?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Здесь я в сокращенном виде привожу содержание моей дипломной работы, посвященной «Последнему искушению». Цитаты из романа Н. Казандзакиса даются не в дословном, но в литературном переводе О.Цыбенко.

Проблематика и идейная основа «Последнего искушения»

Казандзакис оставил нам свидетельство того, какие именно цели преследовал он, принимаясь за написание столь грандиозного произведения, о чем хотел сказать, какие жгучие вопросы внутренней жизни человеческого духа разрешить. Свидетельством этим является Предисловие к роману.

Предвидя неверные толкования романа как варианта христианского мифа, Казандзакис, возможно, именно во избежание таких толкований дает читателю ключ к пониманию своего «Последнего Искушения».

Пожалуй, впервые в литературе, автор предваряет повествование объяснением. Однако, как мы увидим позже, даже это глубокое и, как бы предварительное, погружение в суть романа, не удержало многих от попыток додумать за автора и опровергнуть его собственный взгляд на свое детище.

Борьба плоти и духа, борьба темных и светлых сил за душу человека, стремление человека ввысь, к Богу, воссоединение с Богом как вершина духовной жизни – вот основные аспекты проблематики этого неоднозначного и великого романа.

Пытаясь постичь смятение Иисуса перед возложенной на него миссией, Казандзакис привносит в роман свой личный опыт, отчего «Последнее Искушение» принимает ярко выраженный исповедальный характер: «Велико было мое смятение; я любил тело и не хотел его утратить, и я любил душу и не хотел ее падения».

«Каждый человек, – считает Казандзакис, – есть богочеловек, состоящий из плоти и духа, потому что таинство Христово не есть таинство одной религии – оно общечеловечно. Внутри каждого человека происходит борьба Бога с человеком… Чем сильнее душа и плоть, тем плодотворнее их борьба и богаче их конечная гармония. Бог не любит слабых душ и немощных тел». В последней фразе несложно заметить отголоски философских взглядов Ницше.

«Душа желает бороться с сильной, оказывающей упорное сопротивление плотью, – продолжает Казандзакис. – Она есть хищная птица, которая непрестанно испытывает голод, пожирает плоть и вынуждает ее исчезнуть, уподобив самой себе». Несомненно, автору был хорошо знаком этот духовный голод, и не случайно в романе Иисуса терзают «когти Божьи» – образ неумолимого высшего Судьи.

Через борьбу плоти и духа, через бунтарство и сопротивление, примирение и повиновение приходит Богочеловек Иисус к своей высшей цели – единению с Богом.

«Стремиться к высочайшей вершине, достигнутой… Христом – вот высший долг человека борющегося», – заключает автор.

Так впервые возникает понятие нового человека – «человека борющегося», стоящего по Казандзакису на более высокой ступени духовного развития, чем человек разумный – Homo sapiens. Причем под словом «борьба» здесь имеется ввиду ни в коем случае не национально-освободительная или классовая (столь милые сердцу классиков соцреализма), но внутренние, душевные коллизии: преодоление земных соблазнов, жертвование простыми человеческими радостями ради подвижничества, ради исполнения долга, ради восхождения на свою Голгофу.

Раскрыть столь великую и грандиозную тему Казандзакис решает через отождествление себя с героем собственного творения и через переосмысление сюжета Нового Завета. Смелый и рискованный замысел!

«Чтобы последовать за ним /Христом/, – пишет в своем предисловии Никос Казандзакис, – необходимо глубоко вникнуть в смысл его борьбы, заново пережить его смятение…» И далее признается: «Изложение этой исповеди смятения и великой надежды человеческой приводило меня в столь сильное волнение, что слезы выступали на глазах. Никогда более не приходилось мне с таким наслаждением, с такой болью ощущать, как кровь Христова падает капля за каплей в сердце мое».

Вселить надежду в сердце человека, показать, что «мучений, искушения и смерти не следует бояться, потому как все это уже было побеждено – для того и написана эта книга».

Написав роман «Последнее Искушение», автор, всю жизнь пребывавший в духовных поисках, наконец счел свой собственный долг, свою собственную миссию исполненными.

А выпущенный в свет роман стал его личной Голгофой.

Соотношение содержания романа с евангелическими текстами

Канон Нового Завета включает в себя четыре Евангелия. Два из них принадлежат апостолам – Матфею и Иоанну, два – сотрудникам апостолов – Марку и Луке.

Слово «канон» (κανόν) первоначально означало «трость», а потом стало употребляться для обозначения того, что должно служить правилом, образцом жизни. Отцы Церкви этим термином обозначали собрание священных писаний. Помимо указанных четырех жизнеописаний Христа, были и другие, которые не вошли в канон (причем два – греческих: от Фомы и от Никодима), хотя и притязали на это: такие книги были признаны апокрифическими (от др.греч. αποκρύπτειν – скрывать) и предназначались чуть ли не на полное уничтожение. Вначале этот термин какого-либо порицания в себе не заключал, но впоследствии, когда гностики стали хвалиться тем, что у них есть «сокровенные» книги, где будто бы содержится истинное учение Христа, которое апостолы не хотели сделать достоянием толпы, Церковь, собиравшая канон, отнеслась уже с осуждением к таким книгам и стала смотреть на них, как на «еретические».

Само слово «евангелие» (τό ευαγγέλιον) в классическом древнегреческом языке (αρχαία ελληνηκά) имело несколько значений, в том числе означало «добрую весть». В Новом Завете оно означает, что Христос совершил примирение людей с Богом и принес им величайшее благо – возможность вечной жизни.

Для нас чрезвычайно важен тот факт, что книги Нового Завета написаны на греческом языке.

Во всей римской империи во времена Иисуса Христа и апостолов господствующим языком был греческий: его понимали почти везде, на нем говорили. Поэтому и писания Нового Завета, предназначенные для распространения по всему древнему миру, появились на греческом, хотя авторы их почти все (за исключением Луки) были иудеи.

Однако греческий язык, на котором написаны книги Нового Завета – это не тот классический язык, но котором писали прирожденные греческие писатели времени расцвета античной литературы. Это так называемый κοινή διάλεκτος, то есть близкий к древне-аттическому диалекту. Кроме того, в него вошли многие арамеизмы и другие чуждые слова. Наконец, в этот язык введены были особые новозаветные понятия, для выражения которых пользовались старыми греческими словами, получившими новое значение (например, слово χάρις «приятность» в новозаветном языке означает «благодать»).

Общеизвестно, что четыре канонических Евангелия весьма часто противоречат друг другу, и это признает даже сама Церковь. Иоанн Златоуст пишет по этому поводу: «Во главном же ни один из них /евангелистов/ ни в чем и нигде не разногласит с другим – в том, что Бог сделался человеком, творил чудеса, был распят, воскрес, вознесся на небо».

Итак, вот что в священном писании сама Церковь считает главным:

- богочеловеческую природу Иисуса,

- Его чудеса,

- распятие и воскресение.

Но все это мы встречаем и у Казандзакиса в «Последнем искушении»!

Никос Казандзакис, будучи греком по рождению и семинаристом по начальному образованию, имел бесценную возможность читать Евангелие на языке оригинала и, разумеется, с детства глубоко знал Новый Завет.

То, что мы читаем в переводе с переводов, в копиях с копий, было им прочитано, вероятно, иначе – со всеми оттенками и нюансами, вложенными евангелистами в древнегреческие слова и понятия.

В частности, в Главе IV, где описывается искушение Иисуса дьяволом в пустыне, во фразе «Тогда Иисус возведен был Духом в пустыню» Матфей заменяет словом «возведен» (ανήχθη) более резкое выражение Марка εκβάλλει, смягченно переведенное в русском – «ведет», точный же смысл – выбрасывает, вытаскивает. У Луки же: был поведен (ήγετο) – выражение по смыслу близкое с выражением Матфея, с той лишь разницей, что у Матфея глагол, сложенный с ανά, означает – подниматься снизу вверх, восходить. Все эти нюансы языка первоисточников, недоступные нам в переводе, очевидно, не укрылись от автора романа «Последнее искушение».

Рассмотрим еще один пример. В романе дьявол постоянно следует за Христом – то невидимый, то предстает перед ним в различных образах (чаще всего – в женском); Иисус часто слышит тяжелые шаги за спиной. Что это – фантазия автора? Видимо, не совсем так. В Евангелие (Глава IV, 10) читаем: «Тогда Иисус говорит ему: отойди от меня, сатана; ибо написано: Господу Богу твоему покланяйся, и Ему одному служи». Комментатор Толковой Библии свящ.М.Фивенский пишет: «Несмотря на краткость, слова Христа (особенно на греческом) дышат энергией и силой. Ύπαγε на греческом сильнее, чем «отойди», и значит: «прочь с моих глаз». Сила искушения вызвала окончательное и гневное удаление сатаны. Прибавка οπίσο μου, что значит «отойди назад от меня», т.е. почти «следуй за мной», имеющаяся в некоторых … кодексах и подтвержденная Иустином Мучеником, … Златоустом… и другими, хотя и очень древняя, считается однако вставкой из Матфея. Ориген прямо говорит, что ее не следует присоединять». Т.е. Отцы Церкви сами решают, как им «редактировать» писание при переводе во избежание нежелательных, неясных толкований. Фивенский пишет далее: «Если бы такое повеление было дано дьяволу, то он не был бы отогнан, а должен был бы следовать за Христом. Дьявол отступил от Христа только до времени; но весьма невероятно, чтобы Христос мог дать повеление, чтобы дьявол постоянно следовал за Ним». Разумеется, это невероятно. А вот если толковать эту прибавку οπίσο μου как повеление не становиться на Его пути и не препятствовать Его намерениям (как и говорит Христос в другом месте писания Петру – тоже с использованием οπίσο μου), то становится более понятно, почему сатана в романе продолжает свою тяжелую поступь за спиной Христа: ему ведь было сказано только «отойди назад, не препятствуй мне, не стой у меня на пути». Можно взять на себя смелость и сделать предположение, что именно так прочитал евангелистскую фразу Казандзакис. И уж во всяком случае, можно с уверенностью сказать – автор «Последнего искушения» глубоко изучил новозаветный текст.

В этой работе рассматривается роман Казандзакиса «Последнее искушение» как литературно-художественное и, несомненно, «еретическое» евангелие.

Объем данной работы не позволяет провести полный анализ соответствия содержания романа евангелическим текстам и разногласий с ними.

В Приложении к настоящей работе (оно будет опубликовано в следующем посте) приведены лишь несколько примеров сравнения некоторых сцен романа с текстом Евангелия от Матфея (κατά Ματθαίον) – самого известного и распространенного из четырех канонических евангелий. Приведенные сравнения касаются происхождения Иисуса, его крещения Крестителем, притч, которыми так изобилует Новый завет. Все сопоставления снабжены моими собственными комментариями. Особое внимание я уделяю в этих сопоставлениях сценам искушения Христа в пустыне, так как к некоторым символам, появляющимся в романе в сценах искушения в пустыне, Казандзакис возвратится вновь собственно в Последнем Искушении.

Также мне представляется чрезвычайно интересным привести здесь взгляд на искушения Спасителя, высказываемый христианской Церковью. В Толковой Библии священник М.Фивейский дает следующий комментарий Главы IV Нового Завета: «Самая возможность искушения основывается на том, что человек может совершить какой-нибудь грех. По-видимому, искушение Иисуса Христа было бы напрасно, если бы Он не грешил и прежде искушения, и не мог допустить никакого греха во время искушения. Если верно, что Он сам рассказал ученикам о Своем искушении и ученики верно передали Его слова, то возникает вопрос: говоря о Своем искушении, Сам Он предполагал ли в себе возможность греха и падения? Вопросы эти представляют одну из глубочайших богословских проблем».

Итак, даже если у самих отцов Церкви возникал этот вопрос, как же мог обойти его Казандзакис, этот вечный богоискатель, всю жизнь мучительно размышляющий о Христе?

Священник М.Фивейский далее оговаривается: «Принимая церковное учение, что Христос был безгрешен и не только безгрешен, но и не мог согрешить, мы и оставляем дело в этом виде, и ограничимся только небольшим анализом употребленных в Евангелии выражений…» То есть: спрячемся от проблемы, не станем противоречить догматам, не станем искать правду.

Но если Иисус по определению, по самой своей сущности, даже и не мог совершить грех, то где же Его заслуга в преодолении искушений – ведь их для Него просто не существовало!

Значит, по-видимому, Казандзакис прав, допуская возможность совершения греха Иисусом. Тогда все становится на свои места, тогда Иисус совершает великий подвиг, преодолев искушения.

Священнослужитель и сам понимает, что искушение для Иисуса было бы напрасно, «если бы Он не грешил и прежде искушения». Значит, и здесь Казандзакис фактически не идет вразрез с сутью искушений Иисуса по Евангелию. В романе Иисус считает себя грешником (хотя все его грехи – умозрительные, за исключением изготовления крестов для распятия). Для истинно верующего человека характерно мучительное вслушивание в себя, в свою душу в поисках ростков греха, а Иисус – Сын Человеческий, то есть человек настолько же, насколько и Сын Божий.

Итак, приведено было достаточно большое количество примеров совпадения или, по крайней мере, не слишком принципиального противоречия романа Казандзакиса тексту Евангелия.

Однако не случайно же роман этот вызвал такую бурю протеста со стороны Церкви: противоречия канону в нем, разумеется, есть – и притом весьма и весьма важные.

На мой взгляд, в романе присутствуют три коренных противоречия Евангелию, расположенные мною далее в порядке их возрастания или, если можно так выразиться, меры значимости:

·         Трактовка образа Иуды,

·         Жизнь Иисуса до евангелистских событий,

·         И, наконец, само последнее Искушение – искушение земной жизнью.

Остановимся вначале на трактовке образа Иуды.

Казандзакис – не первый, кому приходило в голову, что Иуда – не просто предатель, алчущий денег, или даже вовсе не предатель; что кое-какие детали в Евангелии не состыковываются. Глубина падения, глубина подлости Иуды по Евангелию – неизмерима. «Целованием ли предаешь Сына человеческого?» – спрашивает Иисус /Евангелие от Луки, Глава XXII, 48/. Предать, взять мзду за предательство, обречь Учителя на страшную, позорную смерть – и поцеловать Его. И сказать: «Радуйся, равви!» Патологическая низость! Но потом почему-то выбросить деньги и свести счеты с жизнью. Почему? И как мог совершить и то и другое один и тот же человеческий тип? Или перед нами безумец?

Поэт Даниил Андреев (сын известного русского писателя Леонида Андреева, также весьма интересовавшегося образом Иуды и посвятившего ему книгу) в своем нашумевшем метафилософском трактате «Роза мира» пишет:

«Субъективный мотив предательства Иуды заключался в том, что Христос своим вочелочением разрушил в душе Иуды мечту о Мессии как о национальном царе, владыке мира. Эта мечта горячо пылала в сердце Иуды всю его жизнь до самого дня его встречи с Иисусом, и ее крушение было для него великой трагедией… Тридцать сребренников, вообще мотив жадности был лишь наскоро предпринятой маскировкой…»

Казандзакис Андреева читать никак не мог, однако же мысль о том, что Иуда – яростный борец за освобождение иудеев от римского господства – приходит совершенно разным людям в разное время, в разных странах. Откуда она?

Обратимся снова к Евангелию от Матфея (Глава 26. 14-16): «Тогда один из двенадцати называемый Иуда Искариот пошел к первосвященникам и сказал: что вы дадите мне, и я вам предам Его? Они предложили ему тридцать сребренников и с того времени он искал удобного случая предать Его». И далее Матфей продолжает свой немногословный до скупости рассказ: «Предающий же Его дал им /первосвященникам – примеч.моё/ знак, сказав: кого я поцелую, тот и есть, возьмите Его».

Священник М.Фивейский в Толковой Библии пишет: «О… факте предательства Иуды в разное время высказано было много разнообразных мнений. В нашей литературе есть два сочинения о нем, из них одно принадлежит Л.Андрееву, а другое профессору Московской духовной академии М.Муретову… Что касается сочинения об «Иуде предателе» профессора Муретова, то он пишет: «…Иуда Искариот – продатель невинной крови Учителя из-за национально-эгоистической идеи политического паниудаизма, оказавшейся бессильной мечтою жалкого сверхчеловека пред ужасною правдою предания невинной крови Богочеловека и чрез несколько часов после злодеяния, заставившей предателя в страшных муках произнести: «согрешил я, предав кровь невинную» и «пойти и удавиться». По мнению профессора Муретова «предатель обладал характером более глубоким и серьезным, чем те многие, кои соблазнились «жестоким словом Иисуса».

Таким образом, Казандзакис вовсе не одинок в своих попытках отыскать скрытые причины того, что, казалось бы, тысячелетиями лежало на поверхности.

Фивейский категорически отметает всякие «домыслы» и, предлагая не усложнять вопроса, видит причину поступка Иуды во вполне банальной «низкой страсти» – любви к деньгам. Служитель Церкви припоминает, что у Иоанна указывалось – Иуда не только носил денежный ящик всей маленькой общины (апостолов), но и был «вор».

Но тогда почему бросил деньги и удавился?

Священник тут объясняет: «… несомненно у него было частичное сумасшествие…, что доказывается преимущественно его самоубийством, на которое, как известно, добровольно не решается ни один человек с вполне здоровым и нормальным рассудком».

Вот как все, оказывается, просто! Вполне в духе советской психиатрии, хотя и написано до победы социалистической революции.

Далее комментатор Толковой Библии начинает слегка путаться:

«Евангельские заметки об Иуде… слишком кратки»,

«он не «продает» Христа, а «предает» (παραδώσω)» и т.д.

Словом, все эти заявления не прибавляют ясности.

Настоящая работа вовсе не преследует цель поставить под сомнение евангелистские тексты и утверждения; я лишь пытаюсь здесь разобраться в причинах особого мнения Казандзакиса – мнения, в корне отличающегося от догматических представлений – которое, тем не менее, имеет право на существование.

Иуда у Казандзакиса – самый верный и преданный сподвижник Иисуса, самый волевой и сильный из апостолов, однако же и полная противоположность Христу, его антипод, его постоянный оппонент.

Для Христа – «нет ни эллина, ни иудея», а есть лишь праведники и грешники. Христос не борется с внешним миром, с внешними обстоятельствами; его поле сражения – душа человека.

И когда Иисус проповедует любовь и кротость – Иуда, и правда, готов уничтожить Учителя, но когда Христос призывает огнем выжечь грехи мира и его скверну – тогда Иуда готов следовать за Ним до самого конца, как верный раб.

Для Иуды мир делится на угнетенных иудеев, его братьев, – и угнетателей-римлян. Этакий «борец за освобождение человечества», выражаясь советской терминологией.

Быть может, в образе этого огромного рыжебородого бунтаря воплотил Казандзакис саму идею революции, столь пленительную для него в молодые годы. Однако, в таком случае, несомненно, ко времени написания «Последнего Искушения» автор в этой идее разочаровался: в романе Иуда страшен, неукротим, звероподобен. Его желание построить «рай на земле» путем переворота и террора неосуществимо. Он лишь орудие в руках Иисуса, но он нужен Иисусу: ни на кого другого Христос не смог бы возложить такой ужасающей миссии. Предать Учителя, предать Сына человеческого, предать Бога. По Казандзакису Иуда лишь выполняет волю Христа: кто-то ведь должен исполнить предначертанное, чтобы миссия самого Богочеловека была завершена. Кто-то должен Его предать – так пусть это будет тот, кому такое по силам.

В романе история с «поцелуем Иуды» описана так:

«Μά πρόφτασε κι ένιωσε τό βαρόχνοτο στόμα τού Ιούδα κολλημένο στό στόμα του κι άκουσε τή βραχνιασμένη, απελπισμένη φωνή του:

– Χαίρε, ραβή!»

(Но прежде он успел почувствовать, как тяжело дышащие губы Иуды прильнули к его губам и послышался хриплый, полный отчаяния голос:

Здравствуй, Учитель!»)

Именно «здравствуй» (χαίρε – обычное приветствие) – так и прочитал Казандакис в греческом тексте Евангелия от Матфея. В русском же переводе того же Евангелия появляется знаменитое: «радуйся, равви!». Смысл изменен переводчиком, и это «радуйся» звучит дикой насмешкой, надругательством.

Рассмотрим теперь второе коренное противоречие Евангелию – описание в романе юности Иисуса. Ни у одного из евангелистов таких сведений нет – Казандзакис наделяет жизнь Иисуса событиями юности исходя лишь из своей писательской фантазии.

продолжение следует

Profile

kapetan_zorbas
kapetan_zorbas

Latest Month

August 2017
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner