?

Log in

No account? Create an account

[sticky post] О содержании журнала

К настоящему моменту в этом журнале читатель может ознакомиться со следующими произведениями Никоса Казандзакиса, никогда прежде не переводившимися на русский язык:

·         роман «Братоубийцы»
·         полностью адаптированная для современного театра грандиозная пьеса «Будда»
·         философское эссе «Аскетика»
·         пьесы «Комедия», «Курос», «Христофор Колумб», «Мелисса»
·         1-я глава романа «Капитан Михалис»
·         синопсис поэмы «Одиссея»
·         диссертация «Фридрих Ницше и философия государства и права»
·         заметки Казандзакиса о его путешествиях по России, Италии, Испании, Греции, Японии, Китаю и Англии
·         переводы критических и биографических материалов о Казандзакисе и его работах
·         дипломная работа автора блога, посвящённая «Последнему Искушению»
·         фрагменты романа «Путешественник и сирены», сюжет которого вольно обыгрывает  творческий путь Казандзакиса
·         цикл "Грекомания", изначально посвящённый крупнейшим писателям первой половины ХХ века, возродившим интерес к современной Греции, но теперь разросшийся до серии очерков о греческой литературе от архаики до современности
·         заметки о других литераторах, так или иначе связанных либо с Казандзакисом, либо с Грецией в целом
·         фотоотчёты о посещении автором блога мест, связанных с Казандзакисом (острова Крит, Эгина и т.д.)
·         культурологический фото-очерк "Ирландские записки", связанный с посещением автором блога Изумрудного острова

Все эти и другие работы можно найти по соответствующим тегам слева.
Копия журнала расположена по адресу: https://kapetan-zorbas.dreamwidth.org 

(в цикле «Грекомания» этот роман Казандзакиса обязательно будет мной рассматриваться, поскольку являет собой, быть может, лучшее произведение новогреческой литературы; сейчас же предлагаю панегирик этому роману и его экранизации, предоставленный писательницей Еленой Колмовской специально для моего журнала)

Новогреческая литература XX-го века известна в мире именами нескольких нобелевских лауреатов и просто крупнейших поэтов и писателей своей эпохи; российскому же читателю, за редким исключением, она почти не знакома. И в этом равнодушии (ленивом и нелюбопытном – перефразируя классика) видится мне некий снобизм, сродни пренебрежению столичного жителя к провинциалу. Мы гордимся классической русской литературой и нашим Серебряным веком, и если и готовы признать достижения иноземцев в области художественного слова, то лишь французов, англичан, американцев, немцев – то есть представителей так называемых «великих» народов. А ведь, казалось бы, греки нам гораздо ближе: православные, единоверные (впрочем, на сегодняшний день есть некоторые... гм... проблемы, но, надеюсь, ненадолго); кроме того, «сущность нашей нации – замечательный синтез Востока и Запада», – это о греках говорит один из героев Казандзакиса; да и ментальность наших народов довольно близка. Нет, не интересны, высокомерно не удостаиваем. Но остальной мир не столь надменен и давно признал выдающиеся заслуги Сефериса и Элитиса, Кавафиса и, конечно же, Казандзакиса. Причем, творчество последнего на Западе (и не только) глубоко изучено, «отрефлексировано» и нашло отражение в работах блестящих кинорежиссеров. Оценит ли когда-нибудь массовый российский читатель этого крупного художника по достоинству? Уйдет ли от стереотипов, от устойчивой ассоциативной связи: «Грек Зорба» – развеселый танец «Сиртаки»? Надежды мало. И все же, быть может, предлагаемый очерк, где мы рассмотрим мотивы, параллели и различия книги и экранизации, хоть кого-то подвигнет сделать первый шаг в этом направлении.

«Жизнь и деяния Алексиса Зорбаса» Никоса Казандзакиса – один из величайших романов во всей мировой литературе XX века. Это гениальный синтез философских размышлений автора и рассказанной им яркой истории, пульсирующей, живой, сочной. И язычески-жестокой, восходящей к античной трагедии. Ее герой, давший книге название, – реальный человек, однако в случае Казандзакиса «реальность» всегда мифологизирована, а потому не стоит считать, что Йоргис Зорбас, с которым Казандзакис в 1917 году пытался организовать добычу лигнита в Прастове, (что на полуострове Мина, Пелопоннес, а вовсе не на родном для автора Крите, куда перенесено действие), и есть тот самый романный Алексис Зорбас[1], образ которого впоследствии даже способствовал возникновению квазирелигиозного учения индийского мистика Ошо Раджниша и его доктрины о «новом человеке Зорба-Будда».

Йоргис Зорбас                               Энтони Куинн в роли Зорбаса       

Ну вот, к примеру, как пишет Казандзакис, этот вечный мифотворец, в другой своей книге «Отчет перед Эль Греко» о Ленине: «В кепке, в чистой изношенной рубахе, в дырявой одежонке ступил он на русскую землю. ... Сам низенький, бледный, безоружный, ... с маленькими монгольскими глазками, устремленными в никуда, а внутри него плясал, свистел, скрежетал зубами демон...» Подозреваю, примерно с такой же степенью достоверности выведен Казандзакисом и его друг Зорбас. Кроме того, книга написана через тридцать лет после изображаемых событий, взгляд писателя застилает дымка времени, сквозь которую прошлое видится туманным, размытым, чудесным, чуть ли не легендарным. Впрочем, для романа как такового всё это не имеет значения.

Итак, фабула. В критскую деревню приезжает из Афин молодой горожанин, рафинированный эстет, поэт, эссеист, словом, alter ego Казандзакиса. Он взял здесь в аренду (а не получил по завещанию, как в фильме) заброшенную шахту и собирается начать добычу лигнита, а заодно – и новую «трудовую» жизнь (подчеркиваю, ибо это важно: вовсе не случайное наследство свалилось герою, но им сделан осознанный выбор). А в помощники ему напросился колоритнейший тип – пожилой бродяга, жизнелюб, немного проходимец, немного музыкант, к тому же доморощенный философ, Зорбас.

Знакомство героев происходит ещё на материке, рассветной порой, в портовой кофейне Пирея, превратившейся из-за шторма в этакий зал ожидания. И с первых строк романа видно, что его автор – подлинный художник.

«Нежный зеленовато-голубой свет просочился сквозь грязные стекла, проник в кофейню, повис на руках, на носах, на лбах, метнулся к очагу, вспыхнул в бутылках. Электричество утратило силу, и хозяин кофейни, утомленный вконец всенощной бессонницей, вяло протянул руку и повернул выключатель. На какое-то время воцарилось молчание. Взгляды всех устремились наружу – в заляпанный грязью день. Было слышно,  как там, снаружи с глухим рычанием разбиваются волны, а внутри, в кофейне урчит наргиле».[2]

В таких декорациях и происходит первое явление Зорбаса. Очень скоро он совершенно очарует эту «книжную мышь», своего Босса, или Хозяина, – как сам Зорбас, а следом и жители деревни называют повествователя, поскольку тот дает им работу.

Read more...Collapse )


7) 24 мая 2003-го года, Пол Маккартни на Красной площади

Об этом самом известном музыканте наших дней написано столько, что внести свои пять копеек по теме невероятно сложно, потому просто расскажу о своих впечатлениях тем майским вечером. Вкратце, это был не просто лучший концерт в моей жизни – это было самое настоящее историческое событие. Во-первых, ни до, ни после Маккартни ни одному западному исполнителю не отдавали Красную площадь в качестве сцены, что в своё время здорово расстроило Клэптона, когда в последний момент его концерт перенесли на Васильевский спуск, с чем Эрик не согласился, отменив выступление. Во-вторых, это было первое явление на территории бывшего СССР самого настоящего музыкального гения современности – этот эпитет давно уже лепится ко всем мало-мальски заметным исполнителям, но в полном смысле слова применим к одному лишь Маккартни. В-третьих, это был момент поистине национального единения: мне сложно представить, какое ещё культурное мероприятие сможет свести в одном месте Лужкова и Макаревича, официальных чиновников и простых работяг, отцов и детей, людей самых разных политических и жизненных воззрений – только концерт Пола Маккартни.
По дороге на концерт мы с моими попутчиками фантазировали на тему возможного сет-листа: каждый предлагал свои любимые песни, которые просто ну нельзя не исполнить. К определённому моменту мы отметили, что этот гипотетический сет-лист разросся до таких объёмов, что его пришлось играть бы, минимум, до утра. Спор был разрешён одним из нашей компании, заметившим, что даже если Пол просто выйдет на сцену один с акустической гитарой в руках и начнёт что-то поигрывать, мало кого из присутствующих это расстроит.

Стояли мы в районе мавзолея – редкий слушатель тогда не пошутил, что в тот вечер надпись на этом здании следовало бы немного подкорректировать. С появлением на сцене Пола толпа начала словно грезить наяву: кто-то поднял здоровый транспарант со словами «Мы ждали тебя 40 лет», кто-то ревел белугой, седой как лунь дед неподалёку от меня периодически надолго закрывал глаза и водил руками в воздухе, словно кого-то или что-то обнимая. Словом, это было столь ярким событием для каждого, что мне, например, спустя 15 лет достаточно поставить соответствующую песню, чтобы поминутно вспомнить все свои эмоции и экспрессию окружающих в тот момент. Но ошибочно считать этот концерт неким сеансом групповой ностальгии под лиричную музыку. Настоящего рок-н-ролльного драйва там тоже хватало:

С этой песни началась кульминация великого шоу. Если прежде звучали просто нетленные хиты, то далее косяком пошли натуральные песни-убийцы. Включая, на мой взгляд, самую совершенную из всех написанных в рамках этого музыкального жанра, где в идеальной гармонии слились мелодия, текст и авторская подача:

Презираемый в наше время пафос и высокий штиль есть лишь художественные средства, где-то уместные, где-то - нет. А к Маккартни применимые более, чем к кому-либо. Это и в самом деле Моцарт наших дней, один из величайших мелодистов в истории музыки и самая крупная величина в современном искусстве. Человек, стоявший у истоков рока, важнейшего культурного феномена ХХ века, и заставший его закат, не растеряв своих сил, - в момент написания этих строк последний альбом Макки как и 55 лет назад оккупировал верхушки мировых хит-парадов. Воистину, альфа и омега.
От всего его обширнейшего творчества веет поразительной теплотой и светом –   настоящая аполлоническая личность, чурающаяся пессимизма или упоения чем-либо упадочным. Образец для подражания в части постоянного развития, совершенствования и преданности музыке – например, будучи арестованным в Японии за найденную в его вещах марихуану и получив право на первую передачу, он перво-наперво попросил… гитару. Мало того, что гений, так ещё и поразительно уравновешенный, здравомыслящий человек, лишенных всяческих присущих рок-н-роллу демонов.
(образцы официальных буклетов туров разных лет)

Посетив концерты почти всех доживших до нашего времени «отцов», я давно уже стал относиться к музыке намного спокойнее. Единственный исполнитель, на концерт которого я готов и сейчас сорваться в любую минуту, это Маккартни. И не потому, что я увижу или услышу что-то новое или мне настоятельно требуется предаться ностальгии – сама возможность лицезреть в деле подлинного гения, который продолжает наполнять нотками счастья жизнь многих миллионов людей и потому однозначно войдёт в число величайших благодетелей человечества, представляется мне, мягко говоря, стоящим делом.
Read more...Collapse )
В предыдущих постах мной рассматривались шедевры древнегреческой литературы, что в своё время исполнялись декламаторами исключительно под музыкальный аккомпанемент. Собственно, почти весь корпус древнегреческой поэзии, содержащийся в современных антологиях в печатном виде, изначально представлял собой, по сути, песенный жанр. Потому неудивительно, что в процессе погружения в поэтические песни старины мне невольно начали приходить на ум песни современные, которые я в разные периоды своей жизни был счастлив слушать от авторов или даже исполнять на различных тусовках сам. Дабы немного разбавить освещаемый здесь поэтический массив периода архаики, попробую в самых общих чертах изложить личные впечатления от исполнительского искусства современных аэдов, чьё мастерство максимально отложилось в моей памяти.

1) 16 марта 1996 года, презентация альбома Jazz группы «Алиса»

Поскольку в моей семье музыкальные предпочтения всегда отдавались западному року, то первыми пластинками, услышанными мной в сознательном возрасте, были изданные «Мелодией» альбомы «Битлз» A Hard Day’s Night и Imagine Джона Леннона. Потому у меня просто не было выбора: с самого детства тот драйв, что присущ этому жанру музыки, стал видеться мне обязательным и необходимым компонентом музыки любой. Отечественная же рок-сцена отвязным тестостероновым импульсом – ключевым компонентом настоящей рок-музыки - слушателя не шибко баловала; лучшие её исполнители всегда тяготели скорее к флегматично-бардовскому формату. Потому случайно наткнувшись по телевизору на исполнение «Шабаша» я был натурально заворожён: никогда прежде мне не доводилось видеть отечественного исполнителя, для которого образ западной рок-звезды был бы столь естественным.
Read more...Collapse )

Но Кипр разнообразен не только культурологически, но и климатически. От изнуряющей жары, что царит летом в Пафосе, можно укрыться в близлежащих горах Троодос, чьи пейзажи, на первый взгляд, как-то не вяжутся с традиционным обликом Кипра.

При подъёме всего лишь на полтора километра словно телепортируешься на добрую тысячу километров к северу. Причиной тому перепад температур: когда утром я выезжал из Пафоса, температура там стремительно повышалась за +30, на вершинах Троодоса же она за весь день не поднималась выше +20.

Туристическая индустрия на Кипре опровергает сложившиеся стереотипы о профессиональной лености южан, в частности греков и киприотов. В пиковый сезон народ здесь вкалывает как проклятый, с раннего утра и до глубокой ночи без выходных, зарабатывая на период зимнего простоя, и неистощим на всякого рода придумки. На острове аренда автомобиля стоит недорого и доступна каждому? Ничего, мы придумаем для вас такие маршруты, по каким ни одна легковушка ни за что не проедет.

Подобные сафари проводятся на внедорожниках военного типа и позволяют пробраться по горным тропам – назвать дорогами это странное и часто испещрённое внушительными валунами нагромождение щебёнки у меня не поворачивается язык – к местам, облюбованным для отдыха и пикников самыми что ни на есть местными. Т.е. несмотря на массовость подобных программ, они всё равно дают возможность прикоснуться, пусть и бегло, к подлинному и относительно не туристическому Кипру.

Например, можно посетить одну из ослиных ферм – что в Греции, что на Кипре эти животные куда с большим основанием, нежели собаки, могут считаться друзьями человека, долгое время являясь в этих краях единственным видом грузового транспорта и тем самым здорово облегчая людям жизнь. На подобных же фермах посетители могут не только прикоснуться к древнему крестьянскому укладу, но и прикупить мыло и прочие косметические средства, сделанные из ослиного молока.

Read more...Collapse )
«Здесь постоянно живешь тем, что в других местах ощущаешь только изредка, в минуты дремы. Здесь чувствуешь, как медленно и глубоко, словно запахом жасмина, проникаешься убеждением: «Мысль есть попытка идти против течения жизни, а душевный подъем, бодрствующий разум, приступ, устремленный вверх, есть великие первородные прегрешения против воли Божьей». (Казандзакис о Кипре)

Действительно, пожалуй, нигде больше, кроме как на Кипре, мной не овладевала такая жажда сугубо «овощного» отдыха – когда совершенно достаточно просто валяться у моря или целый день провести за расслабленным созерцанием нехитрого местного пейзажа, образованного всего лишь тремя слагаемыми: слепящее солнце, раскалённые камни, бескрайнее синее море. Созерцание, не имеющее ничего общего ни с рефлексией, ни с медитацией, отвечает, скорее, ёмкому определению от Лоренса Даррелла из его кипрских очерков – глубокое, бездонное отдохновение воли, когда человек даже не пытается задаваться вопросом: «счастлив я или нет?». Состояние, именуемое мусульманами «kayf». И кайф этот открыт для ловли отнюдь не только специально подготовленным эллинистам, но самым простым людям из самых разных уголков Европы, что стекаются на Кипр жить и работать. Но если всё-таки найти в себе силы совершить здесь «прегрешение против воли Божьей», т.е., попросту говоря, осмотреться на предмет достопримечательностей, то глаза туриста натурально разбегаются, ибо практически каждый клочок территории Кипра, чьё стратегически важное для контроля над Восточным Средиземноморьем географическое расположение во все эпохи навлекало на этот остров бесконечные, следующие одна за одной волны захватчиков, пытающиеся смыть наследие предшественников и заменить его объектами своей собственной культуры.  В итоге получился своего рода слоёный пирог – именно этот образ не покидал меня за всё время пребывания на Кипре. Особенно явственно образ этот ощущается в регионе города Пафос, где я и остановился в этот раз.

***

В нескольких километрах от этого города и началась история Кипра. В плотной смычке с мифом – в эллинской культуре по-другому не бывало никогда.

Именно здесь, как уверяют местные, свой первый шаг на земле сделала самая известная уроженица острова, Афродита, чьё имя с греческого переводится как пенорождённая. Но мы ещё с самого первого очерка «Грекомании», посвящённого Гесиоду, помним, из какого рода пены появилась на свет богиня любви:

Read more...Collapse )


Цель начатого мной здесь цикла «Грекомания» заключается в том, чтобы при обсуждении греческой литературы на всех этапах её развития на первый план выдвигались бы не разного рода толкования художественных произведений, но, собственно, сами эти произведения, многие из которых вполне способны и сегодня вызывать неподдельный интерес и читаться как вполне себе современная литература. Способность же вызывать  неподдельный интерес обычно связана с обладанием объектом некими знакомыми для субъекта, т.е. современного человека, чертами. Потому в этом очерке речь пойдёт не просто об эллинских поэтах доклассической эпохи, что первые в истории европейской литературы выдвинули в центр своих произведений непосредственное отображение отдельной личности, её мыслей и чувств, но будет предпринята попытка найти в этих творениях тот живой нерв, что вполне актуален и для нынешней эпохи. Многими авторитетными исследователями отстаивается та точка зрения, что отдельный человек, конечно, в любую эпоху остаётся человеком, но вот общество, в котором он живет, – оно постоянно меняется, и понять личность в отрыве от общественных реалий нельзя, а строить аналогии между столь далёкой и непривычной для нынешнего человека эпохой и современностью неправомерно. Я же со своей стороны попробую не согласиться с этой точкой зрения, на примере отдельных строк эллинских поэтов продемонстрировав, что их внутренний мир, а значит и внутренний мир их благодарных слушателей часто не сильно отличался от питаемых нами ныне чувств и эмоций. Что же до принципиальной инаковости эллинской общественной формации, в отдельные исторические периоды уподоблявшейся муравейнику, в котором государство-полис превыше всего, и использовавшей рабский труд… В конце концов, в ХХ веке во многих частях света происходил откат к самой дремучей архаике, при этом что современные немцы, что россияне, что китайцы не считают общество своих отцов или дедов принципиально непознаваемым, а самих этих отцов и дедов за людей совершенно иного и непонятного склада, а ведь разница между сталинским СССР 30-х годов и Россией 1990-х, хоть и составляя номинально 60 лет, по своей фундаментальности попросту громадна. Что совершенно не мешает нам общаться на одном языке с представителями старых поколений и прекрасно понимать их внутренний мир и общество, в котором они жили. Словом, в этом очерке мной будет предпринята попытка найти максимум возможных параллелей между главными ценностями личной и общественной жизни у греков доклассической эпохи и у их современных потомков (столь многое у первых перенявших), а то и жителей Европы в целом. Параллели, благодаря которым древние и покрывшиеся основательным слоем пыли художественные произведения могут вновь овладеть вниманием самой широкой публики, ибо часто и в самом деле заслуживают этого.   

«Книги и учителя сбили нас с толку: Древняя Греция утвердилась в нашем сознании как ряд бездушных мраморных статуй, и когда мы отправляемся поклониться античным развалинам, нам хочется видеть их отрешёнными и молчаливыми, в романтической заброшенности. Но Древняя Греция была полна голосов, ругани и торговцев. … Древняя Греция не была лишенным запаха, неприкосновенным сверхъестественным цветком, - она была древом, пустившим корни глубоко в земле, вскормленным грязью и потому и расцветшим. Знаменитая античная простота, соразмеренность, спокойствие не были естественными, достигнутыми без труда добродетелями некоей спокойной, уравновешенной нации. Для этого были совершены разные подвиги, а трофеи завоеваны в страшной борьбе: разнузданные темные силы веками боролись со светлыми силами человека. И случилось так, – это и есть греческое чудо, – что на несколько лет человеческий Логос возобладал над хаосом».  (Никос Казандзакис)

***
Для начала совсем чуть-чуть теории. Историю древнегреческой литературы можно условно разделить на четыре эпохи: VIII в. до н. э. – это эпос (с его ярчайшими представителями: Гомером и Гесиодом), VII-VI вв. – лирика, V в. – драма (Эсхил, Софокл, Еврипид и Аристофан), IV в. – проза (Платон и Демосфен). Эпосу в рамках настоящего цикла мной посвящено первые четыре очерка, а настоящей очерк будет посвящён второму этапу, т.е. лирике. Начнём мы с VII века до н. э. - именно с этого момента греческая лирика оформилась в самостоятельный литературный жанр, поскольку ранее лирики, принадлежавшей определенным авторам, а не фольклорной, в Древней Греции практически не существовало. Древнегреческая лирика имела две разновидности: монодическую и хоровую. В монодической лирике пел сам поэт, от собственного лица. Петь он мог, аккомпанируя себе на лире (мелическая лирика) – отсюда, собственно, и идёт понятие «лирика» – либо же под аккомпанемент флейты (элегии), тогда в помощь поэту приглашался флейтист, или же сам поэт играл в перерывах своей мелодекламации. В хоровой лирике, как следует из этого термина, пел хор – и часто не от лица поэта, но от лица общества, образующего этот хор.  Поскольку, как мы уже отметили, монодическая лирика был неразрывно связана с личностью поэта, то и тематика её глубоко личностная, связанная с радостями, горестями и размышлениями отдельного человека; предметом же хоровой лирики были гимны богам, славным событиям и людям, прославляющим тот или иной город, т.е. тематика тут, в основном, общественная. На этом закончим с теорией, ибо по соответствующим ключевым словам (как и именам поэтов) в Интернете можно найти целый океан справочной информации, потому далее я не буду уточнять ни стиль того или иного поэта, ни метрику, ни аккомпанировавший ему инструмент, ибо ныне произведения обоих указанных направлений древнегреческой поэзии читаются исключительно с листа как образцы словесности, поскольку нам практически неизвестно, как звучала музыка той эпохи. Не так давно отдельным диском был выпущен сборник этаких реконструкций музыкальных произведений той далёкой поры, но в отсутствие нот утверждать о полной аутентичности этого материала не приходится, потому привожу ссылку на этот сборник лишь в качестве симпатичной иллюстрации.

Отметим же главное: «музыка поэзии» для той поры –  это отнюдь не фигура речи, а единственно возможная поэтическая форма, поскольку что монодическая, что хоровая лирика исполнялись исключительно под музыку.
Read more...Collapse )

Казандзакис и Россия

13 августа 2018 г. в Главном здании Московского педагогического государственного университета состоялся семинар под названием «Образ России в европейской литературе первой половины XX века (от Э.-М. де Вогюэ к Н. Казандзакису: дух эпохи и образ России)». Посетители этого семинара получили возможность прослушать доклад на тему взаимоотношений Никоса Казандзакиса с Советской Россией от известного эллиниста Олега Цыбенко, переводчика, среди прочего, романов «Последнее Искушение», «Невероятные похождения Алексиса Зорбаса» и ряда пьес классика новогреческой литературы, в своё время любезно предоставленных для этого блога.

Поскольку Россия в Греции, в частности, на родном острове Казандзакиса Крите, традиционно воспринималась совершенно по-иному, чем в большинстве стран Европы (с Россией связывались чаяния на освобождение от многовекового турецкого ига), то в творчестве писателя образ России занимает совершенно особое место. Уделявший огромное значение путешествиям, Казандзакис неоднократно посещал Советскую Россию, в том числе, отдаленные регионы и «национальные окраины», и впечатления от этих поездок впоследствии воплотились в некоторые чрезвычайно колоритные сцены ряда его произведений. Об этих произведениях и их предыстории и идёт речь в докладе. В представленном ниже ролике доклад, посвящённый Казандзакису, начинается с 01:01:00.

С официальным пресс-релизом мероприятия можно ознакомиться здесь

Возможно самое известное произведение мировой литературы, получившее несчётное количество осмыслений и интерпретаций. Но, несмотря на это (а скорее – даже благодаря этому), сама поэма в наши дни мало кем читается, поскольку основная её сюжетная линия  посредством таких осмыслений и интерпретаций известна, пожалуй, каждому, даже само её название давно уже стало именем нарицательным. Тем не менее она также способна преподнести немало сюрпризов современному читателю и является обязательной к прочтению для всех тех, кто желает приобщиться к греческой культуре.

Для одного из первых литературных памятников Европы «Одиссея» отличается поразительно сложной структурой, превосходя этим даже «Илиаду»: первые её четыре песни повествуют о событиях, преимущественно связанных с уже взрослым Телемахом, т.е. через 20 лет после окончания Троянской войны; с 5-й песни появляется Одиссей, коротающий время в плену у нимфы Калипсо, которая по прямому приказу Зевса отпускает его на волю; с 9-й по 12-ю песню Одиссей, выброшенный морем на берега дружелюбных феаков, рассказывает на местном пиру о своих приключениях, растянувшихся на целых 10 лет, и здесь прежде более-менее реалистичная поэма превращается в настоящую сказку странствий, являя собой ещё и первый образец столь впоследствии востребованного жанра, как путешествия в неведомые края, населённые страшными чудищами, а то и схождение в мир иной. Только с началом второй половины поэмы повествование становится последовательным: Одиссей возвращается на Итаку и убивает всех тех, кто посмел посвататься за время его отсутствия к его супруге Пенелопе, но практически в каждой из 24 песен поэмы нередки отступления, отбрасывающие нас как назад во времени (например, в эпоху Троянской войны, в частности, именно из «Одиссеи» мы узнаём про эпизод с Троянским конём), так и вообще непосредственно не связанные с общим повествованием (например, песнь аэда Демодока про интрижку Ареса с Афродитой и месть им со стороны Гефеста). Некоторые изобразительные приёмы достигают ещё большей зрелости: например, Одиссей иногда объясняет, откуда ему известны те или иные речи богов («Это мне было открыто Калипсой божественной; ей же все рассказал вестоносец крылатый Кронионов, Эрмий»), тогда как диалоги богов в «Илиаде» передаются всеведущим автором. Кроме того, в «Одиссее» чрезвычайно мало смакования физиологических подробностей при описании сцен насилия и убийств, даже избиение женихов в сравнении с «Илиадой» практически «бескровно». Отсутствует в поэме и тема судьбы, и даже боги отодвинуты здесь на второй план – их помощь (или противодействие) главному героя носит чисто номинальный характер, потому «Одиссея», в первую очередь, есть гимн человеческой воле и смекалке, позволяющим выпутаться из самых безнадёжных передряг; да и мораль её, прославляющая возвращение к семейному очагу и семейные ценности, здорово отличается от вселенских страстей «Илиады». Словом, многое даёт основания приписать авторство этой поэмы другому поэту, однако компьютерный анализ вроде бы подтвердил наличие у двух произведений единого автора, так что поверим умным машинам, хотя произведения эти и впрямь очень и очень разные.

***

«Одиссея» начинается с так называемой «Телемахии», где всё внимание уделено Одиссееву сыну и положению, сложившемуся на Итаке спустя двадцать лет после отплытия главного героя на Троянскую войну. Под личиной заезжего гостя во дворец Одиссея является сама богиня Афина и интересуется у Телемаха:

«Что здесь у вас происходит? Какое собранье? Даешь ли
Праздник иль свадьбу пируешь? Не складочный пир здесь, конечно.
Кажется только, что гости твои необузданно в вашем
Доме бесчинствуют: всякий порядочный в обществе с ними
Быть устыдится, позорное их поведение видя».

Телемах печально обрисовывает ситуацию:

«Все, кто на разных у нас островах знамениты и сильны,
Первые люди Дулихия, Зама, лесного Закинфа,
Первые люди Итаки утесистой мать Пенелопу
Нудят упорно ко браку и наше имение грабят;
Мать же ни в брак ненавистный не хочет вступить, ни от брака
Средств не имеет спастись; а они пожирают нещадно
Наше добро и меня самого напоследок погубят».

Вкратце, вся окрестная знать спустя много лет после пропажи без вести царя Итаки сватается к его жене, не желая покидать дворец до тех пор, пока последняя не сделает свой выбор. Про главное преступление женихов – разграбление имущества Одиссея – поговорим позднее, а пока зададимся вопросом: почему ни Пенелопа, ни сын царя Телемах не могут попросту выгнать всю эту публику? Каков вообще социальный статус царицы и её сына от сгинувшего царя? Вот Антиной, наиболее непочтительный из всей этой пришлой братии, в ответ на замечание Телемаха отзывается:

«Сами боги, конечно, тебя, Телемах, научили
Быть столь кичливым и дерзким в словах, и беда нам, когда ты
В волнообъятой Итаке, по воле Крониона, будешь
Нашим царем, уж имея на то по рожденью и право!»

С одной стороны, это вроде бы говорит о наследном характере царской власти. С другой, Телемах уже вполне взрослый, но власти выгнать женихов из дома у него нет, поскольку роль царя на Итаке, да и в древнегреческом мире вообще подразумевает не абсолютную власть, ибо есть ещё и народное собрание (к помощи которого Телемах скоро и прибегнет), но скорее должность верховного главнокомандующего, которая должна здесь и сейчас достаться не неопытному юноше, не дряхлому отцу Одиссея и даже не вдовствующей царице, но наиболее достойному и сильному зрелому мужу. И это не является неожиданностью даже для самого Одиссея, который, спустившись в Аид и встретив там умершую мать, вопрошает (здесь и далее – курсив мой):

«Также скажи об отце и о сыне, покинутых мною:
Царский мой сан сохранился ли им? Иль другой уж на место
Избран мое и меня уж в народе считают погибшим?»

Именно по этой причине видные мужи из самых знатных родов Итаки и всего окрестного архипелага сватаются к женщине, чья красота в «Одиссее» может объясняться лишь законами эпической поэзии – поскольку Одиссей покинул Итаку 20 лет назад, то Пенелопе должно быть уже под сорок, причём все эти годы она, по законам всё того же жанра, неустанно льёт слёзы и чахнет в тоске, что вряд ли пошло на пользу её красоте. Нет, должность военного вождя, которую можно заполучить через брак с царицей (аналогичным образом власть в Микенах захватывает Эгисф, женившись на Клитемнестре, или Эдип в Фивах, женившись на Иокасте), – вот что их интересует, а вовсе не богатства Одиссеевого дома (о коих мы ещё упомянем).

Read more...Collapse )

Современное отношение к этому грандиозному литературному памятнику двойственно: с одной стороны, «Илиаду» и поныне продолжают активно экранизировать (помимо крупнобюджетной «Трои» с Брэдом Питтом в этом году британскими кинематографистами был снят мини-сериал «Падение Трои»); с другой, сама поэма кажется настолько окаменевшей в своей древности, что в наши дни практически никем не читается (за исключением разве что сценаристов вышеупомянутых картин, да и то не факт), что порождает порой необоснованные и вовсе не вытекающие из поэмы смыслы и толкования, например, в части взаимоотношений Ахиллеса и Патрокла. Действительно, перевод Гнедича изобилует нарочитыми архаизмами в целях создания соответствующего ощущения давно ушедшей эпохи, но сегодняшнего читателя это скорее отпугивает – а зря, ибо достаточно лишь сделать над собой небольшое усилие, прочитав первые три-четыре песни, как «Илиада» преображается, являя собой именно то, чем она и в самом деле является: монументальным эпосом-экшном, возможно, величайшим в истории литературы. Полемография и в наши дни остаётся одним из наиболее востребованных жанров в искусстве, но все аспекты батальной тематики, как то натурализм, мучительность смерти, горе побеждённым и, в целом, бессмысленность войны (равно как и бессмысленность и скоротечность жизни её героев) уже выступают лейтмотивом в этом первом крупном произведении европейской литературы.

Поразительно «продвинутой» выглядит сама структура этого древнейшего памятника. В гораздо более поздних произведениях повествование будет идти наивно последовательно: от рождения до смерти какого-либо героя, либо от начала до конца какого-либо конфликта, но совсем не так в «Илиаде» – поэма начинается и заканчивается десятым годом осады Трои; зачин конфликта и его краткая предыстория даются вскользь, в небольших, но многочисленных отступлениях, из которых мы узнаём основные биографические подробности не только главных действующих лиц поэмы, но и героев других крупных циклов, например, про аргонавтов или осаждавших Фивы. В частности, один из ахейских героев Диомед, любимец Афины, нанесший рану самому богу войны Аресу, – это сын Тидея, павшего в ходе событий цикла «Семеро против Фив». Кроме того в «Илиаде» можно прочесть и про рождение Геракла, и про подвиги Мелеагра с Беллерофонтом… Т.е. поэма пытается вобрать в себя весь корпус подвигов ахейцев, или четвёртого поколения людей по Гесиоду – поколения, что не имеет никакого отношения ни к Гесиоду, ни к самому Гомеру, поколения супергероев, полубогов, свободно общающихся и даже дерущихся с самими богами. Для сравнения, у Гесиода в «Теогонии» расстояние между богами и людьми пятого поколения (т.е. поколения самого Гесиода) неизмеримо, между ними почти нет ничего общего. У Гомера же боги уже вполне очеловечены, под человеческой личиной собственной персоной участвуют в битвах, иногда в их адрес высказывается даже определённый скепсис, как, например, Гектором, весьма прохладно относящимся к гаданию по полёту и крику птиц, пользующемуся у Гесиода большим уважением. Но на этом перечень «слоёв» и смыслов «Илиады» не заканчивается: например, предпоследняя XXIII песнь, в которой рассказывается об играх в память Патрокла, так вообще подробно описывает ход и правила разного рода соревнований, вроде гонок на колесницах и прочих практически олимпийских дисциплин. И даже заканчивается поэма, по сути, ничем: Троя по-прежнему не взята, исчерпан лишь конфликт между двумя главными действующими лицами. Резюмируем главное достоинство «Илиады»: если с Гесиода начинается обработанная в литературную форму мифология, то с Гомера, собственно, сама литература, причём Гомер сразу же задаёт её высочайший стандарт.

Read more...Collapse )

Profile

kapetan_zorbas
kapetan_zorbas

Latest Month

December 2018
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner