?

Log in

No account? Create an account

[sticky post] О содержании журнала

К настоящему моменту в этом журнале читатель может ознакомиться со следующими произведениями Никоса Казандзакиса, никогда прежде не переводившимися на русский язык:

·         роман «Братоубийцы»
·         полностью адаптированная для современного театра грандиозная пьеса «Будда»
·         философское эссе «Аскетика»
·         пьесы «Комедия», «Курос», «Христофор Колумб», «Мелисса»
·         1-я глава романа «Капитан Михалис»
·         синопсис поэмы «Одиссея»
·         диссертация «Фридрих Ницше и философия государства и права»
·         заметки Казандзакиса о его путешествиях по России, Италии, Испании, Греции, Японии, Китаю и Англии
·         переводы критических и биографических материалов о Казандзакисе и его работах
·         дипломная работа автора блога, посвящённая «Последнему Искушению»
·         фрагменты романа «Путешественник и сирены», сюжет которого вольно обыгрывает  творческий путь Казандзакиса
·         цикл "Грекомания", изначально посвящённый крупнейшим писателям первой половины ХХ века, возродившим интерес к современной Греции, но теперь разросшийся до серии очерков о греческой литературе от архаики до современности
·         заметки о других литераторах, так или иначе связанных либо с Казандзакисом, либо с Грецией в целом
·         фотоотчёты о посещении автором блога мест, связанных с Казандзакисом (острова Крит, Эгина и т.д.)
·         культурологический фото-очерк "Ирландские записки", связанный с посещением автором блога Изумрудного острова

Все эти и другие работы можно найти по соответствующим тегам слева.
Копия журнала расположена по адресу: https://kapetan-zorbas.dreamwidth.org 

В последние годы, просматривая современные англоязычные сериалы и издаваемые в России книги нехудожественного направления, я всё чаще обращаю внимание на то, на что любой зритель или читатель обращать внимание не должен в принципе. Речь о многострадальной профессии переводчика, где лучшей похвалой – как и в ремесле, например, спортивного арбитра – является незаметность. И, как и в случае со спортивным арбитром, если при просмотре фильма или прочтении книги невольно отмечаешь исключительно огрехи соответствующего обсуживающего персонала, то это означает лишь то, что персонал этот неважно выполнил свою работу. 

Read more...Collapse )
Величие драматургии Софокла, разумеется, далеко не исчерпывается теми смыслами, что рассматривались выше в двух его основных работах. Вдумчивый читатель может найти, например, зачатки своего рода буддизма в «Аяксе», когда Одиссей после гибели грозного недруга меланхолично отмечает:

… Горюю об Аяксе,

Пусть он мой враг, — он истинно несчастен,

Постигнутый тяжелым помраченьем.

Его судьба… моя, — не все ль одно?

Я думаю: мы все — живые люди —

Лишь призраки, одни пустые тени!

Вечно актуальной видится полемика между прямодушным и открытым Неоптолемом и беспринципным Одиссеем в «Филоктете», причём автор не выносит со своей стороны никаких моральных оценок, словно оставляя зрителю-читателю право самому определить победителя в этом споре. Благородному Софоклу вроде бы однозначно должен быть симпатичен Неоптолем, однако его Одиссей не менее убедителен, озвучивая кредо политика, неизменное во все времена:

О сын Ахилла, в юности и я

Не скор был на язык и скор на дело.

Но опытнее стал и понял: в мире

Не действия всем правят, а слова.

Тогда как Неоптолем придерживается той философии, что вскоре будет развита стоиками:

Не дивлюсь я его горемычной судьбе:

Злые беды страдальца, коль здраво сужу,

От бессмертных исходят, — наслала же их

Хриса, чьи беспощадны возмездья. И то,

Что поныне, беспомощный, бедствует он, —

Тоже воля богов…

За препарированием текстов Софокла с точки зрения их идейного содержания можно позабыть и о выдающихся поэтических талантах драматурга, особенно ярко проявляющихся при описании родного Софоклу Колона:

Звонко здесь соловей поет

День и ночь, неизменный гость,

В дебрях рощи зеленой,

Скрытый под сенью

Плюща темнолистного

Иль в священной густой листве

Тысячеплодной

И вечно бессолнечной,

Зимним дыханием

Не овеваемой,

Где вдохновенный

Блуждает восторженно

Вакх-Дионис,

Провожаемый хором

Бога вскормивших богинь.


В следующий раз такое неотразимое сочетание остросюжетности, динамизма, щедрой россыпи самых различных философских концепций и поэтической образности найдёт своё воплощение лишь в творчестве Шекспира. И лишнее тому подтверждение – обилие как театральных постановок, так и художественных фильмов, осмысливающих или даже переосмысливающих наследие Софокла не в пример чаще творчества остальных древнегреческих драматургов. Об этом моменте хотелось бы сказать отдельно.

В связи с прозрачностью основного посыла «Антигоны», её постановка не представляет больших проблем – если не хочешь слепо следовать первоисточнику и ставить строго античную трагедию, то тогда при неизменности главной темы (столкновение индивидуума с властью и послушным большинством) знай себе заменяй древние реалии современными, как и поступали режиссёры, например, середины ХХ века, нередко изображая Антигону активисткой антифашистского подполья. Но вот с адекватным переносом в современные реалии «Царя Эдипа» дело категорически не задаётся. Совершенно невразумительной выглядит кинематографическая постановка восхваляемого критиками Пазолини, где режиссёр пытается скрестить современное фрейдистское видение мифа об Эдипе с дотошным воспроизведением биографии софокловского Эдипа (без привязки к одному конкретному эпизоду, как рекомендует Аристотель) в каких-то африканских декорациях. И склейка между двумя этими Эдипами весьма топорна и притянута за уши, и псевдо-древние костюмы жутко нелепы (Сфинкс так вообще словно вылез из кружка художественной самодеятельности), и актёрская игра местами совершенно невразумительна (эпизод с убийством Лая без смеха смотреть невозможно), но самый главный недостаток картины – она просто очень скучная, чего никак нельзя сказать о первоисточнике.

(кадры из фильма Пьера Паоло Пазолини «Царь Эдип»; для тех, кто не понял: невразумительное чучело справа – тот самый грозный сфинкс)

Не лучше обстоят дела и с театральными постановками. В одной из последних, режиссера театра им. Вахтангова Римаса Туминаса, попытки осовременить «Царя Эдипа» куда серьёзнее, чем у Пазолини.


Здесь много продвинутых фишек, все кричат, кривляются и носят модные одёжи, но по сути на переодевании персонажей всё супер-новаторство и заканчивается. Воля ваша, но есть что-то нелепое и граничащее с китчем в зрелище актёров, что в современных костюмах декламируют со сцены классические строки, например, апеллируя к Аполлону.

В очередной раз перечитывая во время написания этой заметки «Царя Эдипа», я попытался представить себе, а как в самых общих чертах могла бы видеться более-менее адекватная адаптация этого шедевра к современным реалиям. Понятно, что буквальный перенос сюжета – с женитьбой по ошибке на матери после убийства бросившего ребенка отца – выглядел бы лишь неуклюжей пародией на первоисточник. И тут внезапно мне вспомнился старый фильм «Сердце Ангела» режиссёра Алана Паркера, который, никоим образом не являясь экранизацией Софокла, тем не менее чрезвычайно удачно передаёт саму суть «Царя Эдипа».

В картине Паркера частный детектив Гарри Ангел подобно Эдипу начинает расследование, которое закончится страшным разоблачением его самого. Поначалу беспечный и ничего не подозревающий главный герой по ходу фильма всё больше и больше осознаёт, что ничего про себя не знает.

Присутствует в фильме и кровосмешение: Гарри вступает в близость с девушкой, которая в итоге окажется его дочерью.

Узнавшего о себе жуткую правду героя безумно жаль, ибо подобно Эдипу при объективной вине субъективно он невиновен. И в финале фильма на замечание полицейского, что Ангелу гореть за свои преступления синим пламенем, Гарри подобно Эдипу покорно принимает ответственность: «Я знаю. Гореть в аду». И это отнюдь не фигура речи, ибо последние кадры фильма – спуск героя «в пугающую слух и взоры бездну», как сказал бы древнегреческий хор.


Вскоре после издания указа перед Креонтом предстаёт страж с вестью: кто-то всё же похоронил Полиника. Креонт, подобно большинству диктаторов, не может поверить, что за нарушением изданных им законов могут стоять какие-то иные мотивы, нежели меркантильные:

Да, наказанье — смерть. Но все ж корысть
Людей прельщает и ведет на гибель.

Полиника демонстративно откапывают обратно, и при второй попытке захоронения бдительная стража всё-таки задерживает нарушителя: им оказывается сестра покойного, и представители охраны правопорядка не скрывают радости за собственную шкуру:

Мы бросились и девушку схватили.
Она не оробела. Уличаем
Ее в былых и новых преступленьях, —
Стоит, не отрицает ничего.
И было мне и сладостно и горько:
Отрадно самому беды избегнуть,
Но горестно друзей ввергать в беду.
А все ж не так ее несчастье к сердцу
Я принимаю, как свое спасенье.

Антигону приводят на очную ставку к Креонту, и тут впервые в мировой литературе и за две с половиной тысячи лет до Нюрнбергского процесса поднимается проблема невыполнения преступного приказа, когда Креонт вопрошает:

Без лишних слов, — ты знала мой приказ?

Антигона
Да… Как не знать? Он оглашен был всюду.

Креонт
И все ж его ты преступить дерзнула?

Антигона
Не Зевс его мне объявил, не Правда,
Живущая с подземными богами
И людям предписавшая законы.
Не знала я, что твой приказ всесилен
И что посмеет человек нарушить
Закон богов, не писанный, но прочный.
Ведь не вчера был создан тот закон —
Когда явился он, никто не знает.
И, устрашившись гнева человека,
Потом ответ держать перед богами
Я не хотела. Знала, что умру
И без приказа твоего, не так ли?

Афинская демократия явила миру немало новшеств. И к их числу относится появление первого героя-диссидента. Антигона хоть и дочь бывшего царя, но сам факт того, что она женщина, лишает её слова какого-то общественного веса. Однако в век Перикла само слово «человек» уже начало звучать настолько гордо, что Антигона, хоть и оказавшись в абсолютном меньшинстве, совершенно не тушуется перед власть предержащими, видя в Креонте просто человека, а в издаваемых им законах – отнюдь не высшую волю.

Read more...Collapse )

Теперь черёд начинающего что-то подозревать Эдипа поделиться и своей историей. Как и положено в древнегреческой драматургии, полные «экшна» эпизоды передаются косвенным образом – через рассказ очевидца. Отметим также, что необходимость передачи сведений о прошлой жизни Эдипа решена в трагедии посредством небольшого «флэшбека» – благодаря такому нелинейному приёму остаётся неизменным отстаиваемое Аристотелем единство места, времени и действия, столь важное и для жанра детектива.

Read more...Collapse )


АНТИГОНА
Написанная лет на двадцать раньше «Царя Эдипа», эта трагедия, с точки зрения сюжета видящаяся продолжением «Царя Эдипа», ставит совершенно иные проблемы и смыслы, не менее, однако, актуальные и поныне. Вкратце, если «Царь Эдип» по большей части посвящён принципиальной ограниченности знания отдельно взятого человека об окружающем его мире, то посыл «Антигоны» куда более приземлён и носит откровенно политический характер. Последний момент не мог не понравиться одержимой политикой афинской публике, что по преданию настолько прониклась этим произведением, что избрала Софокла аж на должность стратега.

Read more...Collapse )

Творчество Эсхила запечатлело афинское государство в момент его подъёма и осознания собственных сил. На середину же V в. до н.э. приходится расцвет этого государства, возможно, беспрецедентный в истории человечества и заслуживающий отдельного рассмотрения. Если совсем коротко, то процентов так на девяносто всего того, что и поныне ассоциируется с Грецией и породило международную эллинофилию, восходит именно к Афинам и именно к нескольким десятилетиям V в. до н.э. Недостижимые во многих странах и поныне общественные порядки, когда законодательная власть принадлежала всем свободным гражданам полиса, каждый из которых, помимо участия в народном собрании, на протяжении своей жизни избирался посредством жребия на различные надзорные должности, ответственные за правопорядок, коммунальное хозяйство, состояние государственных учреждений, вроде портов, тюрем и т.д., обусловили формирование совершенно иного уровня самосознания и раскрепощение интеллектуального потенциала человека, что в свою очередь привело к невиданным успехам в искусстве. Строительство знаменитого архитектурного ансамбля на афинском акрополе (Иктин, Калликрат, Фидий), зарождение исторической традиции (Геродот), появление полноценных философских школ совершенно светского характера (Протагор) – все эти вершины человеческого разума пришлись на поразительно короткий отрезок времени, который вошёл в историю как  «век Перикла», названный так по имени лидера Афин эпохи их взлёта, человека, что окружил себя наиболее выдающимися современниками из самых разных сфер. В ближний круг Перикла входили и Фидий, и Геродот, и Протагор, а также Софокл – возможно, наиболее выдающийся драматург вплоть до момента появления на театральной сцене Шекспира.

Фигура Софокла поистине монументальна и сама по себе является замечательным олицетворением той великой цивилизации. Подлинный новатор театрального искусства, увеличивший число актёров до трёх (мы ещё увидим, насколько это способствовало усилению динамики по сравнению с Эсхилом), а состав хора от 12 до 15 человек. Софоклу также приписывается введение декораций и усовершенствования музыкального оформления, т.е. драматург держал в уме не только поэтическую и смысловую составляющую, но и впечатляющую аудио-визуальную часть, именно поэтому увидеть в современных театрах постановки по мотивам трагедий Софокла – самое обычное дело, в отличие от остальных древнегреческих драматургов. Но в афинском полисе в эпоху Перикла не существовало одной строго-настрого закреплённой за индивидуумом профессии, потому литератор Софокл в разные годы жизни избирался и одним из десяти стратегов (руководителей афинской внешней и внутренней политики), и главой коллегии казначеев, что подразумевало его безукоризненную репутацию и честность. Словом, совершенный человек из максимально близкой к совершенству исторической эпохи, крах которой Софоклу к тому же посчастливилось не застать. И один из совершенных драматургов, чьего «Царя Эдипа» многие со времён Аристотеля и до наших дней величают совершенной трагедией.

               Блажен Софокл. Он прожил жизнь и долгую,

               И счастьем полную. И умер праведным.

               Трагедий много написал прекраснейших.

               Скончался мирно он, беды не ведая.

(современник Софокла, комический поэт Фриних)

В настоящей заметке рассматриваются те две трагедии Софокла, которые не только представляются у него самыми удачными, но – возможно, именно поэтому – до сих пор ставятся в театрах по всему миру, а также регулярно экранизируются. 

***

ЦАРЬ ЭДИП


Этот один из самых расхожих в мировой литературе сюжетов в наши дни основательно затуманен наследием Фрейда, в результате чего мифическая история проклятого царя Фив часто рассматривается через призму некоей сексуальности – осмысление, весьма распространённое в нашу одержимую взаимоотношениями полов эпоху, но совершенно невозможное для софокловских времён. Потому весьма нелишним будет не только подробно разобрать сюжет этой во всех отношениях великой трагедии, но и проследить за истоками лежащего в её основе предания, что, подобно легенде о мрачном роде Атридов, является ключевым для древнегреческой литературы.

Read more...Collapse )

Предыдущим постом я продолжил серию своих переводов обширной работы Питера Бина, англоязычного переводчика и биографа Никоса Казандзакиса. Этот труд под названием Kazantzakis: Politics of the Spirit выгодно отличается от большинства биографических работ, посвященных хоть Казандзакису, хоть любому другому писателю, по-настоящему научным (в той степени, в какой это слово вообще применимо к гуманитарным предметам) подходом. В частности, Бин избегает безудержного славословия в адрес объекта своего исследования, не в пример штатному биографу всякого мало-мальски заметного литератора, что норовит каждую написанную каким-нибудь великим покойником фразу выдать за безусловный шедевр, а его сомнительные поступки и заявления – за плод высоких раздумий о прекрасном и вечном. Не допускает Бин и спекуляций, воздерживаясь от ни на чём не основанных предположений, что в литературоведении, к сожалению, большая редкость. В этом я лишний раз убедился, ознакомившись со статьёй Михаила Пасхалиса (Michael Paschalis), профессора Критского университета, о непосредственной связи романа Казандзакиса «Капитан Михалис» с гомеровской «Илиадой» и шекспировским «Отелло» (The Relation of Kazantzakis's Kapetan Michalis to Homer's Iliad and Shakespeare's Othello). Двухтомник Бина был опубликован Принстонским университетом, статья же Пасхалиса – в «Журнале новогреческих исследований» (Journal of Modern Greek Studies), публикуемом издательством также весьма престижного учебного заведения – университета Джонса Хопкинса.

Писать рецензию на литературоведческую работу, т.е. отзыв на отзыв, частное мнение о другом частном мнении, всегда представлялось мне довольно странным и бессмысленным делом. Однако в данном конкретном случае в статье Пасхалиса я увидел не просто очередной опус: для меня тут лишний раз обозначилась куда более широкая тема –  разительное отличие современного литературоведения от основательных работ специалистов старой школы, в частности, того же Бина. Как с течением времени изменился общий тренд литературоведческих подходов – на такие соображения меня и натолкнула вышеупомянутая статья.
Read more...Collapse )

В настоящей заметке представлен мой перевод очередной главы из книги Питера Бина, англоязычного переводчика и биографа Никоса Казандзакиса, под названием Kazantzakis: Politics of the Spirit, — одного из лучших биографически-литературоведческих трудов, посвящённых классику новогреческой литературы. В рамках этого журнала я уже публиковал свои переводы двух глав из этого монументального двухтомника, а именно: главу 1 первого тома («Почему Казандзакис не является политическим писателем») и главу 1 второго тома («Интерес Казандзакиса к фашизму и нацизму в 1930-х годах»). Найти эти переводы здесь можно по тегу «Политика духа».

Кроме того, поскольку представляемая в настоящем посте глава посвящена путевым заметкам Казандзакиса, считаю нелишним привести и список тех заметок писателя, которые я некогда перевёл и которые можно найти в моём журнале по тегу «Путевые заметки Казандзакиса»:


  • 3 фрагмента из сборника «Путешествуя по России» (о русской литературе, Толстом и Достоевском, а также «Россия распятая»);

  • 3 фрагмента из сборника «Путешествуя по Италии, Египту, Синаю и Пелопоннесу» («Тигрица-спутница», «Кавафис», «Муссолини»);

  • 2 фрагмента из сборника «Путешествуя по Японии и Китаю» («Японец-христианин», «Китайцы и смерть»);

  • 2 фрагмента из сборника «Путешествуя по Англии» («Разговор с одним молодым человеком» и «Фридрих Ницше»);

  • 3 фрагмента из сборника «Путешествуя по Испании» («Мадрид», «Толедо», «Унамуно»).

Какие-то из этих переводов сделаны совсем давно, и с тех пор я, разумеется, стал сильнее как переводчик и наверняка бы частично их переделал, но в отсутствие официальных изданий этих травелогов в России они хотя бы позволяют бегло ознакомиться с этим важным для Казандзакиса направлением его творчества.

Питер Бин, «Политика духа», том второй, глава вторая: «Путевые заметки» (Peter Bien, Kazantzakis: Politics of the Spirit, Volume 2, Chapter 2, Travel Writing)

перевод: kapetan_zorbas

Read more...Collapse )

Кто же такой Джон Голт? Если совсем коротко, гений-изобретатель, а ещё крупный философ, а ещё блестящий оратор, а ещё харизматичный вождь всеамериканского протестного движения, умудряющийся при этом для отвода глаз работать на полную ставку путевым обходчиком (видать, движением капиталистического сопротивления он руководил по вечерам, оттрубив дневную смену), а ещё идеал для каждого более-менее толкового человека, а ещё писаный красавец… В общем, образ настолько невероятный, что по сравнению с ним какой-нибудь капитан Немо выглядит живым и реальным человеком. Голт появляется лишь в третьем томе, и именно с этого момента «Атлант» погружается в патоку самых сладких соплей, становясь практически нечитабельным. Любому магнату, не заражённому левой идеей, достаточно одной лишь беседы с Голтом, чтобы бросить все дела и уйти в некую коммуну капиталистов (!!!), присоединившись тем самым к негласной забастовке людей действия. Когда Атлант расправляет плечи, т.е. все мало-мальски дельные люди присоединяются к протесту Голта, в мире встаёт буквально всё производство и Цивилизация возвращается в состояние Средневековья, тогда Голт-сотоварищи готовы в него вернуться, дабы отстроить его заново и по своим лекалам. 

Read more...Collapse )

«Если произведение искусства вызывает споры, — значит, в нем есть нечто новое, сложное и значительное». Оскар Уайльд

«Если литературное творчество представить как процесс преобразования абстракции в конкретику, возможны три типа такого сочинительства: перевод старой (известной) абстракции (темы или тезиса) посредством архаичной литературной техники (то есть персонажей, событий и ситуаций, уже не раз использованных для той же темы, того же самого перевода) — сюда относится большая часть популярной халтуры; пересказ старой абстракции с помощью новых, оригинальных литературных средств — это большая часть хорошей литературы; создание новой, оригинальной абстракции и перевод ее с помощью новых, оригинальных средств — под этот пункт, насколько мне известно, подпадает только мое творчество и моя манера писания романов». Айн Рэнд

Read more...Collapse )

Profile

kapetan_zorbas
kapetan_zorbas

Latest Month

August 2019
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner