции, я подумал, что залечил обе раны, что в этом мире стоит жить, даже если он преходящ! Именно потому, что он преходящ! Не нужно пытаться распознать в девичьем личике черты будущей старухи – нужно воссоздать и воскресить в старушечьем лице свежесть и юность не существующей больше девушки».

В тот миг эти строки были не только близки мне и понятны – я просто смотрел на окружающий пейзаж глазами Казандзакиса, такова сила его слова. И тогда я решил, наконец, посетить селение Миртья, откуда происходят родовые корни семьи Казандзакисов и где теперь находится музей писателя.

Миртья лежит в 20 километрах к югу от Ираклиона, вглубь острова. На месте бывшего дома своего отца Йоргос Анемойаннис, земляк Казандзакиса, выстроил отдельное здание музея, который был открыт 27 июня 1983 года. В 2009 году музей был реконструирован и в настоящее время предлагает посетителям новую экспозицию.

В Миртью добраться оказалось не так-то легко; мы с моей спутницей сперва отправились на автобусе из Ираклиона в Пезу (в справочной автовокзала Ираклиона нам сказали, что быстрее и дешевле выйдет доехать до этого городка, ну а там уже недалеко, мол, как-нибудь доберетесь). Но в Пезе вдруг обнаружилось: кое-что мы не приняли в расчет – воскресенье, сегодня же воскресенье, притом в Греции. Сойдя с автобуса, мы оказались в центре абсолютно мертвого городишки где-то в центральном Крите. Ни намека, что тут вообще имеется какой-то местный вид транспорта. Прежде чем озадачиться способом передвижения в Миртью, мы решили выяснить, как отсюда выбираться и в котором часу будет обратный автобус из Пезы в Ираклион; это оказалось невыполнимой задачей: высадили нас в центре городка прямо на дороге без всяких признаков какой-либо остановки с расписанием рейсов. Никакого расписания не обнаружилось и в радиусе полукилометра, как, впрочем, и людей. Поплутав с полчаса по «центральным» улочкам этой деревни, мы, наконец, увидели, как в одном из домов открывается дверь – там оказалась местная кофейня, у входа сидел дряхлый старец с мутными водянистыми глазами и сигаретой в зубах. Моему вопросу, когда ждать возвращения автобуса до Ираклиона, он искренне удивился:
- Так сегодня же воскресенье.
Решив, что дедушка наверняка что-то путает – ведь если автобус пришел из Ираклиона, ему положено и вернуться туда же – я зашел в кофейню. Она была пуста, ни единого посетителя – лишь две девушки-официантки, с увлечением уставившиеся в свои сотовые телефоны. Я повторил свой вопрос и снова столкнулся с тем же самым удивлением:
- Так сегодня же воскресенье.
Паломничество принимало неприятный оборот. Девушки напомнили мне об особенностях местного воскресенья, наперебой убеждая, что о музее (официально работающем по воскресеньям) в этот благословенный день можно забыть. Время шло, гипотетические часы работы музея истекали; оставался последний шанс – вызвать такси. «Скажите, у вас тут в округе такси вообще-то имеется?» – «У нас их даже два!» – обиделись девушки и дали нам визитки таксистов. Первый просто не снял трубку. Второй, выслушав мой заказ, вяло отозвался:
- Так сегодня же воскресенье. Я отдыхаю.
Бормоча себе под нос: «эти ребята заслужили свой кризис», мы начали искать хоть какое-нибудь заведение, где можно пообедать и на чей адрес попробовать вызвать отдыхающего таксиста: он все-таки ответил на звонок – пусть слабенькая, но надежда. Поиски привели в таверну – возможно, единственную в городишке – где в этот обеденный час и собралась половина Пезы. Столы ломились от такого количества тарелок и бокалов, что было ясно: пезанцы (или пезане) начали свою воскресную программу прямо с утра. Усевшись за единственный свободный столик, мы принялись неистово размахивать руками – чем привлекли внимание лишь посетителей, но никак не официантов. Так прошло десять минут, двадцать… Ситуация начинала злить: застряли в какой-то дыре, откуда нельзя выбраться, где невозможно элементарно перекусить. И вдруг перед нашим столом вырос абсолютно бесстрастный официант, без единого слова поставил кувшин красного вина и так же безмолвно удалился. В этом виделась какая-то местная воскресная насмешка, типа: «Пейте, ребята, и не суетитесь, вы же знаете, какой сегодня день». Принять у нас заказ парень подошел не раньше, чем опустел первый кувшин. На просьбу вызвать такси, он ответил, что сначала придется что-то заказать, и только тогда нам подадут такси как клиентам заведения. «Сига-сига», – добавил он (ёмкое греческое выражение, которое можно перевести: «спокойно», или «потихоньку-помаленьку», его часто слышишь в Греции; «сига-сига» – своего рода девиз всей здешней жизни).
Прошел час, в течение которого мы, заказав обед, раза три еще напомнили официанту про неотложность вызова такси. Наконец, утомившись и явно пытаясь отделаться от возмутителей его спокойствия, он объявил:
- Такси будет здесь через шесть минут!
Подобная фраза звучала бы совершенно естественно где-нибудь в Германии, но тут она казалась каким-то совсем уж изощренным издевательством. И, действительно, ни через 6 минут, ни через 16 или 26, никто так и не подъехал. До окончания работы музея оставалось уже не более четверти часа, когда на пустынной дороге вдруг появилась машина. Мигом расплатившись, мы пулей метнулись к водителю, который, напротив, совершенно никуда не торопился, явно намереваясь пропустить чашечку кофе с хозяином заведения, и наша поспешность явно утомляла и его тоже («сига-сига», – сказал он). Но как только я упомянул, что перед возвращением в Ираклион, неплохо бы нам всё-таки попробовать заглянуть в Миртью, таксист и кабатчик удивленно переглянулись: кажется, сама мысль о том, чтобы в воскресный день ехать в местный музей, показалась им весьма странной. Но тут включился и момент национальной гордости: парни явно были польщены тем, что какие-то иностранцы отчаянно пытаются попасть в музей их земляка. Пока таксист неспешно допивал кофе, владелец таверны вернулся с несколькими брошюрами в руках: это была программка музея и буклет по его истории. Поинтересовавшись, что из наследия писателя понравилось мне больше всего, он, заведя глаза к небу, назвал свою любимую книгу:
- «Капитан Михалис».
Действительно, не теологическими же изысками «Последнего искушения» интересоваться этим людям, чей быт за те почти 150 лет, что отделяют современность от событий в «Капитане Михалисе», не слишком изменился. Любимой книгой жителей этих краёв просто обязан быть самый греческий роман Казандзакиса.
Наконец, поехали. Путь наш теперь лежал по пустынным проселочным дорогам сквозь один бесконечный виноградник. За десять минут поездки единственной встреченной живой душой был какой-то мужик с большой корзиной винограда в руке. Наш таксист немедленно остановился, поздоровался с ним – вернее, даже не поздоровался, а продолжил разговор, начатый возможно еще утром – и взял у него пару кистей.
- Держите, - сказал он, протягивая нам виноград.
Ровно в 17:00 мы въехали в Миртью – та же тишина и безлюдность. Наш таксист остановился у единственного открытого питейного заведения – зато прямо напротив музея. 100_0767

Адрес площади заставил моментально забыть о мелких неурядицах этого дня. 100_0765

За скульптурной композицией в центре площади видно чрезвычайно симпатичное здание музея. 100_0760

И вот, наконец, вход в музей.
100_0763

Ровно в час закрытия мы вошли внутрь; работники смотрели на нас весьма удивленно – похоже, какой-либо ажиотаж тут возможен только при групповом посещении с предварительной заявкой; в обычные же дни музей работает скорее для проформы, что нам и объяснили. Но меня уже было не остановить:
- Послушайте, я прилетел сюда из Москвы и целый день петляю по окрестностям не для того, чтобы теперь поцеловать закрытую дверь. Я еще 10 лет назад писал по этому автору диплом; я не знаю, когда у меня в следующий раз получится сюда добраться, так неужели ничего нельзя сделать?
- У вас есть полчаса, за счет заведения.
Горячо поблагодарив, мы отправились осматривать экспозицию – небольшую, но чрезвычайно сердечно и уютно оформленную. Особого уюта добавлял тот факт, что мы были единственными посетителями музея. Один из залов: 100_0749

Личные вещи, фотографии и документы. 100_0752 100_0753 100_0754 100_0756 100_0757

Никогда бы не подумал, что наиболее содержательным моментом посещения этого музея, станет знакомство с его магазином – там были представлены практически все сочинения Казандзакиса, что изданы не только на греческом, но и на английском и даже на русском. Музей мы покидали словно книжную ярмарку – с вязанкой книг, под которую, опять-таки в знак гостеприимства, нам были выданы еще и памятные сумки.
Наш таксист терпеливо ждал нас в том единственно открытом заведении напротив – похоже, и этот кабатчик оказался его хорошим знакомым. А мы еще немного задержались на площади Никоса Казандзакиса. По правую руку от музея находится скульптура святого Франциска Ассизского работы Уилфрида Коха, пожертвованная музею в октябре 2004 года. Святой Франциск всегда занимал особое место в жизни Казандзакиса, что в итоге вылилось в полноценный роман. 100_0761

Вскоре мы услышали окрики нашего таксиста – нет, он вовсе не торопил нас с отъездом; напротив, звал выпить с ним и его приятелем раки. Демонстративно причмокивая и наслаждаясь послевкусием, он обвел рукой площадь:
- Это великий человек. Здесь все им очень гордятся. Но никто не читает.
Последняя фраза была сказана вовсе не в тоне сожаления, иронии или горечи – наоборот, как некая само собой разумеющаяся истина: действительно, наш земляк стал известен на весь мир, сюда теперь съезжаются туристы; он – молодец, прославил наш край, добился успеха; но читать-то его зачем?
Тем временем местная сиеста закончилась, и площадь перед музеем превратилась в футбольную площадку для детворы. 100_0766

Теперь можно было возвращаться в Ираклион. Поскольку день оказался полностью посвящен Казандзакису, то и закончить его хотелось соответствующим образом – я попросил отвести нас на могилу писателя. По дороге я поинтересовался у нашего таксиста (который уже начал казаться мне олицетворением настоящего критянина) о том, какое место, по его мнению, может называться лучшим на Крите. И таксист наш меня не разочаровал:
- Лучшее место на Крите – это мой дом, – без тени иронии или улыбки отозвался он.
- Ну, это понятно. Но я имел в виду район или местность.
- Лучшая местность – та, где расположен мой дом.

И вот, наконец, городская стена старого Мегало Кастро, где Казандзакис обрел свой последний покой, словно со своего возвышения взирая на раскинувшийся внизу город.
100_0952

Наступал вечер, людей сюда уже не тянуло, и вновь, как и ранее в музее, можно было просто постоять и поразмышлять о том, каким странным и причудливым образом давно умершие и чужие люди способны затронуть всё твоё существо. И еще повторять про себя его величественную эпитафию.
«Ни на что не надеюсь. Ничего не боюсь. Я свободен». 100_0950

Profile

kapetan_zorbas
kapetan_zorbas

Latest Month

January 2018
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner