?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Он поднял скуфью и, надевая ее, подбирая под нее волосы, уже собрался уйти, когда во тьме послышался глубокий вздох, и одна из скамей скрипнула. Отец Яннарос испугался, волосы зашевелились у него на голове, но, устыдившись своего страха, он взял с подсвечника свечу, зажёг ее от лампады, освещавшей Христа, и двинулся в ту сторону, откуда послышался вздох. Свеча дрожала у него в руке, но он набрался храбрости и шёл вперед. Старуха, что прильнула к скамье, вскочила на ноги, и в тот же миг четыре другие старухи на соседних скамьях подняли к ослабевающему пламени свечи свои бледные, сморщенные лица.

- Кто вы? Что вам здесь нужно? Слезайте со скамей! – крикнул отец Яннарос и отступил назад.

Старухи скатились со скамей, рухнули на плиты церковного пола и прильнули к краям Гроба. Священник наклонился над ними и поочерёдно поднёс свечу к их лицам; какая горечь, пустые от слёз глаза, полные яда губы!

«Вот оно лицо Греции, - подумал отец Яннарос, содрогнувшись, - эти матери…»

Он вглядывался в них – и вдруг пятеро обездоленных старух показались ему пятью великими эллинскими матерями – румелиоткой, македонянкой, эпиркой, мореянкой[1] и благородной матерью островов…

- Что вам нужно в Кастелло? – взволнованно спросил он. – Кого вы ищете? Кто вы?

Они все тут же принялись тараторить, визжать и бить себя в грудь.

- Я ничего не понял! Что вы шумите? Говорите по очереди!

Самая старая встала на колени и протянула руку к остальным; лицо её было подобно камню.

– Молчите, - сказала она, - говорить буду я, старейшая.

Она повернулась к священнику.

– Все мы матери, наши сыновья воюют – одни в долине, другие в горах – и каждая из нас потеряла хотя бы одного. Я – старая Крусталления из Халики. Что на тебя нашло, отец Яннарос, что ты не узнаёшь меня? Твой разум пребывает где-то далеко, в богохульствах.

- Я не богохульствовал, нет – следи за тем, что говоришь – я не богохульствовал, а молился. Так я молюсь Господу и никому не обязан давать объяснения.  

Он подошёл к подсвечнику, поставил в него свечку, а затем повернулся к старухам; его голос теперь смягчился.

- Я склоняюсь и благоговею перед вашей болью, матери Греции, - сказал он. – Простите меня, что мой разум нескоро вернулся ко мне и узнал вас. Но теперь он покинул пылающие небеса, где я беседовал со Вседержителем, и я приветствую всех вас, каждую в отдельности. Добро пожаловать, госпожа Крусталления, обездоленная мать из Халики. Добро пожаловать, госпожа Мариго из Прастовы, и ты, госпожа Христина из Мангано, и ты, госпожа Деспина из Крусталло, и ты, старая Зафиро из Хрисопиги. Добро пожаловать в дом распятого Бога. Что вам угодно? На что вы жалуетесь? Я слушаю.

- Отец Яннарос, нас лишили крова, - простонала старая Крусталления. – Нас выгнали из наших деревень - чернобереточнки и краснобереточники - они убивают наших мужчин, мы скитаемся по пещерам, голодаем, мёрзнем… Куда нам податься? К чьим ногам упасть? Когда придёт конец этому горю? Деревни отправили нас спросить тебя, отче, - ты разговариваешь с Богом, здесь в этих бесплодных горах ты есть глас Божий, Его уши, Его глаза. Ты должен знать.

- Помоги нам, отче! – завопили остальные старухи, падая на колени. – Ты наша последняя надежда!

Отец Яннарос ходил взад-вперед по церкви; остановившись перед иконостасом, он взглянул на Христа, но не увидел Его, ибо мысленно был далеко отсюда, во власти мрачных дум. Церковь вдруг показалась ему очень узкой – словно стены рухнут, если он раскинет руки в стороны. «Господь взвалил на меня тяжелейшее бремя, - прошептал он. – Держись, несчастный отец Яннарос!» Он наклонился над стоявшими на коленях старухами и по очереди взял каждую за руку, помогая им подняться.

- У каждой из вас, - сказал он, - во дворе лежит умерший, но у меня во дворе лежат тысячи, тысячи, завернутые в чёрные и красные флаги. Нет, не во дворе, но в моём нутре. Я больше не могу ходить – я спотыкаюсь. И на какой бы труп я не посмотрел, я вижу своё лицо, ибо все они мои дети.

- Помоги нам, отче! – снова заголосили старухи. – Что нам делать? Когда придёт конец этому горю? Ты знаешь, как спасти нас, отец Яннарос? Если Господь просветил тебя, то скажи нам, дабы мы могли вернуться к тем, кто послал нас. Мы спешим!

- Я тоже спешу! – рявкнул священник и при этих словах ощутил, что часы уходят и что у него мало времени. Он принял решение и потому спешил. Он посмотрел на старух, которые снова вцепились в Гроб и вопили.

- Встаньте, отпустите Гроб, поднимайтесь! Вам ещё не надоело рыдать? Господу противны рыдания, людские слёзы могут двигать водяные мельницы, но Бога ими не растрогать. Вытрите глаза, возвращайтесь в свои пещеры, созовите мужчин, женщин и тогда откройте свои уста и прокричите: «Вот что предлагает отец Яннарос из Кастелло: есть три пути, что могут привести нас к избавлению – Бог, народные вожди и сам народ. Бог от нас отступился, и вам лучше это принять. Он не вмешивается в наши дела, Он дал нам разум, Он дал нам свободу, и Он умывает руки».

- Мы Ему противны? Неугодны? Или же Он так сильно нас любит, что мучает нас? Я не знаю, я всего лишь человек, грешник, мне неведомы пути Господни. Лишь одно я знаю точно: этот путь закрыт – это тупик.

Он умолк; лампада напротив иконы Христа затрещала, в ней заканчивалось масло. Отец Яннарос обернулся – лицо Христа омрачилось. У старца стало тяжело на сердце, но он не пошел в алтарь за маслёнкой, чтобы накормить пламя.

Первая старуха дёрнула священника за края рясы.

– А второй путь, отче? Подскажи нам, каков он. Только объясни простыми словами, чтобы мы поняли – мы ведь необразованные.

- Второй путь – это народные вожди, чёрт бы их побрал! Всех до единого! Я не делаю меж ними никаких различий, я не красный и не чёрный. Передайте, что я – отец Яннарос, который говорит с Богом и который никогда ни перед кем не пресмыкался. И если вы разрежете мое сердце, то найдёте там Грецию – всю Грецию, какой она изображена на карте в школах - она простирается от одного края моего сердца до другого, разливаясь в моей крови. Передайте им это, вы слышите?

- Мы слышим, мы слышим тебя, отче, - ответили матери. – Продолжай и не сердись на нас. Второй путь?

- Второй путь тоже закрыт. Ни у одного из вождей – хоть красного, хоть чёрного - нет в сердце всей Греции, а только часть - эти злодеи разрезали её надвое, словно она неживая. И каждый кусок взбесился и хочет пожрать другой. Короли, политиканы, военные, епископы, атаманы в горах и в долинах, все они, все взбесились. Они есть голодные волки, а мы, простые люди – мясо; да, они видят в нас мясо и пожирают нас.

Он вновь запнулся, тяжело дыша, словно взбирался на отвесную гору; он вздохнул.

- Эх, как было бы чудесно, - пробормотал он, - как отрадно бы мне стало, если бы я тоже ослеп. Я бы тогда тоже вступил в армию, в правую или левую, где меня со всех сторон окружали бы тысячи других слепцов, и я был бы уверен, что мы на стороне Бога, а наши враги на стороне дьявола! И я бы торжествовал над трупами греков со словами: «Слава тебе, Господи, теперь несколькими большевиками меньше!» Или же: «Слава тебе, Господи, теперь несколькими фашистами меньше!» Но я сейчас стою совсем один, всеми покинутый, и на чей бы труп я ни глядел, моё сердце разрывается, ибо я вижу, что гниёт частица Греции.

Он снова умолк, погрузившись в свои мысли. Вены на его висках и шее вздулись, и перед его взором раскинулась окровавленная Греция.

Но первая старуха снова протянула руку и дёрнула его за рукав.

– А третий путь? Третий путь, отче?

- Какой ещё третий путь? Третьего пути нет! Он пока ещё не проложен. Мы должны сами проложить его своими усилиями. Кто эти «мы»? Народ. Этот путь начинается с народа, с народом продолжается и с народом же заканчивается. Часто мой разум озаряется вспышкой молнии. «Кто знает, - говорю я, - возможно Господь подталкивает нас к краю этой пропасти, дабы вынудить нас проложить ради нашего же спасения этот третий путь, хотим мы того или нет…» Матушки, я не знаю, чью сторону занять, какое вынести суждение. Но если вы спросите моё сердце, оно говорит: вот где цель, вот чего хочет Господь. «Повзрослейте, - говорит Он нам, – хватит держаться за мои фалды, словно младенцы. Встаньте и шагайте самостоятельно!»    

Старухи не вполне поняли всё то, что сказал священник, но сердца их немного успокоились; они туго повязали свои чёрные платки, закрыв ими лоб, подбородок, уши, рот и собрались уже было уйти.

Но старая Крусталления задержалась. Слова священника согрели ей сердце, но разум её всё ещё пребывал во тьме.

- Итак? – спросила она, в ожидании глядя на священника.

- Итак, сейчас, как выйдет луна, ступайте в путь, созовите своих односельчан и расскажите им то, что предлагает отец Яннарос из Кастелло: завтра, до полудня, все вы вместе со своими семьями приходите в Кастелло. Господь вверил мне одну тайну - посмотрим же, понял я её или нет! Но никакого другого пути не существует. Ступайте с моими благословлениями.

С этими словами он поднял руку и благословил пять замотанных в платки голов, а затем отворил дверь.

- Во имя Господа и родины, - сказал он и сотворил крестное знамение над головами старух.

Он стоял на пороге церкви и смотрел, как матушки одна за другой прошли вдоль стены и исчезли. Из-за скалистой горы вышла луна, в воздухе пахло разложением.

- Несчастная Греция, - прошептал священник, глядя, как матушки исчезают среди камней, - несчастная Греция в своём чёрном платке!




[1] Речь идёт о географических названиях частей Греции – Румелии (Фракии), Македонии, Эпире и Морее (Пелопоннес) – прим.перев.

перевод: kapetan_zorbas

Profile

kapetan_zorbas
kapetan_zorbas

Latest Month

August 2017
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner