?

Log in

No account? Create an account

May 21st, 2018

Полтора года назад в этом журнале мною был начат цикл «Грекомания», посвящённый тем писателям ХХ века, что возродили в западном мире эллинофильство. Древнегреческой же литературе я прежде уделял здесь совсем мало внимания, ибо тема эта поистине необъятна, да и освещается практически всеми кому не лень и потому дополнительного освещения вроде бы не требует. Однако я давно замечал, что, несмотря на, в целом, высокую эрудицию образованных людей в отношении древнегреческого наследия, непосредственно исходные тексты мало кем читаются. Характерный пример из современности – фильм братьев Коэн «О, где же ты, брат?». Обладатели самых престижных кинематографических наград, Коэны с полным на то основанием могут считаться культурной элитой нынешней эпохи, однако они сами признают, что, снимая фильм, в основе которого лежит вольная интерпретация гомеровской «Одиссеи», саму «Одиссею» не читали. Её вообще целиком мало кто читал. Что совершенно не мешает множеству людей свободно оперировать смыслами и идеями из этой поэмы.

Но откуда берутся эти идеи и смыслы? Из работ академических специалистов, что в своих трудах переделывают исходные тексты в некие более удобочитаемые для современной им публики адаптации. Исходные древние тексты и в самом деле здорово отличаются от нынешней литературной традиции и потому часто требуют немало усилий от тех, кто изъявляет желание с ними ознакомиться, а в современной перенасыщенной информацией среде таких желающих с каждым годом становится всё меньше и меньше. Мы передоверяем тяжёлый труд прочтения славных поэм прошлого специально обученным экспертам и формируем наше представление о первых на основе видения вторых, но такое видение не защищено как от личных пристрастий специалиста, так и от желания привнести в исследование что-то своё – литературоведческими изучениями не могут заниматься люди, сами не чувствующие в себе творческих задатков, которые обязательно – вольно или невольно – будут проявляться в их трудах. При такого рода подходе часто оказывается, что условное «Рождение трагедии» Ницше пользуется большим вниманием в Западной Европе, формируя определённое отношение к древнегреческой цивилизации, но встречает весьма прохладный приём у самих греков – как нечто надуманное и чуждое. В результате, эллинист-немец далеко не всегда найдёт общий язык по профильной теме с эллинистом-греком.

В России также современные эллинофилы с большей охотой читают и горячо обсуждают то же самое «Рождение трагедии» Ницше, чем, собственно, сами древнегреческие трагедии. Вспоминается старый анекдот про немца, который, увидев две двери, на одной из которых написано «Рай», а на другой – «Лекция о рае», ни секунду не колеблясь, устремляется во вторую. Не первый год отмечая, в целом, неплохое знание «лекций о рае», я при этом вижу и неважное знание самого «рая», т.е. на греческую литературу часто ссылаются, но практически её не читают. Можно ли это исправить? Скорее всего, нет. Это объективный процесс, связанный с ежегодно увеличивающимся накопленным человечеством объёмом литературных произведений, что давно уже не позволяет отдельному человеку ознакомиться со всеми заметными произведениями мировой литературы, только с их синопсисом, а то и вовсе с парой цитат. Конечно, это редукционизм, но без него в нашу перегруженную информацией эпоху, к сожалению, никуда.

Но, несмотря на все различия, связанные с восприятием литературы древними и нами, масса древнегреческих авторов на самом деле заслуживает прочтения. Потому цель настоящего цикла – дать слово самим писателям, обходясь без излишней интерпретации их слов; показать по отобранным фрагментам, что их вполне возможно читать и ныне, причём не только с историческим интересом, но и с подлинным удовольствием; обойтись без каталогизирования их работ, без препарирования их стилей и техник, что уже давным-давно сделано. В одном из рассказов Рэя Брэдбери духи умерших писателей жили на другой планете и полностью исчезали, когда исчезал их последний читатель. Я не уверен, что многочисленные литературоведческие исследования и препарирования добавляют такой «жизни» славным древним грекам, потому предлагаю в «Грекомании» эдакое возвращение к корням – освещение наиболее знаковых сохранившихся (именно сохранившихся) произведений древнегреческой литературы посредством предоставления слова самим поэтам, риторам, писателям. В уже написанных заметках этого цикла основная роль отводилась именно цитатам рассматриваемых авторов; в древнегреческом же цикле роль цитат будет подавляющей, поскольку давать подробности из жизни самых известных людей в истории человечества считаю просто ненужным. В перспективе «Грекомания» будет охватывать как древнегреческий, так и византийский и современный период. На данный момент в рамках первого периода мною кратко рассмотрено творчество Анакреонта, в рамках второго – поэма «Дигенис Акрит», в рамках третьего – творчество Кавафиса, Миривилиса, Сефериса и, естественно, Казандзакиса. Результатом мне бы хотелось видеть исторически последовательное рассмотрение основных вех греческой литературы всех периодов – вех, что представляют максимальный интерес, и соответствующих текстов, что в максимальной степени заслуживают непосредственного прочтения даже в наши дни.

Read more...Collapse )
Знакомство практически каждого человека, родившегося в СССР, с греческой мифологией начиналось с легендарной книги Н.А. Куна «Легенды и мифы Древней Греции», и вся первая часть этой книги – о происхождении мира и богов – полностью взята из «Теогонии» Гесиода, что неслучайно. Именно Гесиод – автор первых в истории европейской литературы произведений, пытавшихся всеохватным образом объединить в цельную и непротиворечивую систему происхождение мира, богов, человека и место последнего на земле. «Откуда возникли боги, существовали ли они от вечности или нет, какой они имели образ, об этом греки не знали ничего, так сказать, до вчерашнего дня, ибо Гесиод и Гомер не более как на четыреста лет древнее меня. Они суть те, которые создали родословные богов и определили вид их». Эти слова Геродота, таким образом, задают исходную точку настоящей серии очерков. И несмотря на то, что в наши дни фигура Гомера видится несколько более древней, чем личность Гесиода, начать эту серию я бы хотел с последнего, благо влияние Гесиода ничуть не менее важно для формирования древнегреческой литературы, чем гомеровское, а отдельные легенды, сохранённые Гесиодом, куда лучше выражают религиозные воззрения современных ему греков, чем эпопеи Гомера.

В общих чертах обозначим временные рамки: это VIII век до н.э., когда от некогда яркой крито-микенской цивилизации остались лишь обрывочные легенды. Одолевшие славных ахейцев варвары-дорийцы с благоговением отнеслись к несоизмеримо более высокой культуре побеждённых, со временем наделив их статусом полубогов. В указанный исторический период среди уже осевшего и перешедшего к земледелию народа бродили сказители самых разнообразных (как туземного, так и пришлого происхождения) древних преданий, что пели свои песни и рассказывали свои легенды на пиршествах и собраниях богатых людей. Песни эти славили либо богов, описывая их генезис, либо известные царские и знаменитые роды, что и заказывали подобного типа музыку. Таким образом, производство генеалогии от богов и героев ахейского периода стало главным трудом певцов-сказителей по всей Греции в так называемый период архаики, предшествующий классическому периоду, – в современной России наблюдается схожая одержимость подлинной или мнимой генеалогией, восходящей к славным дворянским, а то и боярским родам.

Отец Гесиода занимался морской торговлей, но не слишком удачно, поскольку в итоге переселился в Беотию, что на юге граничит с Аттикой. Памятуя о связанных с морем отцовских неудачах, Гесиод вырос убеждённым домоседом и, по его собственному признанию, никогда не совершал поездки по морю. Лишь однажды он отважился отправиться на соседний с Беотией остров Эвбея для участия в состязании рапсодов (сказителей эпических произведений), на котором одержал победу. Несмотря на такой успех, Гесиод как поэт, на мой взгляд, слабее своего предшественника Гомера (впрочем, многие исследователи считают их современниками). В настоящей заметке я не буду касаться ни «гомеровского вопроса», ни знаменитого «Состязания Гомера с Гесиодом», приписываемого Александрийской школе, из которой вышло немало стилизаций под творчество древних писателей. Информации по этой теме море; кому интересно, тот может ознакомиться с ней самостоятельно.

Во время своих песнопений Гесиод, будучи рапсодом, пел без аккомпанемента и, скорее всего, держа в руках лавровую ветвь. Эта подробность, а также побудительный импульс к творчеству описан им так: некогда музы

«Песням прекрасным своим обучили они Гесиода
В те времена, как овец под священным он пас Геликоном.
Прежде всего обратились ко мне со словами такими
Дщери великого Зевса-царя, олимпийские Музы:
«Эй, пастухи полевые, — несчастные, брюхо сплошное!
Много умеем мы лжи рассказать за чистейшую правду.
Если, однако, хотим, то и правду рассказывать можем!»
Так мне сказали в рассказах искусные дочери Зевса.
Вырезав посох чудесный из пышнозеленого лавра,
Мне его дали и дар мне божественных песен вдохнули,
Чтоб воспевал я в тех песнях, что было и что еще будет.
Племя блаженных богов величать мне они приказали,
Прежде ж и после всего — их самих воспевать непрестанно».

Таким образом, традиционное для каждого поэта обращение к Музам во вступлении своих произведений носит у Гесиода отнюдь не общий характер: он прямо заявляет, что передаёт информацию, так сказать, из первых уст. Такое обращение имело приблизительно следующий вид, за тем исключением, что, как уже отмечалось, у Гесиода аккомпанемента не было.

Кроме того, обратим вниманием во вступлении к «Теогонии» на чрезвычайно поэтическое обоснование любого творчества:

«Блажен человек, если Музы
Любят его: как приятен из уст его льющийся голос!
Если нежданное горе внезапно душой овладеет,
Если кто сохнет, печалью терзаясь, то стоит ему лишь
Песню услышать служителя Муз, песнопевца, о славных
Подвигах древних людей, о блаженных богах олимпийских,
И забывает он тотчас о горе своем; о заботах
Больше не помнит: совсем он от дара богинь изменился».

Read more...Collapse )
В отличие от «Теогонии», в которой Гесиод приводит перечень основных легенд и преданий, ходивших в его время в народе, в центре поэмы «Труды и дни» – жизненный уклад этого народа, свойственный не только жителям Беотии, но и всем обитателям северной части Греции. Как и «Теогония», поэма «Труды и дни» также представляет собой мешанину из самого разнообразного материала, вновь поданного, в отличие от эпопей Гомера, без какого-либо сюжета или даже определённой системы. За обращением к музам следует мифологический блок (легенда о Прометее и Пандоре, легенда о пяти поколениях людей), но здесь он здорово разбавлен назидательными советами, в том числе о полевых работах (отсюда в названии «труды) и удачных и неудачных для этих работ днях.

«Труды и дни» также знаменательны тем, что являются первым в истории европейской литературы произведением, написанным от имени конкретного автора и по личному поводу. Предыстория такова: Гесиодов отец поделил между двумя своими сыновьями наследство, но брат Гесиода Перс с помощью нечистоплотных судей сумел заполучить себе большую часть (потому немалая часть поэмы посвящена важности справедливого суда); судя по всему, будучи непутёвым бездельником, Перс быстро спустил свою долю и обратился к брату за помощью, которую Гесиод и предложил, правда, то были не ожидаемые Персом средства, а поэма о том, как правильно прожить жизнь своим собственным трудом.
Зачином «Трудов и дней» выступают уже знакомые легенды о Прометее и Пандоре, и здесь поэма перекликается с «Теогонией». Далее же следует чрезвычайно любопытная концепция пяти поколений людей.

«Создали прежде всего поколенье людей золотое
Вечноживущие боги, владельцы жилищ олимпийских,
Был еще Крон-повелитель в то время владыкою неба.
Жили те люди, как боги, с спокойной и ясной душою,
Горя не зная, не зная трудов. И печальная старость
К ним приближаться не смела. Всегда одинаково сильны
Были их руки и ноги. В пирах они жизнь проводили.
А умирали, как будто объятые сном. Недостаток
Был им ни в чем не известен. Большой урожай и обильный
Сами давали собой хлебодарные земли. Они же,
Сколько хотелось, трудились, спокойно сбирая богатства.
Стад обладатели многих, любезные сердцу блаженных.
После того, как земля поколение это покрыла,
В благостных демонов все превратились они наземельных
Волей великого Зевса: людей на земле охраняют,
Зорко на правые наши дела и неправые смотрят».

Легенда о первом поколении людей представляет собой явно что-то очень древнее, в духе синтоизма, про наблюдающих за нами духов. В современной Гесиоду Беотии рощи, источники и реки были чтимы простыми поселянами, ибо там жили те существа, что были ближе богов к людям. Из «Теогонии» мы видим, что расстояние между богами и людьми огромно, между ними, в отличие от гомеровских эпопей, почти нет ничего общего, боги живут далеко, на небе; духи же, витая в горах, рощах, над деревьями и реками, были частью повседневной жизни. Ничего похожего мы у Гомера не встретим по понятным причинам – слишком уж велика была ментальная разница между более продвинутой гомеровской Ионией, где скоро появятся первые философские учения целиком светского характера, и более простой, сельской и первобытной гесиодовской Беотией. Снова отметим важность в этом вопросе масштабирования: Гомер и Гесиод считаются почти современниками и, для современного человека, уж точно соотечественниками, но на деле у них чрезвычайно мало общего, кроме того, что оба они черпали вдохновение из песен древнейших аэдов и народных преданий, часто совершенно различных.

Read more...Collapse )

Profile

kapetan_zorbas
kapetan_zorbas

Latest Month

September 2019
S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930     

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner