?

Log in

No account? Create an account

[sticky post] О содержании журнала

К настоящему моменту в этом журнале читатель может ознакомиться со следующими произведениями Никоса Казандзакиса, никогда прежде не переводившимися на русский язык:

·         роман «Братоубийцы»
·         полностью адаптированная для современного театра грандиозная пьеса «Будда»
·         философское эссе «Аскетика»
·         пьесы «Комедия», «Курос», «Христофор Колумб», «Мелисса»
·         1-я глава романа «Капитан Михалис»
·         синопсис поэмы «Одиссея»
·         диссертация «Фридрих Ницше и философия государства и права»
·         заметки Казандзакиса о его путешествиях по России, Италии, Испании, Греции, Японии, Китаю и Англии
·         переводы критических и биографических материалов о Казандзакисе и его работах
·         дипломная работа автора блога, посвящённая «Последнему Искушению»
·         фрагменты романа «Путешественник и сирены», сюжет которого вольно обыгрывает  творческий путь Казандзакиса
·         эссе "Грекомания", посвящённое крупнейшим писателям первой половины ХХ века, возродившим интерес к современной Греции
·         заметки о других литераторах, так или иначе связанных либо с Казандзакисом, либо с Грецией в целом
·         фотоотчёты о посещении автором блога мест, связанных с Казандзакисом (острова Крит, Эгина и т.д.)
·         культурологический фото-очерк "Ирландские записки", связанный с посещением автором блога Изумрудного острова

Все эти и другие работы можно найти по соответствующим тегам слева.
Копия журнала расположена по адресу: https://kapetan-zorbas.dreamwidth.org 

Современное отношение к этому грандиозному литературному памятнику двойственно: с одной стороны, «Илиаду» и поныне продолжают активно экранизировать (помимо крупнобюджетной «Трои» с Брэдом Питтом в этом году британскими кинематографистами был снят мини-сериал «Падение Трои»); с другой, сама поэма кажется настолько окаменевшей в своей древности, что в наши дни практически никем не читается (за исключением разве что сценаристов вышеупомянутых картин, да и то не факт), что порождает порой необоснованные и вовсе не вытекающие из поэмы смыслы и толкования, например, в части взаимоотношений Ахиллеса и Патрокла. Действительно, перевод Гнедича изобилует нарочитыми архаизмами в целях создания соответствующего ощущения давно ушедшей эпохи, но сегодняшнего читателя это скорее отпугивает – а зря, ибо достаточно лишь сделать над собой небольшое усилие, прочитав первые три-четыре песни, как «Илиада» преображается, являя собой именно то, чем она и в самом деле является: монументальным эпосом-экшном, возможно, величайшим в истории литературы. Полемография и в наши дни остаётся одним из наиболее востребованных жанров в искусстве, но все аспекты батальной тематики, как то натурализм, мучительность смерти, горе побеждённым и, в целом, бессмысленность войны (равно как и бессмысленность и скоротечность жизни её героев) уже выступают лейтмотивом в этом первом крупном произведении европейской литературы.

Поразительно «продвинутой» выглядит сама структура этого древнейшего памятника. В гораздо более поздних произведениях повествование будет идти наивно последовательно: от рождения до смерти какого-либо героя, либо от начала до конца какого-либо конфликта, но совсем не так в «Илиаде» – поэма начинается и заканчивается десятым годом осады Трои; зачин конфликта и его краткая предыстория даются вскользь, в небольших, но многочисленных отступлениях, из которых мы узнаём основные биографические подробности не только главных действующих лиц поэмы, но и героев других крупных циклов, например, про аргонавтов или осаждавших Фивы. В частности, один из ахейских героев Диомед, любимец Афины, нанесший рану самому богу войны Аресу, – это сын Тидея, павшего в ходе событий цикла «Семеро против Фив». Кроме того в «Илиаде» можно прочесть и про рождение Геракла, и про подвиги Мелеагра с Беллерофонтом… Т.е. поэма пытается вобрать в себя весь корпус подвигов ахейцев, или четвёртого поколения людей по Гесиоду – поколения, что не имеет никакого отношения ни к Гесиоду, ни к самому Гомеру, поколения супергероев, полубогов, свободно общающихся и даже дерущихся с самими богами. Для сравнения, у Гесиода в «Теогонии» расстояние между богами и людьми пятого поколения (т.е. поколения самого Гесиода) неизмеримо, между ними почти нет ничего общего. У Гомера же боги уже вполне очеловечены, под человеческой личиной собственной персоной участвуют в битвах, иногда в их адрес высказывается даже определённый скепсис, как, например, Гектором, весьма прохладно относящимся к гаданию по полёту и крику птиц, пользующемуся у Гесиода большим уважением. Но на этом перечень «слоёв» и смыслов «Илиады» не заканчивается: например, предпоследняя XXIII песнь, в которой рассказывается об играх в память Патрокла, так вообще подробно описывает ход и правила разного рода соревнований, вроде гонок на колесницах и прочих практически олимпийских дисциплин. И даже заканчивается поэма, по сути, ничем: Троя по-прежнему не взята, исчерпан лишь конфликт между двумя главными действующими лицами. Резюмируем главное достоинство «Илиады»: если с Гесиода начинается обработанная в литературную форму мифология, то с Гомера, собственно, сама литература, причём Гомер сразу же задаёт её высочайший стандарт.

Read more...Collapse )

В отличие от «Теогонии», в которой Гесиод приводит перечень основных легенд и преданий, ходивших в его время в народе, в центре поэмы «Труды и дни» – жизненный уклад этого народа, свойственный не только жителям Беотии, но и всем обитателям северной части Греции. Как и «Теогония», поэма «Труды и дни» также представляет собой мешанину из самого разнообразного материала, вновь поданного, в отличие от эпопей Гомера, без какого-либо сюжета или даже определённой системы. За обращением к музам следует мифологический блок (легенда о Прометее и Пандоре, легенда о пяти поколениях людей), но здесь он здорово разбавлен назидательными советами, в том числе о полевых работах (отсюда в названии «труды) и удачных и неудачных для этих работ днях.

«Труды и дни» также знаменательны тем, что являются первым в истории европейской литературы произведением, написанным от имени конкретного автора и по личному поводу. Предыстория такова: Гесиодов отец поделил между двумя своими сыновьями наследство, но брат Гесиода Перс с помощью нечистоплотных судей сумел заполучить себе большую часть (потому немалая часть поэмы посвящена важности справедливого суда); судя по всему, будучи непутёвым бездельником, Перс быстро спустил свою долю и обратился к брату за помощью, которую Гесиод и предложил, правда, то были не ожидаемые Персом средства, а поэма о том, как правильно прожить жизнь своим собственным трудом.
Зачином «Трудов и дней» выступают уже знакомые легенды о Прометее и Пандоре, и здесь поэма перекликается с «Теогонией». Далее же следует чрезвычайно любопытная концепция пяти поколений людей.

«Создали прежде всего поколенье людей золотое
Вечноживущие боги, владельцы жилищ олимпийских,
Был еще Крон-повелитель в то время владыкою неба.
Жили те люди, как боги, с спокойной и ясной душою,
Горя не зная, не зная трудов. И печальная старость
К ним приближаться не смела. Всегда одинаково сильны
Были их руки и ноги. В пирах они жизнь проводили.
А умирали, как будто объятые сном. Недостаток
Был им ни в чем не известен. Большой урожай и обильный
Сами давали собой хлебодарные земли. Они же,
Сколько хотелось, трудились, спокойно сбирая богатства.
Стад обладатели многих, любезные сердцу блаженных.
После того, как земля поколение это покрыла,
В благостных демонов все превратились они наземельных
Волей великого Зевса: людей на земле охраняют,
Зорко на правые наши дела и неправые смотрят».

Легенда о первом поколении людей представляет собой явно что-то очень древнее, в духе синтоизма, про наблюдающих за нами духов. В современной Гесиоду Беотии рощи, источники и реки были чтимы простыми поселянами, ибо там жили те существа, что были ближе богов к людям. Из «Теогонии» мы видим, что расстояние между богами и людьми огромно, между ними, в отличие от гомеровских эпопей, почти нет ничего общего, боги живут далеко, на небе; духи же, витая в горах, рощах, над деревьями и реками, были частью повседневной жизни. Ничего похожего мы у Гомера не встретим по понятным причинам – слишком уж велика была ментальная разница между более продвинутой гомеровской Ионией, где скоро появятся первые философские учения целиком светского характера, и более простой, сельской и первобытной гесиодовской Беотией. Снова отметим важность в этом вопросе масштабирования: Гомер и Гесиод считаются почти современниками и, для современного человека, уж точно соотечественниками, но на деле у них чрезвычайно мало общего, кроме того, что оба они черпали вдохновение из песен древнейших аэдов и народных преданий, часто совершенно различных.

Read more...Collapse )
Знакомство практически каждого человека, родившегося в СССР, с греческой мифологией начиналось с легендарной книги Н.А. Куна «Легенды и мифы Древней Греции», и вся первая часть этой книги – о происхождении мира и богов – полностью взята из «Теогонии» Гесиода, что неслучайно. Именно Гесиод – автор первых в истории европейской литературы произведений, пытавшихся всеохватным образом объединить в цельную и непротиворечивую систему происхождение мира, богов, человека и место последнего на земле. «Откуда возникли боги, существовали ли они от вечности или нет, какой они имели образ, об этом греки не знали ничего, так сказать, до вчерашнего дня, ибо Гесиод и Гомер не более как на четыреста лет древнее меня. Они суть те, которые создали родословные богов и определили вид их». Эти слова Геродота, таким образом, задают исходную точку настоящей серии очерков. И несмотря на то, что в наши дни фигура Гомера видится несколько более древней, чем личность Гесиода, начать эту серию я бы хотел с последнего, благо влияние Гесиода ничуть не менее важно для формирования древнегреческой литературы, чем гомеровское, а отдельные легенды, сохранённые Гесиодом, куда лучше выражают религиозные воззрения современных ему греков, чем эпопеи Гомера.

В общих чертах обозначим временные рамки: это VIII век до н.э., когда от некогда яркой крито-микенской цивилизации остались лишь обрывочные легенды. Одолевшие славных ахейцев варвары-дорийцы с благоговением отнеслись к несоизмеримо более высокой культуре побеждённых, со временем наделив их статусом полубогов. В указанный исторический период среди уже осевшего и перешедшего к земледелию народа бродили сказители самых разнообразных (как туземного, так и пришлого происхождения) древних преданий, что пели свои песни и рассказывали свои легенды на пиршествах и собраниях богатых людей. Песни эти славили либо богов, описывая их генезис, либо известные царские и знаменитые роды, что и заказывали подобного типа музыку. Таким образом, производство генеалогии от богов и героев ахейского периода стало главным трудом певцов-сказителей по всей Греции в так называемый период архаики, предшествующий классическому периоду, – в современной России наблюдается схожая одержимость подлинной или мнимой генеалогией, восходящей к славным дворянским, а то и боярским родам.

Отец Гесиода занимался морской торговлей, но не слишком удачно, поскольку в итоге переселился в Беотию, что на юге граничит с Аттикой. Памятуя о связанных с морем отцовских неудачах, Гесиод вырос убеждённым домоседом и, по его собственному признанию, никогда не совершал поездки по морю. Лишь однажды он отважился отправиться на соседний с Беотией остров Эвбея для участия в состязании рапсодов (сказителей эпических произведений), на котором одержал победу. Несмотря на такой успех, Гесиод как поэт, на мой взгляд, слабее своего предшественника Гомера (впрочем, многие исследователи считают их современниками). В настоящей заметке я не буду касаться ни «гомеровского вопроса», ни знаменитого «Состязания Гомера с Гесиодом», приписываемого Александрийской школе, из которой вышло немало стилизаций под творчество древних писателей. Информации по этой теме море; кому интересно, тот может ознакомиться с ней самостоятельно.

Во время своих песнопений Гесиод, будучи рапсодом, пел без аккомпанемента и, скорее всего, держа в руках лавровую ветвь. Эта подробность, а также побудительный импульс к творчеству описан им так: некогда музы

«Песням прекрасным своим обучили они Гесиода
В те времена, как овец под священным он пас Геликоном.
Прежде всего обратились ко мне со словами такими
Дщери великого Зевса-царя, олимпийские Музы:
«Эй, пастухи полевые, — несчастные, брюхо сплошное!
Много умеем мы лжи рассказать за чистейшую правду.
Если, однако, хотим, то и правду рассказывать можем!»
Так мне сказали в рассказах искусные дочери Зевса.
Вырезав посох чудесный из пышнозеленого лавра,
Мне его дали и дар мне божественных песен вдохнули,
Чтоб воспевал я в тех песнях, что было и что еще будет.
Племя блаженных богов величать мне они приказали,
Прежде ж и после всего — их самих воспевать непрестанно».

Таким образом, традиционное для каждого поэта обращение к Музам во вступлении своих произведений носит у Гесиода отнюдь не общий характер: он прямо заявляет, что передаёт информацию, так сказать, из первых уст. Такое обращение имело приблизительно следующий вид, за тем исключением, что, как уже отмечалось, у Гесиода аккомпанемента не было.

Кроме того, обратим вниманием во вступлении к «Теогонии» на чрезвычайно поэтическое обоснование любого творчества:

«Блажен человек, если Музы
Любят его: как приятен из уст его льющийся голос!
Если нежданное горе внезапно душой овладеет,
Если кто сохнет, печалью терзаясь, то стоит ему лишь
Песню услышать служителя Муз, песнопевца, о славных
Подвигах древних людей, о блаженных богах олимпийских,
И забывает он тотчас о горе своем; о заботах
Больше не помнит: совсем он от дара богинь изменился».

Read more...Collapse )

Полтора года назад в этом журнале мною был начат цикл «Грекомания», посвящённый тем писателям ХХ века, что возродили в западном мире эллинофильство. Древнегреческой же литературе я прежде уделял здесь совсем мало внимания, ибо тема эта поистине необъятна, да и освещается практически всеми кому не лень и потому дополнительного освещения вроде бы не требует. Однако я давно замечал, что, несмотря на, в целом, высокую эрудицию образованных людей в отношении древнегреческого наследия, непосредственно исходные тексты мало кем читаются. Характерный пример из современности – фильм братьев Коэн «О, где же ты, брат?». Обладатели самых престижных кинематографических наград, Коэны с полным на то основанием могут считаться культурной элитой нынешней эпохи, однако они сами признают, что, снимая фильм, в основе которого лежит вольная интерпретация гомеровской «Одиссеи», саму «Одиссею» не читали. Её вообще целиком мало кто читал. Что совершенно не мешает множеству людей свободно оперировать смыслами и идеями из этой поэмы.

Но откуда берутся эти идеи и смыслы? Из работ академических специалистов, что в своих трудах переделывают исходные тексты в некие более удобочитаемые для современной им публики адаптации. Исходные древние тексты и в самом деле здорово отличаются от нынешней литературной традиции и потому часто требуют немало усилий от тех, кто изъявляет желание с ними ознакомиться, а в современной перенасыщенной информацией среде таких желающих с каждым годом становится всё меньше и меньше. Мы передоверяем тяжёлый труд прочтения славных поэм прошлого специально обученным экспертам и формируем наше представление о первых на основе видения вторых, но такое видение не защищено как от личных пристрастий специалиста, так и от желания привнести в исследование что-то своё – литературоведческими изучениями не могут заниматься люди, сами не чувствующие в себе творческих задатков, которые обязательно – вольно или невольно – будут проявляться в их трудах. При такого рода подходе часто оказывается, что условное «Рождение трагедии» Ницше пользуется большим вниманием в Западной Европе, формируя определённое отношение к древнегреческой цивилизации, но встречает весьма прохладный приём у самих греков – как нечто надуманное и чуждое. В результате, эллинист-немец далеко не всегда найдёт общий язык по профильной теме с эллинистом-греком.

В России также современные эллинофилы с большей охотой читают и горячо обсуждают то же самое «Рождение трагедии» Ницше, чем, собственно, сами древнегреческие трагедии. Вспоминается старый анекдот про немца, который, увидев две двери, на одной из которых написано «Рай», а на другой – «Лекция о рае», ни секунду не колеблясь, устремляется во вторую. Не первый год отмечая, в целом, неплохое знание «лекций о рае», я при этом вижу и неважное знание самого «рая», т.е. на греческую литературу часто ссылаются, но практически её не читают. Можно ли это исправить? Скорее всего, нет. Это объективный процесс, связанный с ежегодно увеличивающимся накопленным человечеством объёмом литературных произведений, что давно уже не позволяет отдельному человеку ознакомиться со всеми заметными произведениями мировой литературы, только с их синопсисом, а то и вовсе с парой цитат. Конечно, это редукционизм, но без него в нашу перегруженную информацией эпоху, к сожалению, никуда.

Но, несмотря на все различия, связанные с восприятием литературы древними и нами, масса древнегреческих авторов на самом деле заслуживает прочтения. Потому цель настоящего цикла – дать слово самим писателям, обходясь без излишней интерпретации их слов; показать по отобранным фрагментам, что их вполне возможно читать и ныне, причём не только с историческим интересом, но и с подлинным удовольствием; обойтись без каталогизирования их работ, без препарирования их стилей и техник, что уже давным-давно сделано. В одном из рассказов Рэя Брэдбери духи умерших писателей жили на другой планете и полностью исчезали, когда исчезал их последний читатель. Я не уверен, что многочисленные литературоведческие исследования и препарирования добавляют такой «жизни» славным древним грекам, потому предлагаю в «Грекомании» эдакое возвращение к корням – освещение наиболее знаковых сохранившихся (именно сохранившихся) произведений древнегреческой литературы посредством предоставления слова самим поэтам, риторам, писателям. В уже написанных заметках этого цикла основная роль отводилась именно цитатам рассматриваемых авторов; в древнегреческом же цикле роль цитат будет подавляющей, поскольку давать подробности из жизни самых известных людей в истории человечества считаю просто ненужным. В перспективе «Грекомания» будет охватывать как древнегреческий, так и византийский и современный период. На данный момент в рамках первого периода мною кратко рассмотрено творчество Анакреонта, в рамках второго – поэма «Дигенис Акрит», в рамках третьего – творчество Кавафиса, Миривилиса, Сефериса и, естественно, Казандзакиса. Результатом мне бы хотелось видеть исторически последовательное рассмотрение основных вех греческой литературы всех периодов – вех, что представляют максимальный интерес, и соответствующих текстов, что в максимальной степени заслуживают непосредственного прочтения даже в наши дни.

Read more...Collapse )

Персональные выставки, посвящённые юбилею того или иного великого русского живописца, Третьяковская галерея уже не в первый раз проводит на замечательно высоком уровне, потому я давно стараюсь не пропускать ни одной из них. Какие-то понравились мне больше (Коровин, Левитан), какие-то меньше (Серов, Айвазовский), но все они дают всесторонний охват творчества больших мастеров, к тому же весьма стильно оформленный. Нынешняя же выставка, посвящённая Верещагину, на мой взгляд, вообще может претендовать на статус самой удачной в таком формате. Мало того, что она организована в духе прижизненных выставок художника, так ещё и разносторонность её способна обеспечить богатую пищу для размышлений даже тем, кто вроде бы неплохо знаком с творчеством Верещагина. Меня лично поразил его японский цикл, о котором прежде слыхать не доводилось. Общее впечатление: ты словно попал в какую-то кунсткамеру, лавку древностей, красочный мир Востока, чрезвычайно детально прописанный. 

Read more...Collapse )
Такова природа и миссия идеального человека, которого представлял себе и желал Ницше. Этот идеальный человек уничтожит в себе и посредством себя господствующий табель ценностей и узрит крах всех тех надежд, что прежде поддерживали и утешали даже его, как то: религия, мораль, государство, вера в существование души и загробную жизнь, убеждённость в свободе воли и равенстве людей. И всё же, несмотря на такой крах, это не лишит его мужества, и он не падёт духом; напротив, он теперь будет продвигаться без костылей, благословляя свою жизнь и принимая её целиком, со всеми её муками и радостями. Он не будет лишать людские массы той среды, что является для неё спасительной, – благополучия и достатка, ибо прекрасно понимает, что рыбы заинтересованы – да это для них и просто жизненно необходимая органическая потребность – оставаться в своём водном плену вместо того, чтобы пытаться взмыть вслед птице небесной.

И, как мы уже отмечали, сверхчеловек создаёт для себя собственную специфическую мораль, лежащую за пределами традиционной морали, и обозначает сферу деятельности и восприятия «по ту сторону добра и зла» – или, скорее, сферу, что включает в себя как добро, так и зло, и использует их для достижения цели самопреодоления. «Самый дурной человек не хуже, а то и гораздо полезнее, чем самый высокоморальный, поскольку посредством самое себя и от имени всех остальных он способствует сохранению инстинктов, без которых человечество уже давным-давно бы пришло к упадку и разложению. Те натуры, что в любом другом отношении наделены величайшей гордыней и порочностью, вплоть до сего дня являлись двигателями величайших достижений мирового прогресса. Вечно они воспламеняли дремлющие в обществе страсти, вынуждая людей сопоставлять каждую идею и каждый идеал с их полной противоположностью. И всё это с помощью оружия, нарушения границ, попирания благочестия, но также и посредством новых религий и новых моральных принципов». Наши современники всегда видят зло в душе каждого учителя и предтечи новой религии или новой морали, ибо всё новое всегда считается злом, стремящимся к уничтожению общепринятых границ и всех существующих правил соблюдения благочестия. Достойным и нравственным считается только старое, общепринятое и прочно укоренившееся в сознании. «В любой эпохе добродетельными были те, кто изучал и чтил господствующие законы, сумев сделать их продуктивными. Но всякая почва в конце концов истощается и становится бесплодной, и тогда необходимы грабли зла, чтобы взрыхлить и взбороздить эту почву».

Прав ли тогда Альфред Фуллье, утверждая, что «для Ницше мораль есть самый ядовитый из ядов; если человечеству не удалось достичь великого прогресса, то причиной тому мораль»? Такая предвзятая и укоренившаяся критика Ницше обязана невнимательному изучению его трудов. По Ницше, мораль является сегодня опасной, поскольку она не в силах более обманывать и, следовательно, не в силах более служить стимулятором для жизни и действия. Потому мораль представляет собой яд только для тех, кого она более не может обманывать. Но для всех остальных она исключительно благотворна, отвращая  их от нигилизма; в отсутствие морали заурядные люди, неспособные перенести крах всех своих надежд, поддались бы такой болезни и погибли бы.

Неправда и то, что, как утверждает тот же Фуллье, Ницше путает мораль с христианством. Диагностируя, что современная мораль проистекает из иудео-христианского идеала, Ницше с самого начала обращает своё обвинение на её корни, но не для того, чтобы  снять ограничения с человеческих страстей, а напротив – обозначить пределы и уравновесить такие страсти в рамках более строгой и более «нравственной» морали. Единственное и самое серьезное нарекание, которое можно адресовать позитивной системе Ницше, касается его резкого и произвольного разграничения людей на два класса: класс «рабов» и класс «господ». Как провести различие между двумя этими классами? В чём заключаются отличительные признаки «господина» и «раба»? Не вызывает сомнений, что каждый поместит себя в первую категорию и, следовательно, отринет узду морали и справедливости, что представляет тем самым серьезную угрозу для общества и государства.

И здесь фундамент трудов Ницше начинает шататься и всё здание готово рухнуть. Read more...Collapse )
Я еще раз обращаю внимание читателя, что приводимые в этом труде некоторые сомнительные взгляды, популярные сто лет назад, мною не разделяются. Перевод данной работы преследовал цель лишь проследить за интеллектуальным формированием будущего классика новогреческой литературы, который в идейных составляющих своего творчества чрезвычайно много почерпнул из наследия Ницше.
Глава 5
Резюме и заключение

Итак, с какой стороны ни рассматривай современное человечество, мы находим его в состоянии совершеннейшего декаданса. Все наиболее значимые идеи, на которых основывается современное общество, неминуемо способствуют этому прогрессирующему упадку, ибо проистекают они из ложных предпосылок, что более не в силах устоять под грузом новых потребностей и обстоятельств.

И упадок этот стремительно усугубляется. Мы наблюдаем повсеместное торжество морали и права рабов! Повсеместное принятие одного и того же табеля ценностей, порождённого ненавистью и слабостями побежденных и бессознательной (а возможно, и вполне обдуманной) ложью их вождей – священников и демагогов. На протяжении веков между аристократическим идеалом, воплощённым древними греками и римлянами, и семитским демократическим идеалом, отстаиваемом евреями, шла непримиримая борьба. Благодаря христианству, победа осталась за последними. 

Некоторое сопротивление этому случилось в эпоху Возрождения, когда была предпринята попытка ещё раз претворить в жизнь греческий идеал, но Лютер и Реформация пресекли эту попытку, а последний по-настоящему выдающийся правитель, Наполеон, был побеждён Священным союзом, и ныне триумф евреев и рабов безразделен, но последствия его катастрофичны. В настоящей в работе мы продемонстрировали, что человеческий род, семья, государство, религия, мораль и право угодили в руки рабов и наделяются теперь чертами последних.

Но и этого мало! Даже самый свежий идеал, называемый «религией людской скорби», что постепенно фиксируется в человеческом сознании и уже имеет тенденцию подмять под себя современную религию, мораль, и взгляды на справедливость, – тоже вдохновлён даже ещё более сервильными и пагубными принципами. Эта новая религия милосердия и добросердечия, с такой сентиментальностью проповедуемая социалистами и утопистами, стремится заменить собой христианство, будучи весьма на него похоже, но содержа в себе и новые элементы, порождённые более свежими потребностями. Как и любая другая, эта новая религия также систематизирует инстинкты и склонности современной эпохи, идеализирует их и предсказывает их триумф как историческую и очевидную необходимость. Но она не переносит этот триумф в загробную жизнь, а помещает его на нашу грешную землю. Именно в этом и заключается её величайшее и одновременно чудовищно опасное преимущество: она, таким образом, привлекает и пробуждает те сильные человеческие инстинкты, что жаждут немедленного и осязаемого удовлетворения. Тем не менее, ложь её обещаний может выявиться также на нашей грешной земле, потому, как только обнаружится, что она неспособна выполнить свои обещания, эта светская религия сострадания может отправиться на свалку. В полную противоположность этому христианская религия, которая переносит время и место выполнения своих обещаний в мир иной, делает тщетной любую попытку немедленного и осязаемого доказательства её лжи.

Read more...Collapse )

Глава 6
Позитивный аспект философии Ницше

И что же в таком случае остаётся делать?

Человек, семья, государство, религия, мораль, право – все они отравлены современным табелем ценностей, порождением рабов и побеждённых – они подталкивают современное человечество к обвинительному заключению в адрес самой жизни и её отрицанию. Неужели человечеству суждено скорое исчезновение, или же такое отчаяние и растерянность суть родовые муки, свидетельствующие о появлении здорового, сильного и прекрасного мира? Способны ли мы ещё воздвигнуть новый табель ценностей – тот, что будет находиться в гармонии с непогрешимыми законами природы и соответствовать новому мышлению, которое может содействовать качественному обогащению жизни?

Ответ Ницше утвердителен, в «дионисийском» ключе. Открыв всеобщий закон, управляющий живыми организмами – растениями, животными и людьми, – мы в состоянии создать и новый Декалог, что будет не только принимать жизнь и способствовать ей, но также использовать пессимизм и нигилизм в качестве инструментов жизнедеятельности.

Вся система принципов современного человека должна быть прочно привязана к этому закону; он должен направлять нас, дабы мы смогли найти предназначение человечества, семьи, государства и лучше понять их взаимоотношения, которые впредь будут по-настоящему справедливыми и нравственными, являясь следствием и гармоничным развитием одного всеобщего закона.

Что же это за закон? Изучая естественные законы, наблюдаемые на каждой ступени органической жизни, Ницше обнаруживает, что их высшей целью и неодолимым стремлением является «воля к власти». Потому жизнь организмов определяется не борьбой за существование, но стремлением доминировать. Жизнь отнюдь не настолько слаба и аскетична, чтобы довольствоваться пассивным существованием, самосохранением и воспроизводством, всего лишь обеспечивая для себя скромное благополучие. Жизнь есть скорее сильное стремление к как можно более широкой экстернализации; жизнь постоянно стремится превзойти самое себя. Каждый здоровый живой организм ставит перед собой цель – несмотря на угрозу вреда ему или даже гибели – покорять окружающие его организмы и доминировать над ними, никогда не почивать на лаврах, но ненасытно стремиться к новым завоеваниям – и так вечно, покуда длится жизнь.

День за днем мы наблюдали это на примере растений и животных – но это также применимо и к людям. В глубине души каждого здорового человека таится эгоизм – безудержная движущая сила, направленная на то, чтобы доминировать, усиливаться, оказывать влияние и распространяться с максимально широким охватом. Те, кто считают, будто люди в глубине души жаждут лишь счастья, обманывают себя. Они в самом деле обманывают себя, если под счастьем понимают спокойствие или состояние безмятежности и удовлетворённости, когда никаких желаний больше нет. По правде говоря, человечество действительно стремится к такому состоянию неподвижности, но осуществляет это посредством вечного непрекращающегося движения. Как только человек достигает некой точки, на которой он думал остановиться, он тотчас же устремляется к новым завоеваниям, принимая эту точку уже не за конечную цель, но как новое начало. Так что глубочайшая человеческая потребность, коренящаяся в сокровенных глубинах природы человека, это вечное неспокойствие и стремление к экспансии.

Read more...Collapse )

Прошедший год показал, что слухи о глубоком кризисе мирового кинематографа несколько преувеличены. Хотя этот журнал и задуман как литературный, но в последнее время не могу удержаться от того, чтобы не поразмышлять здесь касательно «зацепивших» меня новинок кинематографа, коих в последнее время, к моему удивлению, обнаружилось немало. Очередной картиной, произведшей на меня сильное впечатление, оказалась лента Джо Райта «Тёмные времена», некоторые соображения о которой и будут изложены ниже.

«Тёмные времена» по духу очень близки картине «Король говорит», что относительно недавно собрала целую россыпь самых разнообразных наград, но быстро канула в забвение – всё-таки фильм, где главной интригой является лечение конкретного исторического деятеля от конкретного недуга вряд ли интересно пересматривать обычному зрителю. Не знаю, постигнет ли «Тёмные времена» та же судьба, но нельзя не отметить, что человеку, равнодушному к истории Англии, этот фильм вряд ли особо придётся по душе, поскольку тоже живописует портрет конкретного исторического деятеля в конкретный исторический отрезок. Впрочем, у ленты Джо Райта есть убийственный козырь – актёрская игра Гэри Олдмена, которая наверняка со временем войдёт во всевозможные учебники и пособия по соответствующему ремеслу в качестве своего рода эталона. Впервые услышав о том, что вышел фильм с Олдменом, играющим Черчилля, я лишь хмыкнул, посчитав такой кастинг крайне неудачным и обусловленным лишь известностью этого актёра, которого режиссёр ангажировал исключительно в целях привлечения широкой аудитории. Я оказался кардинально неправ: перевоплощение, совершённое Олдменом, просто изумительно, и дело тут вовсе не в продвинутом гриме – мимика, походка, выговор и произношение актёра («Тёмные времена», на мой взгляд, обязательны к просмотру именно что на языке оригинала – с субтитрами для тех, кто не владеет английским – ибо язык и произношение здесь являются весьма важными изобразительными средствами) в этом фильме совершенно отличны от привычного образа Олдмена. Однако столь блестящая трансформация заслоняет главный для байопика вопрос: насколько экранный образ Черчилля сходен с реальным? Относительно этого вопроса я бы и хотел поделиться некоторыми соображениями.

(Черчилль олдменовский и реальный)

Read more...Collapse )


К настоящему моменту мы рассмотрели, каким пагубным образом современный табель ценностей повлиял на природу человека, семью и государство – эти три концентрических проявления человеческой энергии и социальности. В свою очередь, эти институты передают и распространяют повсюду то недомогание, что ныне охватывает человечество, подталкивая его к нигилизму и самоубийству.

Но что можно сказать касательно трёх фундаментальных понятий, определяющих как внутренний мир, так и общественную жизнь людей, семьи и государства, а именно: религии, морали и праве? Затронул ли современный табель ценностей эти понятия менее пагубным образом, и могут ли они потому уравновесить вред, причиненный этими ценностями? Или же эти понятия также оказались отравлены, ныне тоже способствуя максимальному ослаблению жизни? Не могут ли они также являться симптомами декаданса и изобретениями слабых и побежденных?

A. Религия
Религия, на заре человечества абсорбировавшая каждое проявление права, есть порождение слабости и страха. Она свидетельствует о человеческой потребности в некоем начале и цели, в костыле – в каком угодно ответе на страдания души.

До тех пор, пока человеческая воля оставалась сильной, потребности в такой поддержке не ощущалось: воля проявлялась как естественная сила и потому была направлена непосредственно на свою цель. Когда же воля его истощилась, а мужество ослабло в борьбе с опасностями и сопротивлением, оказываемым внешним миром, человек начал искать прибежище и утешение и обрёл их в религии: все те мощные и враждебные стихии, что окружали и сокрушали его, он решил привлечь на свою сторону и умилостивить молитвами, ритуальными заклинаниями, обетами и приношениями в жертву собственных удовольствий и силы.

Так ужас и бессилие породили религию. Но созданию этого феномена способствовали и моменты человеческой силы. В древности обычным для людей состоянием была отчаянная борьба против природных стихий, в которой первые на протяжении тысячелетий терпели одни лишь поражения. По этой причине, как только человек одерживал какую-либо победу, он не смел приписать её себе; он скорее приписывал её некоей внутренней силе, куда более могущественной, чем он, – божественной силе. Вследствие этого уверенность человека в собственных способностях постоянно уменьшалась, поэтому он разделил себя на две различные сущности: одну – слабую, заслуживающую жалости и нуждающуюся в защите, которую он назвал «человеком», и другую – могучую и непостижимую, внешнюю по отношению к нему, который он назвал «Богом».

Такая концепция была очень быстро подхвачена изобретательными умами, что облекли эти чувства бессилия и страха в покрывала правил, доктрин и ритуалов, тем самым придав им необходимый авторитет и сделав их осязаемыми.

И тогда инстинкты слабых, возвысившись над мирской жизнью и обретя возвышенную славу святости и сверхъестественного, начинают обожествляться. Потому каждый народ создавал своих богов по собственному образу и подобию и бессознательно заставлял их следовать превратностям его развития. И действительно, достаточно изучить религию любого народа, чтобы можно было определить и обозначить его жизненную силу и энергию на разных этапах его истории.

Read more...Collapse )

Profile

kapetan_zorbas
kapetan_zorbas

Latest Month

June 2018
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner