?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Позади половина романа «Братоубийцы» и сейчас, в преддверии откровенно богословских глав (кульминационной в плане религиозных размышлений тут будет глава 9), я бы хотел открыть здесь параллельно небольшой цикл заметок с обобщенным названием «Евангелие от Казандзакиса». Откроет этот цикл заметка из уже упоминавшегося юбилейного сборника статей Scandalizing Jesus?, а продолжат выдержки из моей дипломной работы, также посвященной «Последнему искушению».

«Последнее искушение», четыре Евангелия и продолжающийся исторический поиск

У. Барнс Татум (автор книги «В поисках Иисуса: Пересмотренных и дополненных»; «In Quest of Jesus: Revised and Enlarged» (Nashville: Abingdon, 1999)) перевод с английского - kapetan_zorbas

Я хотел обновить и дополнить священный Миф, лежащий в основе великой христианской цивилизации Запада. Это не просто «Жизнь Христа». Это трудное, священное, творческое стремление реинкарнировать сущность Христа, отвергая рутинность – ложь и мелочность, которую все церкви и служители христианства нагромоздили на Его образ, таким образом исказив его.

- Никос Казандзакис о «Последнем искушении»

Введение

«Последнее искушение Христа» обладает собственной цельностью как литературное произведение. Этот роман выражает характерную жизненную философию Казандзакиса, которую он красноречиво формулирует в прологе и ярко раскрывает по ходу повествования. Эта философия многим обязана эволюционной концепции Анри Бергсона, который видит Бога как elan vital, или жизненную силу, что толкает материю вперед и ввысь. Однако «Последнее искушение» повествует о Спасителе по имени Иисус. Таким образом, рассказ Казандзакиса об Иисусе не только выражает личную точку зрения автора, но также черпает материал из канонических Евангелий от Матфея, Марка, Луки и Иоанна. [Эти и другие цитируемые в этой статье слова появляются в письме от 13 ноября 1951 года, адресованном Никосом Казандзакисом своему другу Борье Кносу вскоре после завершения работы над рукописью «Последнего искушения» - прим.автора]

К 1955 году, когда «Последнее искушение» впервые было напечатано, эти четыре Евангелия анализировались свыше полутора веков, не только как богословские документы, но также как литературные источники, помогающие узнать, что представлял собой Иисус как историческая фигура. Книга Альберта Швейцера 1906 года, позднее опубликованная на английском под названием «В поисках исторического Иисуса», стоит видным монументом этого поиска XIX века. Начавшийся в эпоху Просвещения, этот «древний поиск» провел различие между Христом из религии и историческим Иисусом, между Иисусом, изображенным в церковных Евангелиях, и Иисусом, обнаруженным в ходе исторического исследования. [Казандзакис и Швейцер подружились уже под старость. Казандзакис даже посвятил свой роман «Святой Франциск» этому врачу-миссионеру как «Святому Франциску нашей эры». Швейцер посетил Казандзакиса на его смертном одре, во Фрайбурге осенью 1957 года. Но нет подтверждений, что Казандзакис прочел работу Швейцера об Иисусе – прим.автора]

Богословы и ученые были уверены, что они могут и должны узнать, каким на самом деле был Иисус в эпоху римской Палестины первого века нашей эры. Результатом стал цикл исторических «жизнеописаний» Иисуса в различные периоды времени и исследований его самопонимания и мотивов. Множество этих работ были продиктованы стремлением освободить Иисуса-человека от оков христианской ортодоксии, утверждающей, что Иисус был одной из ипостасей божественной Троицы, с двумя сущностями: божественной и человеческой.

В этом сборнике [речь идет о сборнике «Scandalizing Jesus?» и статье, что я переводил ранее – прим.перев.] Питер Бьен продемонстрировал, что произведение Эрнеста Ренана «Жизнь Иисуса» чрезвычайно повлияло на Казандзакиса. Ренановская биография Иисуса, возможно наиболее широко читаемая в девятнадцатом веке, воспринимается как роман. Иерархи Церкви посчитали ренановское историческое «жизнеописание» подрывным элементом, как и много лет спустя роман Казандзакиса.

Когда в начале 1950-х Казандзакис писал «Последнее искушение», «старый поиск» был почти совершенно заброшен. Историки всё больше и больше признавали, насколько сложно путем использования четырех Евангелий узнать, каким был Иисус, а теологи пришли к мнению, что такое исследование не является предметом теологии. Однако то десятилетие также ознаменовалось начавшимся в Германии «новым поиском». Хотя эти специалисты не признавали возможности написания биографии Иисуса, они считали возможным и необходимым установить связь между Иисусом, признаваемым современной Церковью Спасителем, и Иисусом-человеком, который жил и умер в первом веке нашей эры.

В последние десятилетия общедоступность других (неканонических) евангелий, растущее понимание социальной среды раннего иудаизма и усовершенствованные исторические методологии породили к историческому Иисусу новую волну интереса, причем со стороны не только знатоков, но и – благодаря усилиям этих знатоков – широкой публики, особенно в Соединенных Штатах. Этот иногда называемый «третий поиск» продолжается и сегодня.

Хотя текущие дебаты об исторической фигуре Христа отличаются значительной разносторонностью, большая их часть вращается вокруг двух исторических моделей осмысления его образа, как представителя еврейской нации первого века нашей эры. Некоторые ученые понимают под Иисусом проповедника апокалипсиса, ожидающего еще при своей земной жизни увидеть, как Бог положит конец этому миру. Другие считают Иисуса мудрым учителем, который говорил о Боге скорее намеками, посредством притч. Представители обеих позиций выражают свои взгляды через критику учения Церкви об Иисусе-Спасителе.

С тех пор, как я впервые прочёл «Последнее искушение» прошло 25 лет. В этом эссе я намерен показать, как Казандзакис в своей новой формулировке «священного Мифа» использовал в художественных целях четыре канонических Евангелия, а также концепции из продолжающегося исторического поиска, чтобы ниспровергнуть церковное предание об Иисусе. Сначала я рассмотрю соотношение романа с четырьмя Евангелиями, а затем и с историческим поиском, завершив это эссе обобщенными наблюдениями.

Четыре Евангелия

Четыре Евангелия представляют собой исповеди веры в виде хроники. В них Иисус известен под множеством имен. Само выражение «Христос» стало эпитетом, прикрепившимся к личному имени Иисус (уже в первых главах Евангелий от Марка и Матфея). По обыкновению эпитет Христос часто вообще заменяет само имя Иисус в качестве способа его идентификации. Например, в американском и английском издании название романа Казандзакиса переведено как «Последнее искушение Христа».

Имена. Казандзакис также задумывался об именах для Иисуса, когда начал обдумывать способы развития своей истории. Его тетрадь, заведенная для будущего романа, включала четыре нарицательных имени: «Сын Плотника, Сын Человеческий, Сын Давидов и Сын Божий». Эти четыре имени, среди прочих, в изобилии упоминаются в романе, хотя и редко вместе и никогда в такой последовательности. Однако Питер Бьен и Даррен Миддлтон убедительно используют в своих исследованиях четыре этих имени как показатели растущего мессианского сознания Иисуса. Конечно, ничто в романе так не противоречит точке зрения Церкви, как психологические метания и борьба, осаждающие Иисуса Казандзакиса до самого конца его жизни. Казандзакис выводит эти четыре имени из самих канонических Евангелий, и каждое имя указывает на соответствующий этап жизни и мессианского дела Иисуса.

«Сын Плотника» появляется в Евангелиях лишь раз (Матфей 13:55; Марк 6:3). В романе Иисус именуется так в начале своего духовного развития, когда он еще живет со своими родителями в Назарете и занят повседневными обязанностями. У него есть работа, и он ее выполняет. Но, более того, определение Казандзакисом Иисуса как плотника дает возможность автору ввести душераздирающую подробность ремесла Иисуса: он делает кресты для римлян.

«Сын Человеческий» неоднократно звучит из уст исключительно Иисуса в синоптических Евангелиях (Матфей, Марк, Лука), будто это имя Иисус выбрал для самоидентификации. Этот эпитет является наиболее трудным для понимания и по-разному истолкованным из всех имен, приписанных Иисусу в Евангелиях, в связи со своим разноречивым происхождением в рамках иудейской традиции и различным употреблением в Евангелиях. В романе Казандзакис отождествляет источник этого имени с видением конца света в апокалиптической книге Даниила: «Видел я в ночных видениях, вот, с облаками небесными шел как бы Сын человеческий» (Даниил 7:13). Настоятель монастыря в пустыне понимает этот отрывок как мессианский текст. Но далее в романе Казандзакис употребляет эту цитату для отождествления Иисуса с ожидаемым Мессией, который уже прибыл, а не с неопределенной мессианской фигурой, которой еще предстоит сойти с облаков небесных. Вскоре после недолгого пребывания Иисуса в монастыре он на своем мессианском пути вступает в стадию «Сына Человеческого», на горе в Галилее провозгласив человечеству послание всеобщей любви.

«Сын Давидов» не произносится в Евангелиях устами самого Иисуса. Однако это имя представляет собой почетный титул, особенно в Евангелии от Матфея, где автор Евангелия проявляет особый интерес к происхождению Иисуса от царя Давида и, следовательно, к исполнению им чаяний иудеев, ожидающих мессию царской крови (Матфей 1:1-17). В романе после крещения Иисуса Иоанном и его испытания в пустыне он на своем мессианском пути вступает на пороге синагоги в Назарете в стадию «Сына Давидова» и дополняет свое послание любви призывом к справедливости, символизируемой секирой Иоанна и мечом Давида.

Из четырех этих имен, выбранных Казандзакисом для обозначения стадий жизни Иисуса и его мессианского пути, титул «Сын Божий» наиболее часто встречается в Евангелии от Иоанна и в последующих христологических спорах зарождающейся Церкви. Но это имя появляется уже в синоптических Евангелиях. Евангелия от Матфея и Марка утверждают о божественном происхождении Иисуса и в частности о его покорной смерти на кресте (Матфей 27:54; Марк 15:39). В романе Казандзакис также представляет покорную смерть Иисуса на кресте как претворение в жизнь его божественного сыновства. Хоть и не без предчувствия, Иисус сталкивается с возможностью того, что его мессианское призвание требует, чтобы он умер, когда он видит в пустыне разлагающуюся тушу козла отпущения. В конечном счете, он принимает своё мессианское предназначение, когда ему является видение пророка Исайи, держащего козлиную шкуру с начертанными на ней словами из главы 53 книги пророка: «Покинутый, презираемый всеми, брел он, не оказывая никакого сопротивления, вперед, словно агнец, которого ведут к мяснику на заклание».

Несмотря на частые пренебрежительные отклики на общее изображение Иисуса Казандзакисом, его описание смерти Иисуса как сознательного исполнения пророчества Исайи согласуется с точкой зрения, распространенной не только в церковной теологии, но также и в некоторых кругах, изучающих исторического Иисуса. Тем не менее, Казандзакис прямо низвергает традиционное истолкование смерти Иисуса, заканчивая роман смертью на кресте, без подтверждения его последующего воскресения из мертвых.

Казандзакис описывает духовное путешествие Иисуса, рисуя два географических маршрута, которые приводят Иисуса из Галилеи в Иудею и Иерусалим (главы 15, 24), каждый из которых относится соответственно к фазам «Сына Человеческого» и «Сына Давида». Таким образом, Казандзакис не следует ни синоптическому описанию одного единственного путешествия из Галилеи в Иудею, ни описанию нескольких путешествий в четвертом Евангелии.

Диапазон. Все четыре Евангелия характеризуются как «рассказы о страстях с развернутым вступлением». Страстями Иисуса традиционно называются муки, которым Иисус подвергся в свои последние часы. В более полном смысле, истории страстей Иисуса описывают его последнюю неделю, от входа в Иерусалим до распятия (Марк 11-15; Матфей 21-27; Лука 19-23; Иоанн 12-19).

Соответственно, Евангелие от Марка предваряет страсти Иисуса описанием высказываний Иисуса и событий с момента его знакомства в пустыне с Иоанном Крестителем (Марк 1-10). Матфей и Лука тоже связывают общественную деятельность Иисуса с пастырством Иоанна (Матфей 3-20; Лука 3-19), но начинают своё изложение с событий, относящихся к рождению Иисуса (Матфей 1-2; Лука 1-2). Евангелие от Иоанна также связывает начало общественной деятельности Иисуса с Иоанном Крестителем, но начинается словами, напоминающими первую фразу Книги Бытия, «В начале…» (Иоанн 1:1).

Казандзакис, напротив, разместил свое жизнеописание Иисуса между сном Иисуса-«юноши», изготавливающего кресты для римлян (глава 1), и грёзой, что привиделась Иисусу на кресте, который он сам для себя выбрал (главы 30-33). Роман повествует о том, как Иисус-распинатель становится распятым, как Иисус осуществляет свое призвание стать Сыном Божьим. Подробности о зачатии и рождении Иисуса и его детских годах отступают тут на второй план и сообщаются посредством воспоминаний и снов.

Высказывания (Слова). Четыре Евангелия содержат два чрезвычайно противоречивых описания Иисуса и его послания. Согласно синоптическим Евангелиям Иисус наиболее явно говорит о «царстве Божием» (хотя Матфей предпочитает «царство небесное») в своих притчах. Согласно Евангелию от Иоанна Иисус говорит о себе посредством высказываний «Я есть», что напоминает о том, как говорит Бог в иудейском Священном Писании. Эти «Я есть» появляются в контексте долгих рассуждений, истолковывающих деяния Иисуса – таких, как воскрешение Лазаря из мертвых.

В романе речь Иисуса содержит и накладывает друг на друга утверждения, которые отражают различные интеллектуальные и литературные традиции, сформировавшие мировоззрение самого Казандзакиса. Эти утверждения включают в себя высказывания из четырех Евангелий с характерными оборотами «царствие небесное» и «Я есть». Также в канонических Евангелиях можно насчитать свыше пятидесяти отдельных высказываний Иисуса, включая шесть притч. В Евангелии от Матфея представлено наибольшее количество отдельных высказываний, в том числе масса из Нагорной проповеди (Матфей 5-7). Помимо вкрапления высказываний Иисуса из Евангелий в более широкий дискурс с иной подоплекой, Казандзакис в нескольких моментах придает им совершенно иной смысл.

Во-первых, фраза «царствие небесное» неоднократно представляется как свершившееся, а не как футуристическая эсхатология, часто со ссылками на Луку 17:21, что царствие это «внутри вас». Иуде Иисус говорит: «Царство Небесное пребывает не в воздушных пространствах, но внутри нас, в сердцах наших». Позднее он говорит Петру: «Внутри нас – Царство Небесное». И далее с приближением Иисуса раздается крик: «Пришло Царство Небесное». Царство Небесное, не земное, проявляющееся в примирении противоположностей, будь то израильтяне и римляне, иудеи и самаритяне, богатые и бедные, Матфей и Петр. Апокалиптически звучащая фраза «конец света» встречается на протяжении всего романа. Но становится ясно, что эти слова обозначают космический катаклизм не более чем выражение «царство небесное». В соответствии с последней строкой романа, конец света приходит со смертью Иисуса, парадоксальным образом становясь началом.    

Во-вторых, акцент на том, что это царство уже настало, получает подтверждение в использовании формулировки «Я есть». Казандзакис помещает лишь одно из семи метафорических «Я есть» из уст Иоанна в уста Иисуса: «Я есть путь» (Иоанн 14:6). В романе многозначительно пропущено яркое высказывание Иисуса, предшествующее воскрешению Лазаря из мертвых: «Я есть воскресение и жизнь» (Иоанн 11:25). Тем не менее формулировка «Я есть» появляется в некоторых других высказываниях, включая те два, что относятся к самопожертвованию Иисуса: «Я есть козел отпущения» и «Я есть агнец» (последнее основано на Иоанне 1:29, 36). Однако в романе Иисус объясняет, почему он так дерзко использует местоимение первого лица, что выходит за рамки любого открытого заявления в Евангелиях: «Когда уста мои произносят «я», говорит не это тело, которое есть прах; говорит не Сын Марии, который тоже есть прах, обладающий всего лишь малой искрой огня. Когда уста мои произносят «я», это значит «Бог». Это дерзкое заявление, что он не просто Сын Божий, но сам Бог, побуждает Иисуса со смехом добавить: «Не забывай, что я – Святой Богохульник».

В-третьих, две притчи, включенные в роман, предоставляют самому Казандзакису возможность высказать своё мнение относительно этого царства, изменив их концовку: притчи о богаче и Лазаре (Лука 16:19-31) и притчи о десяти девах (Матфей 25:1-13). Первая притча, согласно Евангелию от Луки, содержит футуристический эсхатологический вопрос. Вторая притча, по Евангелию от Матфея, появляется в литературной форме, что придает ей также футуристическое эсхатологическое значение. В романе Иисус сначала завершает обе притчи концовками, основанными на Евангелиях: богач предан вечным мукам; пять неразумных дев не допущены на свадьбу. Но в ответ на протесты слушателей дает другую концовку: богач взят в рай; пяти неразумным девам отворяют двери. В том же письме, откуда для этой статьи был взят эпиграф, Казандзакис так объясняет свои поправки: «Притчи, которые Христос просто не мог произнести в том виде, как о них рассказывают Евангелия, я дополнил и придал им благородную и сострадательную концовку, подобающую сердцу Христа».

В-четвертых, несомненно, в то, что Казандзакис считал «сущностью Христа», было включено «сострадание». Иисус, как «Сын Человеческий», начинает эту фазу своего проповедничества притчей о сеятеле (Матфей 13:3-9). Он аллегорически интерпретирует эту басню, отождествляя себя с сеятелем; камни, тернии и поля – со своими слушателями, а семя – с заповедью «возлюбите друг друга» (Иоанн 13:34). Бог вкладывает в уста Иисуса слова «Бог есть любовь» (Иоанн 4:8, 16). Позднее ученики напоминают Иисусу, что он наказал им «возлюбить врага своего» (Матфей 5:44). Хотя фаза «Сына Человеческого» в мессианском пути Иисуса сменяется фазой «Сын Давида» с акцентом на правосудии, это не означает, что Иисус отказался от любви, скорее он объединил справедливость с любовью – как одно из ее проявлений. После крещения Иисуса Иоанн спрашивает у него: «Стало быть, зря носился я с секирой, которую положил у корней древа? А то, глядишь, окажется, что и любовь способна держать секиру?» Иисус позднее вспоминает слова Иоанна и говорит: «Кто знает, может ли любовь держать секиру…» Впоследствии, после вступления Иисуса в эту стадию своего пастырства, «любовь» наравне со «справедливостью» продолжает встречаться в проповедях Иисуса по мере того, как он вновь утверждает свою основную мысль, что царство небесное включает в себя терпимость и радикальный эгалитаризм.




перевод с английского - kapetan_zorbas
"Последнее Искушение" цитируется в переводе Олега Цыбенко

Profile

kapetan_zorbas
kapetan_zorbas

Latest Month

August 2017
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner