kapetan_zorbas (kapetan_zorbas) wrote,
kapetan_zorbas
kapetan_zorbas

Category:

Никос Казандзакис, роман "Братоубийцы", глава 18 (перевод: kapetan_zorbas)

Стоял тёплый апрельский вечер, небесный металл расплавился; скалы, колючки и земля были залиты золотом, а подножие горы медленно накрывала тень. Ливень, что разразился на мгновение, прошёл; он упал на сухие травы, и земля теперь благоухала.

Богородица сияла в людских объятьях; казалось, что исчезающий дневной свет нашел убежище в золотом нимбе вокруг Её головы и в бледных сморщенных щеках. Рядом с Ней был отец Яннарос, с непокрытой головой, в тяжёлых башмаках и подобранной рясе, а позади него ревущее море – толпа.

На перекрёстке, совсем рядом с казармой, отец Яннарос повернулся, поднял руку, и воинственная процессия замерла.

- Дети мои, - воскликнул он, - выслушайте меня. Мы выступили ради примирения, ради любви, а не ради войны. Не замарайте своих рук, довольно кровопролития. Нас ведёт не какой-нибудь вояка-капитан, а Дева Мария. Я поднимаю руки и взываю: «Дева Мария, принеси мир и тепло в наши сердца, принеси мир и тепло в сердца наших врагов, принеси мир и тепло в сердца всего мира! Вот ради чего Твой Сын пошёл на распятие…»

Его слова остались незаконченными, когда послышался дикий вопль:

- Предатели, большевики, конец вам!

Перед ними выскочил армейский капитан, взбешённый, со свисающими усами, кожа да кости, а глаза его горели ненавистью. За ним шёл сержант с солдатами, а чуть поодаль – старый Мандрас со своими людьми. Трое других старейшин – старый Стаматис, Барба Тасос и Хадзис – прислонились к стене казармы, безмолвные, содрогаясь и вытаращив глаза.

Капитан щёлкнул в воздухе своим хлыстом и в два прыжка очутился рядом с толпой; из его рта капала пена.

- Чего вам надо, оборванцы? Куда вы собрались?

Никто не ответил, лишь матери сняли с голов свои чёрные платки и размахивали ими.

- Чего вам надо? – снова крикнул капитан. – Я спрашиваю вас, отвечайте! Отец Яннарос, ты тоже проглотил свой мятежный язык?

Воцарилось яростное, тягостное молчание; слышно было лишь, как люди спускают с плеча свои инструменты – косы, мотыги, секаторы, вилы.

В голове капитана сверкнула молния: а вдруг это сон, кошмар? Откуда взялось это море из жёлтых черепов с глазами словно чёрные дыры, что сейчас надвигалось на него?

Повернув назад голову, он увидел сержанта с солдатами, и к нему вернулось самообладание; солдаты же пришли в готовность - они опустились на колено и вскинули винтовки.

- Капитан, чего ты ждёшь? - послышался голос старого Мандраса. - Стреляй! Послушай меня, убей священника! Убьёшь его, и остальные мигом разбегутся. Отсеки змее голову!

- Любовь! Любовь! – воскликнул отец Яннарос, отделившись от толпы. – Любовь, дети мои! Мы пришли не ради зла, мы пришли для примирения. Не сопротивляйтесь, мы все братья, хватит кровопролития, постыдитесь Пресвятой Девы!

В дверях казармы показался бледный солдат в очках; он в смятении замер. Будь проклято это ремесло, подумал он, не имея мужества переступить порог, будь проклято военное ремесло! Ему вспомнился густой сад – сад на Закинфе, его родном острове, далеко-далеко отсюда, на другом краю света. Апрель, деревья в цвету, и он – под деревьями с гитарой… Но вдруг цветущие деревья и гитара исчезли и раздался гневный голос сержанта:

- Эй, сеньор Ниониос! Эй, очкарик! Ты где витаешь? Живо сюда и за дело!

- Любовь! Любовь! – кричал отец Яннарос и пошёл прямо на капитана, безоружный, с непокрытой головой и распростёртыми руками, словно прося милостыню.

- Огонь! – рявкнул капитан и поднял руку. Пули просвистели над головами сельчан - солдаты устыдились стрелять в безоружных; капитан пришёл в ярость:

- На поражение! – снова заревел он, вытащил свой револьвер и разрядил его в толпу.

Ткач Стелианос, что шёл впереди, рядом с отцом Яннаросом, получил пулю в лоб и ничком растянулся на земле; в жизни его было много невзгод – теперь он отмучался. Он был бледным, с жёлтым лицом, женоподобным, со слабыми руками и елейным поповским голосом; его покойная жена, которую звали Лемонья, была первой красавицей деревни и искуснейшей ткачихой, но ещё, да простит её Господь, охоча была до любовных похождений, и за ней волочились все бравые парни Кастелло и окрестных деревень. Однажды его друг медник не выдержал, пошёл к нему и сказал: «Эй, Стелианос, все мужики в Кастелло и окрестных деревнях волочатся за твоей женой, она сделала тебя посмешищем, брось ты её!»

«Я что, сумасшедший? – ответил тот, - все стремятся ею овладеть, а я, который ей владею, должен от неё избавиться?» Но однажды утром, когда она причёсывалась, стоя у окна и напевая, она рухнула на пол – бездыханной. Так что за ткацкий станок сел муж; он принялся ткать полотенца, простыни и рубашки, а затем взваливал их себе на спину и ходил по деревням, продавая их. Как в него упало это семя, почему этот дряблый человечек вдруг почувствовал, что мир несправедлив и должен быть разрушен, - этого никто не мог понять, а спроси его самого, он бы пожал плечами и ответил: «Я не знаю…да вот, сидел я за своим станком, забылся и погрузился в раздумья, и потихоньку стал большевиком».

А теперь ему в лоб угодила пуля, и рубашки на его станке остались недошитыми.

- На поражение! – эхом вторил сержант.

Этот простодушный румелиот был кроток и добр, не питая ни к кому зла; но когда он видел кровь, то приходил в неистовство – возможно из страха.

- Будь проклято военное ремесло… - снова пробормотал очкарик Ниониос, и винтовка в его руках задрожала, - я создан для гитары, а не для ружья, будь оно проклято!

Но остальные солдаты подчинились приказу и открыли огонь по людям; к ним присоединился и Мандрас со своими сыновьями, схватившими винтовки из казармы.

В толпе послышались стоны, пять-шесть тел рухнули наземь. Глашатай Кириакос, открыв рот, чтобы выкрикнуть те слова, какие наказал ему отец Яннарос: «Братство! Братство!», получил пулю в горло; хлынувшая кровь залила его белую пасхальную рубаху, и несчастный Кириакос распростёр руки и повалился на причитавших позади женщин. Он был толстым, рыхлым, с глазами навыкате и огромным ртом, что шёл от уха до уха; его сальные нечёсаные волосы падали ему на плечи – приняв решение стать однажды священником, он отпускал волосы и не мыл их, так как слышал, что жир их укрепляет. Но теперь весь этот жир пропал даром.

Димитрис, полевой сторож из Прастовы, увидев, что Кириакоса убили, замычал словно буйвол; Кириакос был его двоюродным братом и обещал, что когда станет священником, то сделает Димитриса пономарём, ибо работать полевым сторожем было тяжело, и у Димитриса начали распухать ноги. А теперь он разом лишился и друга, и лёгкой работы в церкви. Им овладела безудержная ярость; он выхватил спрятанный за поясом пистолет и прицелился в сыновей Мандраса, что оказались перед ним. Пуля угодила в сердце самому юному из них, Павлису; он тихо, беззвучно упал, даже не успев охнуть. Совсем недавно он купил чёрную кобылу с белым пятном на лбу, и он любил одну девушку – Хрисулу, внучку Барбы Стаматиса, одного из старост – и всё разъезжал взад-вперёд перед её домом. У него были кудрявые чёрные как смоль волосы, которыми он из щегольства закрывал лоб по самые брови. Ещё сегодня утром, когда он проезжал верхом мимо её двери, девушка стояла у окна; улочка была пуста, и она бросила ему гвоздику, что ей принесли из Прастовы для украшения Гробницы. Юноша поймал цветок в воздухе и засунул себе за ухо – цветок так и оставался у него за ухом, когда он сейчас лежал, скрючившись и уставившись остекленевшим взглядом в землю.

Уже стемнело; последний дневной свет, что укрылся на вершине горы, исчез в чёрно-синем небе. В сумеречном воздухе сверкали лишь разъярённые глаза сельчан.

Глаза отца Яннароса наполнились слезами; он носился промеж солдат и своих людей, взывая: не надо кровопролития! не надо кровопролития! Но демоны уже вырвались на свободу, пролитая кровь стонала и требовала новой крови; солдаты и сельчане сцепились теперь врукопашную; налетели и женщины – камнями колотили они врагов, разбивая им головы.

- Огонь! – снова приказал капитан и прицелился в отца Яннароса, который получил камнем в челюсть, и с бороды которого капала кровь.

Револьвер капитана уже упёрся в грудь отца Яннароса, но он не успел спустить курок – на него налетел Андреас, схватил его за руку, и оба они покатились по земле.

- Мясник! – рычал медник, наваливаясь на капитана. – Пришёл и наш черёд! Не вечно нам быть агнцами, я тебя прирежу!

Капитан собрал все свои силы и вскочил на ноги, но Андреас по-прежнему держал его за шею и теперь замахивался ножом.

Раздался душераздирающий вопль, и женщина с красным бантом в волосах набросилась на капитана, заключив его в объятия.

- Софоклис, мой Софоклис! – замурлыкала она, заливаясь слезами.

Андреас уже был не в силах остановить занесённый в воздухе нож; тот пронзил женщине сердце. Она упала на землю, к ногам капитана, на мгновение дёрнулась, шевельнула губами, обвила руками сапоги капитана и умерла.

- Капитан убит! – раздалось среди солдат. – Бросайте оружие, ребята!

Это кричал Стратис, отшвырнувший свою винтовку.

Но сержант подскочил, чтобы вытащить капитана из рук Андреаса, когда эти двое вновь сцепились в отчаянной схватке. С лица и рук капитана струилась кровь; в колено ему угодило булыжником, и он теперь не мог встать. Отец Яннарос подбежал и схватил его в охапку.

- Он мой! – крикнул он, закрывая капитана своим телом.  

Поднялся громкий гул, бурная река прорвала плотину; мотыги и серпы, секаторы и вилы со всех сторон окружили тех немногих солдат, что ещё сопротивлялись; Мандраса и его людей сельчане прижали к стене, не давая им шевельнуться.

Дева, которую теперь держали двое стариков, остановилась на пороге казармы; Её лицо оказалось обращено на сражавшихся мужчин, и в полумраке Её глаза светились так, словно они в самом деле были полны слёз.

Сержант с несколькими солдатами пытались оказать сопротивление, но оно было задушено жителями деревни; капитан с разбитой головой катался по земле, кусая свои губы, чтобы сдержать крик боли.

Старый Мандрас и трое его оставшихся сыновей не сдавались, запрыгивая на стену, к которой их припёрли.

- Сдавайся, Мандрас! - крикнул ему отец Яннарос. – Хватит кровопролития! Бог свидетель, я этого не хотел!

- Негодяй, ты убил моего Павлиса! – простонал старик, утирая слёзы, что катились из его глаз.

Он больше не в силах был сдерживаться и разразился рыданиями.

На них нахлынула огромная волна, что смешала вместе и солдат, и старейшин и внесла их в большой двор казармы. Отец Яннарос втащил туда капитана, принёс воды, омыл ему раны и аккуратно уложил в углу двора.

- Не волнуйся, капитан, - сказал он ему, - с Божьей помощью, всё кончится хорошо. Что было, то было, но злу положен конец.

Он повернулся к своим людям.

- Принесите верёвки, дабы связать их, но не бейте их – они наши братья. Они этого не знают, но мы знаем. Давайте их свяжем, чтобы они не помешали примирению, а после, уже вечером – клянусь душой, которую я вверяю Господу – все они будут свободны. Все, каждый из них, клянусь!

Капитан поднял свою окровавленную голову.

- Предатель! – прорычал он и плюнул в священника.

- Раз вы не хотите свободы по-хорошему, мы освободим вас силой! – приговаривал медник, связывая крепкими верёвками солдат и старейшин.




перевод: kapetan_zorbas

Tags: Братоубийцы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments