kapetan_zorbas (kapetan_zorbas) wrote,
kapetan_zorbas
kapetan_zorbas

Categories:

Никос Казандзакис, роман "Братоубийцы", глава 20, и последняя. Часть 1/2 (перевод: kapetan_zorbas)

Небо начало бледнеть, утренняя звезда сражалась и медленно угасала в занимающемся свете, по пустынным утёсам разливалась мягкая и грустная улыбка. Одинокий ястреб парил в зените и тоже ждал, когда солнце появится и согреет его крылья.

На рассвете – прохладном, розоватом – послышался воскресный звон колокола; бравые бойцы вошли в деревню и начали петь. Гимн рвался из их волосатой груди и оглашал горные склоны; он шагал по деревне словно атаман, обутый в тяжёлые башмаки, перевязанный патронташами и с завитыми усами. Толпа поспешила вперёд, двери церкви распахнулись; отец Яннарос вышел из Царских Врат и, крепко сжимая в руках тяжёлое посеребрённое Евангелие, направился к большим сводчатым воротам церковного двора.

И вот, в первых лучах зари на узких улочках появились мятежники с винтовками на плече; они перестали петь и внимательно оглядывались по сторонам – пока что с подозрением.

Взволнованные сельчане высыпали из церкви – тоже с подозрением. Завидев сверкающие в полумраке глаза и мерцающие винтовки, они испугались и теперь переводили взгляд то на священника, который впустил в деревню этих вооружённых зверей, то на гостей с горы, которые продолжали заполнять Кастелло и церковный двор.

Мятежники и мятежницы расступились, и вперёд вышел высокий, грузный, грозный капитан:

- Наконец-то! – сказал он, подняв кулак.

- Благословен грядущий во имя Господне! – отозвался отец Яннарос, протягивая капитану Евангелие, дабы тот преклонился.

Но Дракос повернулся к толпе, погладил свою бороду, и под куполом церкви эхом разнёсся его голос:

- Приветствую вас, сельчане. Я рад, что у вас наконец-то открылись глаза. Мы несём справедливость и порядок, а после – вслед за справедливостью и порядком – придёт и свобода.

- И не раньше? – спросил, сдерживая волнение, отец Яннарос. – Не раньше, капитан?

- Сначала справедливость и порядок, - повторил он, и его заросшее волосами лицо побагровело, - сначала мы установим порядок! Свобода, отец Яннарос, подобна крепкому вину и способна ударить в голову. Не всем она по плечу, так что решать здесь буду я.

- Да протянет Господь свою руку… - пробормотал старец и украдкой бросил взгляд на Христа справа в иконостасе, словно спрашивая Его. Закусив губу, он сдержал себя.

- Господь есть великий судия, решать будет Он, на Него мы возлагаем наши надежды.

Дракос саркастически рассмеялся.

- Ты ещё не понял, отец Яннарос, что мы сбросили Бога с его престола? На престол Бога сел человек. Прежде все справедливости и несправедливости мы приписывали Богу, но сейчас за всё происходящее добро или зло ответ несём мы, люди. Сейчас мы установили свою власть и берём ответственность на себя.

Отец Яннарос застонал; он хотел было издать вопль, швырнуть в этого богохульствующего медведя проклятие, но сдержал своё сердце, испугавшись, как бы не пострадали люди, и проглотил свою ярость.

«Это всё слова, - подумал он, - что вкладывают им в уста другие. Они так говорят, просто чтобы напугать нас, но сами же они – орудия Господа, пусть и не знают об этом. Так проявим же терпение».

- Проходите, дети мои, - сказал он, - чтобы мы закончили таинство и обменялись поцелуем любви. Чтобы смягчилась и твоя душа, капитан.

Люди вошли внутрь, и отец Яннарос приступил к священному обряду Воскрешения; никогда ещё его голос не звучал так радостно, никогда ещё его грудь не содрогалась с такой силой, словно внутри неё в самом деле пребывал Христос, и сейчас она крушила могильный камень, давая Ему выход. Христос обрёл новый смысл – словно это был человек, которого распяли, который умер, а теперь взывал о воскрешении.

Отец Яннарос открыл Евангелие; крепко сжимая его в руках, он вышел во двор, за ним мятежники, а за ними остальной люд с незажженными свечами. Священник взобрался на каменную скамью и набрал воздуха в лёгкие, чтобы громогласно произнести священные пасхальные слова; он стоял на скамье, облачённый в шелк и золотую епитрахиль, и грудь его раздувалась, а шея вытягивалась – он походил на золотого петуха, что собирался возвестить о рассвете.

Сельчане протягивали свои свечи, готовясь налететь на отца Яннароса, чтобы зажечь их от его лампады. Священник положил свою ладонь на открытое Евангелие; он не смотрел на книгу, он знал её наизусть, и в утреннем весеннем воздухе триумфально зазвучал его голос: «Когда прошла суббота, Мария Магдалина…»

Дракос кашлянул; отец Яннарос повернулся, бросил на него быстрый взгляд и содрогнулся – тот стоял прямо, не сгибаясь, в центре двора в окружении своих людей, и по его медно-зелёному лицу расплывалась торжествующая улыбка. «Господи, помоги!» - пробормотал отец Яннарос, собрав все свои силы, и из его вздутой груди – скорбно и грозно – вырвалось: «Христос восстал из мертвых…»

Толпа ринулась зажечь свои свечи от горящей лампады отца Яннароса; Дракос повернулся к своим близстоящим товарищам и что-то им приказал; десяток бойцов схватили свои винтовки и торопливо устремились к выходу. Сельчане заволновались, почувствовав недоброе, и тоже собрались было уйти, но отец Яннарос протянул руку:

- Не уходите, - сказал он, - я хочу обратиться к вам.

Люди остановились, в раздражении, словно дыхание мятежников душило их. Дракос повернулся к священнику:

- Только покороче, отец, - сказ он, - нас дело ждёт.

Стоя на каменной скамье, отец Яннарос широко раскрыл объятия, поворачиваясь влево и вправо, словно желая обнять сельчан, что собрались во дворе, мятежников и всю Кастелло, всю Грецию.  

Голос, что излился из груди, был подобен радостно-журчащей воде:

- Дети мои, - воскликнул он, - уже сорок лет я воскрешаю Христа, но никогда ещё не чувствовал более радостного, более цельного, сердечного Воскресения, ибо я впервые осознал, что Христос, Греция и душа человеческая – суть одно. И когда мы говорим «Христос воскрес», это означает, что воскресла Греция, воскресла душа человеческая. Ещё вчера, на этой самой горе братья убивали братьев, скалы оглашались стонами и проклятиями, а теперь - гляньте – красные и чёрные побратались и вместе внимают Воскресению Христову. Вот что такое Воскресение, вот что такое любовь, вот чего я ждал все эти годы и что, наконец, пришло, слава Всевышнему! Эй, капитан, все взоры устремлены на тебя, прикованы к твоим губам – скажи людям в этот торжественный миг доброе слово!

Дракос поднял руку:

- Расходитесь по домам, ступайте!

- И это, по-твоему, доброе слово? – прорычал отец Яннарос, и с губ его слетели искры. – Разве так воскрешают Христа? Разве это называется примирением?

- Именно. Мы говорим: сначала порядок, сначала справедливость. Здесь есть враги Идеи, и я приказал привести их сюда. Всем разойтись, а я со своими людьми останусь во дворе вершить суд.

Толпа забурлила и ринулась к воротам; вскоре церковный двор опустел.

- Я останусь здесь, с вами, капитан, - сказал отец Яннарос, складывая свою епитрахиль – руки его дрожали от гнева. Дракос пожал плечами:

- Оставайся, причастишь их, - сказал он и рассмеялся. Отца Яннароса обуяла ярость:

- Капитан Дракос, - сказал он суровым, хриплым голосом, - мы же договорились, я и ты, и я сдержал своё слово и сдал тебе деревню. Теперь твой черёд, сдержи и ты своё слово. Сейчас ты мой должник, и я требую уплаты долга.

Взбешённый этими словами Лукас схватил священника за плечо:

- Что ты о себе возомнил, старик, что разговариваешь с партизаном на равных? Кто стоит за тобой, чтобы ты говорил с такой уверенностью?

- За мной стоит Господь, - ответил старец, - за мной стоит Господь, вот почему я говорю с такой уверенностью. Господь стоит передо мной, справа и слева от меня, я окружён Господом, и всем вашим ружьям, мечам и угрозам меня не коснуться.

С этими словами он уселся на край каменной скамьи.

В этот миг с узкой улочки послышались шаги, стоны и проклятия, и вскоре в воротах показался старый Мандрас – он шёл впереди, сухопарый и несгибаемый, с длинной вытянутой шеей как у аиста – за ним трое его сыновей и четверо слуг, а за ними трое старост – Барба Тасос, Стаматис и Хадзис – пожелтевшие, с болтающимися поясами, искривлёнными ртами и бегающими глазами. За старостами плёлся, прихрамывая, сержант Митрос; он тоже оказал сопротивление, и мятежники избили его – он едва передвигал ноги, и его поддерживал очкарик Нионьос. Затем показались остальные солдаты – оборванные и разоружённые и, наконец, капитан, весь покрытый грязью и кровью. Когда за ним пришли, он оказал сопротивление, его избили, и теперь он не мог стоять на ногах, из его ран струилась кровь, и его держали под руки двое мятежников – они внесли его во двор, где он рухнул на землю.

Увидев капитана, Дракос вздрогнул, медленно приблизился к нему, вытянул шею и посмотрел на него. Солнце теперь взошло над церковным куполом, и свет постепенно заливал двор, озарив лица людей и выхватив среди мятежников бледную черноглазую жену капитана, что стояла со сжатыми губами и открытой шеей.

Дракос наклонился, пожирая глазами капитана; некоторое время он молчал, после чего произнёс:

-Это ты? Ты, капитан? Что с тобой стало?

Он повернулся к своим людям:

- Развяжите его, - приказал он, - режьте верёвки! Поднимите его! Ты? Ты? Как же ты постарел, исхудал, поседел!

Капитан яростно кусал усы и молчал; из переносицы его струилась кровь, а в правом бедре засела пуля – должно быть, она пробила ему кость, но он сжимал зубы, чтобы удержаться от крика. «Я не закричу, - говорил он себе, - я не опозорю себя и умру с высокоподнятой головой. Господи, не дай мне лишиться чести!»

Сейчас он впервые задумался о Боге; вплоть до сего дня его душу ослепляли честь, родина, мщение, ненависть, но сейчас, на краю отчаяния, – вечная непоколебимая безмятежность и уверенность, Бог. Он уже давно не улыбался, но сейчас поднял голову и улыбнулся.

Дракос смотрел на него с восхищением, с состраданием, с ужасом – как же иссох этот знаменитый муж, кожа до кости! Неужели это тот черноусый, неразговорчивый храбрец, чьё имя гремело по албанским горам? «Как жаль, как жаль, - подумал он, - что такая душа не с нами! Все добродетели должны находиться в нашем лагере, тогда как трусость и бесчестье – в другом. Но среди нас немало трусов и бесчестных, а среди тех – немало смельчаков, словно Бог наобум перетасовал колоду карт…»

- Ты помнишь меня, капитан? – спросил он. – Посмотри хорошенько, ты меня помнишь?

Капитан утёр кровь со своих глаз, отвернулся и промолчал.

- На албанской войне я служил в твоей роте. Меня тогда звали по-другому, я тебе очень нравился, ты называл меня Корсаром и звал меня при каждом опасном поручении. «Давай-ка, Корсар, - говорил ты, - яви своё чудо!» А когда однажды тебя ранили в обе ноги, ты упал на землю и все тебя бросили, это я взвалил тебя себе на плечи и пять часов тащил до лазарета. И ты обнял меня за шею и говорил мне: «Я обязан тебе жизнью… Я обязан тебе жизнью…» А теперь колесо сделало поворот, будь оно проклято, и мы убиваем друг друга…

Колени капитана подкосились, он снова рухнул на землю, сохраняя молчание.

- Зачем ты присоединился к ним, капитан? – продолжил Дракос голосом, полным горечи. – Ты, герой, благородный грек! Не ты ли в Албании проливал кровь за свободу? Почему ты сейчас её предаёшь? Почему воюешь против неё? Присоединяйся к нам, я отдам тебе моих ребят, я снова пойду к тебе в подчинение, ты снова будешь отправлять меня на опасные задания, мы снова будем сражаться вместе, чтобы освободить наш народ. Неужели тебе не жаль, что такой народ гибнет? Присоединяйся же к нам!

Кровь прилила к бледным щекам капитана.

- Убей меня, - пробормотал он, наконец, - убей меня, дабы я освободился.

Он умолк, но затем добавил:

- Попади ты в мои руки, предатель, я бы тебя убил. Но я попал к тебе в руки, так что убей меня, больше мне сказать нечего.

- Я уважаю тебя, - сказал Дракос, и теперь его голос был полон сострадания и гнева, - я уважаю тебя и сочувствую, но я тебя убью.

- Так и должно быть, - ответил капитан.

Дракос сжал кулак и повернулся к своим людям:

- Поставить их к стенке, - приказ он, - всех! Капитан, ты сможешь встать?

- Смогу, - ответил тот, попытался подняться, но колени его подкосились, и он снова рухнул наземь. Двое бойцов подбежали помочь ему встать, но он гневно отмахнулся:

- Не прикасайтесь ко мне, - рявкнул он, - я сам встану.

Ухватившись за камень в стене, он собрал все свои силы и встал; с него струился пот, и он побледнел ещё больше. Он огляделся по сторонам; внизу, прямо на плитах двора расположились, скрестив ноги, мятежники, а на каменной скамье напротив сейчас сидели Дракос с Лукасом, с краю – отец Яннарос, а на другом краю… Кровь капитана забурлила, взгляд потускнел, мозг его пронзила чёрная молния, когда он увидел, что сидевшая на другом краю скамьи женщина была его женой. Когда-то у него была жена… Как же быстро промелькнули пятнадцать лет счастья – словно вспышка! Казалось, ещё вчера они вместе поднимались по утёсам Румелии, а на пороге стояла его старая мать, одетая в белое подвенечное платье, – которое было на ней в день ее свадьбы и в которое обрядят ее, когда она умрёт, – и ждала их, ждала их, ждала их с рассвета и плакала от счастья… И новобрачные тоже принялись плакать, ибо они были молоды, и была весна, земля благоухала, и куропатка, запертая в клетке во дворе дома, металась за прутьями, смотрела на новоприбывших и жалобно кудахтала, словно тоже хотела замуж, а жених её был в горах, и между ними стояла клетка, не позволяя им соединиться. И она билась клювом и красными лапами, желая вырваться из заточения. «Матушка, - сказала новобрачная, - об одном прошу вас: не могу я смотреть на эту запертую куропатку. Позвольте мне открыть клетку и выпустить её».

«Она твоя, дочь моя, - ответила старушка, - она твоя, так что делай с ней, что хочешь». И новобрачная открыла клетку, взяла в ладонь пёструю куропатку, полюбовалась её алыми лапками, дикими, но нежными глазами, раздувшейся грудкой и вдруг выбросила вверх руку и отпустила птицу в воздух. «Лети, - сказала она, - ты свободна!»

- Поставить их к стенке! – снова послышался голос Дракоса, и молния внутри капитана угасла.

Трое старост плакали, забрызгивая свои бороды слюнями и слезами, согнанные солдаты перешептывались и посматривали на ворота, а старый Мандрас, проходя мимо отца Яннароса, плюнул в него и воскликнул:

- Предатель!

Отец Яннарос встал и подошёл к стене, у которой справа и слева от капитана выстроили людей; сердце его трепетало, но он сдержал себя. «На кону стоит твоя честь, отец Яннарос, - прошептал он, - сейчас всё решится». Он ощутил справа от себя присутствие Невидимого и исполнился мужества: «Господи, яви чудо, помоги мне! Ты что, хочешь, чтобы я один пошёл против целого мира? За что мне ухватиться, чтобы найти опору? За воздух? За людей? Я делаю вид, будто и сам справлюсь, но нет, не слушай бахвальств переменчивого человека - я не справлюсь! Чтобы выстоять и сражаться, мне необходимо опереться на Тебя, Господи, чувствовать веющую от тебя прохладу летом и пар из Твоих ноздрей зимой. Чтобы я мог протянуть руку и коснуться Тебя!»

- Не бойтесь, дети мои, - воскликнул он, - капитан Дракос пришёл в нашу деревню не мстить, а примириться. Он мужчина, храбрец, и дал слово, что никому не причинит зла, он дал слово чести, верьте ему! Он лишь хочет - и тут он прав - слегка припугнуть вас, ведь вы же сопротивлялись примирению. Он хочет побранить вас, а после он вас освободит, ведь он пришёл во имя свободы. Я, отец Яннарос, тут его поручителем, не бойтесь!   

Старый Мандрас устремил на него яростный и полный ненависти взгляд:

- Пропади ты пропадом, Иуда! Ты думаешь, они знают, что такое честь, тупица?

Дракос швырнул наземь папиросу, наступил на неё своим ботинком и повернулся к капитану и своим товарищам:

- Капитан, - сказал он, - ты вёл себя как мужчина. Ты потерял Кастелло, но ты не потерял свою честь. И все остальные – вы сражались с нами и убили стольких моих парней, но то была война – что ж поделаешь. Я беру губку и всё стираю. Сейчас я протягиваю вам свою руку, выслушайте меня. Те из вас, кто решат присоединиться к нам, надеть мятежный берет и сражаться за свободу, - добро пожаловать, я подарю им жизнь. Тех же, кто откажется, ждёт смерть!

Он повернулся к Мандрасу:

- Что до тебя, старый Мандрас, бессердечный староста, который столько лет распоряжался деревней как своей вотчиной и пил кровь бедняков, - тебе я ничего не предлагаю, тебя я убью!

Старик прикрыл свои гноящиеся глазки и презрительно взглянул на Дракоса:

- Я произвёл на свет сыновей и внуков, я своё пожил, мои труды окончены, так что я не боюсь тебя, разбойник! Лишь одно тяготит мне сердце, - он повернулся к отцу Яннаросу, - что не довелось заживо содрать с тебя, мерзавца, кожу!

Он повернулся к своим сыновьям:

- А вы поступайте, как хотите. Перед вами лежит честь и бесчестье – выбирайте!

И, наконец, он обратился к своим слугам:

- А вы, простые слуги, присоединяйтесь к ним, бедолаги, спасайте свою шкуру!

Затем он рывком разорвал на себе рубаху; показалась костлявая, волосатая грудь:

- Я готов, - сказал он.

Отец Яннарос дёргал себя за бороду, вытягивал шею и не верил своим ушам. «И это та свобода, которую они нам несут? Подчиняйся, и ты свободен, а если противишься – смерть?! Если они нарушат своё слово, я поднимусь и стану кричать, и пусть меня тоже поставят к стенке. Вперёд, отец Яннарос! Против тебя сейчас и чёрные, и красные, но не жалуйся – ты ведь хочешь быть свободным? Так плати, свобода – дорогая вещь!»

Сержант Митрос закрыл глаза и увидел свой домишко в овраге, ореховое дерево в центре двора, а в тени дерева – свою жену Маро в грубых чулках, расшитой юбке и красных башмаках. Он видел, как она сидит и расстёгивает свою блузку, чтобы обнажить грудь и покормить их сына. Её взор с нежностью бродит по воздуху, вопрошая его: «Птички перелётные, как там мой муж? Почему он не возвращается? У нас народились овцы, но кому их пасти? Дал побеги виноград, выросла кукуруза, наш сынок машет ручками и зовёт своего папу… Почему он не возвращается? А ночи такие длинные, и я не могу уснуть в одиночестве…»

Он открыл глаза и увидел перед собой капитана: «Как бы выкрутиться, - подумал он, - спастись и вернуться в мою деревню, но не потерять при этом чести…»

- Капитан, - спросил он тихо, пристыжено, - разрешите мне вернуться в мою деревню, в Румелию? Я не желаю больше войн, будь они прокляты, не желаю. Я не гожусь для того, чтобы убивать…

Капитан тряхнул головой.

- Митрос! – рявкнул он, хмуря брови.

- Слушаюсь, капитан, - ответил Митрос, заикаясь, - приказывайте.

- Тебе не стыдно? Ко мне!

- Есть, капитан, - ответил сержант, и тут же гора, ореховое дерево, жена и сын исчезли.

Трое слуг отошли от стены:

- Мы с тобой, капитан Дракос, - сказали они, - нам дорога жизнь.

Старый Мандрас отвернулся и сплюнул, но ничего не сказал.

Трое старост – Барба Тасос, Стаматис и Хадзис – сделали нерешительный шаг.

- Ты не тронешь наше добро, капитан? - спросил, хныча, самый старый из них, Хадзис.

- Я не стану торговаться! – зарычал Дракос и подтолкнул всех троих обратно к стене. – На кой вы мне нужны, старая рухлядь? К стенке!

Солдат Васос, со сморщенными щеками, искривлёнными плечами, широкими мозолистыми ручищами и маленькими печальными глазками, в отчаянии переминался с ноги на ногу, не в силах принять решение. Только сегодня он получил гневное письмо от своих четырёх сестёр, и сердце его вновь наполнилось горечью.

Он вздохнул и сделал шаг вперёд.

- Капитан Дракос, - сказал он, - у меня четверо сестёр, и я должен выдать их замуж. Не убивай меня.

- Ты с нами?

Васос сглотнул:

- С вами.

Трое других из семи солдат отошли от стены; первым и самым проворным был Стратис.

- Капитан Дракос, - сказали они, - мы всегда были с тобой. Наши винтовки были в Кастелло, но сердца – на горе. Мы пойдём с тобой.   

- Капитан, - сказал один из трёх оставшихся солдат, щуплый очкарик Нионьос с Закинфа, - я не пойду с тобой и не потому, что не люблю жизнь, но потому что мне стыдно. Мне стыдно подчиняться силе, так что убей меня.

- Будь тебе стыдно, ты бы присоединился к нам. Пожалей свою молодость.

- Я не подчинюсь силе ради человеческого достоинства, - спокойно ответил благородный уроженец Закинфа и снова встал к стене.



перевод: kapetan_zorbas

Tags: Братоубийцы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments