?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Предания (Деяния). Четыре Евангелия расходятся в отдельных преданиях, когда они рассказывают о деяниях Иисуса в ходе его пастырства. Хотя синоптические Евангелия и евангелие от Иоанна отмечают изгнание Иисусом торговцев из храма, синоптические Евангелия помещают этот эпизод в последние его дни, тогда как Иоанн – в начало его проповедничества. Иоанн подает воскрешение Лазаря как кульминационный момент, который ускоряет арест Иисуса и его последующую казнь.

В романе присутствуют истории об Иисусе, не основывающиеся на Евангелиях. Но Казандзакис по-разному работает с преданиями из четырех Евангелий.

Иногда он использует предания, чтобы подкрепить темы, что проходят через весь его роман, например краткая сцена с участием Симеона, которая подчеркивает неминуемость пришествия Мессии и выполнение Иисусом этого обещания (Лука). В других случаях предания описываются более широко, часто в таком ключе и с подробностями, бросающими вызов традиционному пониманию этих историй. В их числе истории о крещении Иисуса и трех его искушениях в пустыне (синоптические Евангелия).

Затем имеется ряд историй о женщинах сомнительной репутации и поведения, неназванных в самих Евангелиях, но отождествляемых в романе с Марией Магдалиной – женщиной, обвиненной в прелюбодеянии и прощенной Иисусом (Иоанн); грешницей, омывающей ему ноги и вытирающей их своими волосами (Лука) и женщиной, миропомазывающей его к похоронам (Иоанн). Отождествление этих женщин с Марией Магдалиной скорее укрепляет, нежели разрушает церковную традицию. Тем не менее, использование Казандзакисом этих историй в сочетании с вымышленными моментами жизни Марии Магдалины бросает вызов более традиционным точкам зрения на сексуальность или асексуальность Иисуса.

Еретическое толкование Казандзакиса преданий об Иисусе ясно видно в его трактовке историй об Иисусе-чудотворце. Казандзакис вроде бы допускает возможность исцелений и изгнаний нечистой силы, но приводит объяснения природных чудес и воскрешений из мертвых. Как и Евангелисты, он периодически приводит свидетельства об Иисусе, как о целителе различных физических недугов, таких как проказа, эпилепсия, хромота и слепота.

У Казандзакиса фигурирует человек, из которого демоны изгоняются в свиней, которые затем бросаются в воду. Он также создает сцену исцеления дочери римского центуриона, составленную на основе историй из четырех Евангелий: исцеление раба центуриона (Матфей и Лука), сына чиновника (Иоанн) и дочери Иаира (синоптики, особенно Марк). Иисус воскрешает молодую парализованную женщину прикосновением своей руки, своим взглядом и простым словом: «Встань, дочь моя!»

Это исцеление происходит в Кане, но ранее, когда Казандзакис рассказывает о присутствии Иисуса на свадебном пире в Кане, он опускает любое упоминание о превращении Иисусом воды в вино. Фактически чудо с вином вычеркивается чудом исцеления. Также в романе хождение Иисуса по водам (синоптики и Иоанн) низведено до иронического сожаления Иисуса, что он не может пешком перейти озеро для того, чтобы обойти Капернаум. Позднее роман объясняет, что эта история произошла во сне Петра. Так же и история о преображении (синоптики) происходит в повторяющихся снах Симеона.

Однако наиболее показательная трактовка чудесной истории из четырех Евангелий касается воскрешения Лазаря, которое в романе несет такую же важную функцию, как и в Евангелии от Иоанна. По Иоанну, Иисус объясняет смысл своего яркого деяния не менее яркими словами: «Я есть воскресение и жизнь» (Иоанн 11:25). Таким образом, Иисус несет вечную жизнь тому, кто в него верит. В романе о воскрешении Иисусом Лазаря сообщается толпе в Иерусалиме действующим лицом по имени Мельхиседек. Автор так объясняет реакцию Иисуса на это происшествие: «Это было знамение, которого он [Иисус] ожидал. Лазарь есть прогнивший мир. Пришел час воззвать: «Мир, восстань!» Однако после своего возвращения к жизни – или ее подобию – Лазарь в итоге погибает от руки Вараввы. Суть ясна: никто не выйдет отсюда живым.

Изложение Казандзакисом истории Лазаря предвосхищает концовку его истории об Иисусе – распятие, а не воскресение. В сравнении с традиционным учением Церкви, как точно подмечает Карнеги Самуэль Калиан, «в своем поиске Бога Казандзакис стал пророком безнадежности».

Страсти. Все четыре Евангелия наиболее тесно согласуются в описании последней недели Иисуса в Иерусалиме, но в них имеются хоть и небольшие, но не всегда малозначительные отличия. Общим местом в Евангелиях являются восемь событий: въезд Иисуса на осле в Иерусалим в канун иудейской Пасхи, сговор иудейских властей, предательство Иуды, тайная вечеря с апостолами, арест Иисуса иудейскими властями, его ночной допрос иудейскими властями, его утренний допрос римским наместником и его распятие на римском кресте.

Казандзакис в своем описании последних дней Иисуса в Иерусалиме приводит те же самые восемь событий. Он гармонизирует четыре Евангельских текста. Тем не менее, иногда он заимствует детали из одного Евангелия, а иногда из другого, часто внося элементы собственного творчества. Он повсюду выборочно включает в диалоги слова, относящиеся к конкретным высказываниям Иисуса из Евангелий, и в его пересказе этих ключевых событий встречаются явно еретические моменты.

Во-первых, в романе предательство Иуды приобретает совершенно иное значение, учитывая сыгранную Иудой роль. Иуда проходит свой собственный путь, от антагониста-зилота, с противоположным видением Царства Божьего, до доверенного лица Иисуса, помогающего ему соблюсти верность своему призванию. Иисус говорит Иуде: «Бог даст тебе силу, которой тебе недостаёт, потосу что так нужно. Нужно, чтобы я погиб, а ты предал меня – мы вдвоём должны спасти мир, помоги же мне!»

Во-вторых, в романе описания Тайной Вечери и процессуальных действий против Иисуса содержат характерные моменты, смещающие акцент с футуристической эсхатологии к осуществившейся эсхатологии.

Как и в синоптических Евангелиях, Тайная Вечеря является пасхальной трапезой, во время которой Иисус предчувствует собственную смерть, произнося слова о хлебе и вине. Казандзакис подчеркивает приближающуюся смерть Иисуса, который прямо определяет себя как пасхального агнца на заклание во исполнение пророчества Исайи. Соответственно Казандзакис опускает обет Иисуса, что в следующий раз он выпьет вина в грядущем Царствии Божьем (синоптики). Как и в Евангелии от Иоанна, Иисус омывает ученикам ноги и говорит о скором пришествии «Утешителя или Духа истины». Это обещание о пришествии Утешителя, именуемого у Иоанна Святым Духом, появляется вполне уместно в романе в сцене Тайной Вечери. Как и в Евангелии от Иоанна, в романе не говорится, что Иисус ожидает вознесения на облаках небесных, как вознесшийся «Сын Человеческий» (Даниил 7:13).

Схожим образом, в описании иудейского судебного разбирательства в отношении Иисуса, Иисус Казандзакиса открыто признает перед Каифой свое происхождение, заявляя: «Я – Христос, Сын Божий» (по Марку, 14:61-62). Казандзакис опускает оставшуюся часть признаний Иисуса, в которых Иисус вдруг рассказывает об апокалиптическом шествии с облаками небесными вознесшегося «Сына человеческого» (Даниил 7:13).

В третьих, на кресте Иисус произносит лишь два из так называемых семи последних слов, сказанных им в четырех Евангелиях. Эти высказывания обрамляют его иллюзорное «последнее искушение»: «Эли, Эли…» (Матфей 27:46; Марк 15:34) и «Свершилось» (Иоанн 19:30). Затем идут заключительные слова романа: «Так, словно говоря: всё только начинается». Карнеги Самуэль Калиан описывает Казандзакиса как пророка безнадежности. Однако, учитывая характерный взгляд Казандзакиса на Иисуса и жизнь, эти заключительные слова полны надежды, ибо то основное искушение, что стоит перед всеми людьми, было отвергнуто, и Иисус таким образом являет собой пример для подражания.

Исторический поиск

В «Последнем искушении» Казандзакис использует не только четыре церковных Евангелия, но и взгляды, полученные из исторических поисков, дабы ниспровергнуть церковные предания об Иисусе. Ближе к концу романа Иисус сам обретает и формулирует эти взгляды в своих беседах с Матфеем и Павлом. Иисус тем самым ставит под сомнение достоверность апостольских текстов и правдивость апостольских посланий.

Апостольский текст. Казанздакис вводит в свое повествование Матфея в Назарете, когда Иисус покидает город после того, как вступил в фазу своего служения как «Сын Давида», проповедуя снаружи местной синагоги. Что в Евангелиях, что здесь Матфей является сборщиком податей, то есть, налоговым инспектором, которого Иисус призывает следовать за ним. После этого Матфей появляется в романе по крайней мере девятнадцать раз, последние три раза – в галлюцинациях Иисуса на кресте.  

Казандзакис изображает Матфея как скрупулезного наблюдателя и летописца каждого слова и шага Иисуса. Матфей расспрашивает других, чтобы узнать подробности тех событий, которые произошли до того, как он стал учеником – например, о крещении Иисуса Иоанном и казни Иоанна. В самом деле, Матфей начинает писать свое Евангелие при жизни Иисуса, пером и чернилами на чистом журнале счетов, который он носит в качестве записной книжки. Изображая процесс написания Матфеем Евангелия, Казандзакис также обращается к иконографической традиции, согласно которой ангел диктует Матфею на ухо, что тому писать. Хотя Казандзакис представляет Матфея как современника и очевидца событий жизни Иисуса, он также показывает, как участие этого ангельского образа в процессе написания делает нарождающийся евангельский текст менее точным исторически.

Один раз Казандзакис описывает, как Матфей в своем усердии исполнить роль летописца не только регистрирует, но и выдумывает события для своего Евангелия. Петру снится сон о своей неудачной попытке пойти вслед за Иисусом по воде, в результате чего он чуть не утонул. Но сон Петра превращается в реально произошедшее событие. Проснувшись, Петр разговаривает с бдительным Матфеем, что приводит его к предположению: «Возможно это не было сном… Что скажешь, Матфей?» Матфей отвечает: «Конечно это был не сон…». Таким образом, сон попадает в Евангелие в качестве истории чуда (Матфей 14:22-33).   

В другой раз Казандзакис указывает, как знание Матфеем Писания заставляет того соотнести «пророчества с жизнью Иисуса». Это приводит к тому, что Джон Доминик Кроссан назвал «историцированным пророчеством» в отличие от «вспоминаемой истории». То есть, евангелисты и предыдущие носители евангельской традиции внесли в Евангельские истории придуманные подробности об Иисусе, чтобы привести эти истории в соответствие с конкретными текстами Писания. Когда Матфей начинает описывать события, относящиеся к рождению Иисуса, он вдруг обнаруживает, что борется с ангелом за то, что написать. Когда Матфей начинает писать, что Иисус был «сыном Иосифа», ангел настаивает, чтобы Матфей назвал Марию «девой» в соответствии с текстом Исайи 7:14. Когда Матфей начинает писать, что местом рождения Иисуса являлся Назарет, ангел снова одерживает верх, вынуждая его написать Вифлеем в соответствии с текстом Михея 5:2. Матфей гневно протестует: «Это неправда. Я не хочу писать и не буду». Тем не менее, он продолжает, и эти подробности занимают свое место в его писании (Матфей 1:18-2:6).

Впоследствии Матфей с гордостью вручает Иисусу свою тетрадь. Бегло просмотрев содержание, Иисус швыряет на землю нарождающееся Евангелие и кричит: «Ложь! Ложь! Ложь! Мессия не нуждается в чудесах…». Но после того, как он отверг точность некоторых записанных подробностей и выслушал оправдание Матфея, что так его заставил поступить ангел, Иисус смягчается и говорит Матфею записывать то, что диктует ангел.

Позднее, несмотря на предыдущий разговор, Иисус снова жалуется Матфею: «Я говорю одно, вы записываете другое, а читатели ваши прочтут третье! Я говорю: крест, смерть, Царство Небесное, Бог – а вы что из этого поняли? Каждый из вас истолковывает любое моё святое слово в соответствии с собственными страстями, выгодой да желаниями, слово моё пропадает, душа моя пропадает, не могу я так больше!»

Таким образом, в романе сам Иисус ставит под сомнение достоверность апостольского текста и признает, что люди склонны использовать его слова в своих собственных интересах. Проблема исторического Иисуса начинает проявляться при жизни самого Иисуса.

Апостольское послание. В канонических Евангелиях нигде не упоминается, чтобы Павл каким-либо образом сталкивался с Иисусом во время его жизни. Казандзакис, однако, вводит Павла в свой роман в Иерусалиме, вскоре после въезда Иисуса в город на осле и его последующей вспышки в храме. Павел – тогда еще Савл – неожиданно делает шаг вперед из толпы и швыряет лимонную корку, которая попадает в лицо Петру, и Иисус и его последователи спокойно возвращаются в Вифанию. Это краткое появление является единственным появлением Павла в описании общественной деятельности Иисуса. Два следующих появления, куда более содержательных, происходят во время грез Иисуса на кресте.    

Павел – тогда по-прежнему Савл – впервые появляется в период брака Иисуса с Марией Магдалиной. Пока Иисус спит, Павел подстерегает его жену: «Мария Магдалина, блудница! Я – Савл». Савл теперь бросает не лимонную кожуру, а первый камень, и его спутники забивают ее камнями. В последние мгновения своей жизни Мария говорит Савлу: «Я думаю и вздыхаю, что за чудо свершил бы ты, Савл, если бы Бог вдруг сверкнул внутри тебя и ты узрел истину! Такие ученики, как ты, нужны моему возлюбленному, чтобы покорить мир».

Савл – теперь уже Павел – в следующий раз появляется после того, как Иисус стал главой семьи Лазаря и взял себе в жены Марию и Марфу. Павел заявляет Иисусу, которого он принимает за Лазаря, что по дороге в Дамаск с ним произошло преображение, и теперь он проповедует по всему миру «Благую Весть»: «Иисус Назорей… не был сыном Иосифа и Марии. Он был Сыном Божьим, снизошедшим на землю во плоти человеческой, дабы спасти человека, а преступные священники и фарисеи схватили его, отвели к Пилату и распяли. Но на третий день он воскрес и вознёсся на небеса. Смерть побеждена, … грехи прощены, распахнулись врата Рая!» Во время последующей жаркой перепалки между Иисусом и Павлом Иисус ясно дает понять, что отвергает большинство утверждений Павла относительно него. Он неоднократно восклицает: «Ложь!... Ложь!... Ложь!...» Павел же также ясно дает понять, что он пошел собственным путем. Он заявляет: «Я создаю правду». Далее он продолжает: «Я стану твоим апостолом, желаешь ли ты того или нет. Я создам тебя, твоё житие, твоё учение, твоё распятие и твоё воскресение, как сам того пожелаю. И породил тебя не Иосиф, плотник из Назарета, а я породил тебя – Павел, писец из Тарса Киликийского». И в заключение Павел произносит: «Мне было очень приятно встретиться с тобой: теперь я обрёл спасение. Этого мне и нужно было – спастись от тебя, и я спасся. Теперь я свободен и никто больше не стоит у меня над головой! Прощай!»

Этот разговор между Павлом и Иисусом отражает диалектику, проходящую по всему историческому поиску Иисуса: диалектику между Христом веры и историческим Иисусом. Но на протяжении всей своей истории этот поиск ставил своей целью освободить не Павла от Иисуса, но Иисуса как исторической фигуры от церковных утверждений относительно Иисуса как Христа.

Заключение

Пятьдесят лет назад пересмотр Никосом Казандзакисом «священного мифа», лежащего в основе Западной цивилизации, вышел из печати под заголовком «Последнее искушение». Пересказывая историю Иисуса, Казандзакис естественно использовал четыре Евангелия, но это явилось отнюдь не невинным заимствованием. Он творчески подошел к церковным Евангелиям, а также к историческим точкам зрения, чтобы ниспровергнуть церковную историю об Иисусе.

Ретроспективно «Последнее искушение» само по себе отражает многие черты биографий «старого поиска». Казандзакис допускает различие между Христом, объектом веры, и историческим Иисусом. Он располагает в последовательном хронологическом порядке события жизни Иисуса. Также он проводит психологическое исследование, проникая в мысли Иисуса, когда последний пытается обнаружить свою мессианскую сущность и миссию.

Спустя пятьдесят лет после публикации «Последнего искушения» Иисус как историческая фигура снова стал центром пристального внимания богословов, ученых и даже широкой публики. По сравнению с двумя альтернативными моделями для понимания исторического Иисуса, Иисус Казандзакиса, похоже, имеет меньше общего с Иисусом, проповедником апокалипсиса, нежели чем с Иисусом, учителем мудрости.

Однако, несмотря на свое знакомство с историческими поисками, Казандзакис следующим образом закончил письмо, давшее эпиграф этой статье: «Так что все исторические детали верны, хоть я и признаю право поэта не следовать рабски истории… Поэзия философичнее истории». Таким образом, Казандзакис в течение всей своей жизни искал не исторического Иисуса и не Христа как объекта веры, но, как он сам говорил, сущность Христа.




перевод с английского - kapetan_zorbas
"Последнее Искушение" цитируется в переводе Олега Цыбенко

Profile

kapetan_zorbas
kapetan_zorbas

Latest Month

November 2017
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner