?

Log in

No account? Create an account

July 13th, 2019

Творчество Эсхила запечатлело афинское государство в момент его подъёма и осознания собственных сил. На середину же V в. до н.э. приходится расцвет этого государства, возможно, беспрецедентный в истории человечества и заслуживающий отдельного рассмотрения. Если совсем коротко, то процентов так на девяносто всего того, что и поныне ассоциируется с Грецией и породило международную эллинофилию, восходит именно к Афинам и именно к нескольким десятилетиям V в. до н.э. Недостижимые во многих странах и поныне общественные порядки, когда законодательная власть принадлежала всем свободным гражданам полиса, каждый из которых, помимо участия в народном собрании, на протяжении своей жизни избирался посредством жребия на различные надзорные должности, ответственные за правопорядок, коммунальное хозяйство, состояние государственных учреждений, вроде портов, тюрем и т.д., обусловили формирование совершенно иного уровня самосознания и раскрепощение интеллектуального потенциала человека, что в свою очередь привело к невиданным успехам в искусстве. Строительство знаменитого архитектурного ансамбля на афинском акрополе (Иктин, Калликрат, Фидий), зарождение исторической традиции (Геродот), появление полноценных философских школ совершенно светского характера (Протагор) – все эти вершины человеческого разума пришлись на поразительно короткий отрезок времени, который вошёл в историю как  «век Перикла», названный так по имени лидера Афин эпохи их взлёта, человека, что окружил себя наиболее выдающимися современниками из самых разных сфер. В ближний круг Перикла входили и Фидий, и Геродот, и Протагор, а также Софокл – возможно, наиболее выдающийся драматург вплоть до момента появления на театральной сцене Шекспира.

Фигура Софокла поистине монументальна и сама по себе является замечательным олицетворением той великой цивилизации. Подлинный новатор театрального искусства, увеличивший число актёров до трёх (мы ещё увидим, насколько это способствовало усилению динамики по сравнению с Эсхилом), а состав хора от 12 до 15 человек. Софоклу также приписывается введение декораций и усовершенствования музыкального оформления, т.е. драматург держал в уме не только поэтическую и смысловую составляющую, но и впечатляющую аудио-визуальную часть, именно поэтому увидеть в современных театрах постановки по мотивам трагедий Софокла – самое обычное дело, в отличие от остальных древнегреческих драматургов. Но в афинском полисе в эпоху Перикла не существовало одной строго-настрого закреплённой за индивидуумом профессии, потому литератор Софокл в разные годы жизни избирался и одним из десяти стратегов (руководителей афинской внешней и внутренней политики), и главой коллегии казначеев, что подразумевало его безукоризненную репутацию и честность. Словом, совершенный человек из максимально близкой к совершенству исторической эпохи, крах которой Софоклу к тому же посчастливилось не застать. И один из совершенных драматургов, чьего «Царя Эдипа» многие со времён Аристотеля и до наших дней величают совершенной трагедией.

               Блажен Софокл. Он прожил жизнь и долгую,

               И счастьем полную. И умер праведным.

               Трагедий много написал прекраснейших.

               Скончался мирно он, беды не ведая.

(современник Софокла, комический поэт Фриних)

В настоящей заметке рассматриваются те две трагедии Софокла, которые не только представляются у него самыми удачными, но – возможно, именно поэтому – до сих пор ставятся в театрах по всему миру, а также регулярно экранизируются. 

***

ЦАРЬ ЭДИП


Этот один из самых расхожих в мировой литературе сюжетов в наши дни основательно затуманен наследием Фрейда, в результате чего мифическая история проклятого царя Фив часто рассматривается через призму некоей сексуальности – осмысление, весьма распространённое в нашу одержимую взаимоотношениями полов эпоху, но совершенно невозможное для софокловских времён. Потому весьма нелишним будет не только подробно разобрать сюжет этой во всех отношениях великой трагедии, но и проследить за истоками лежащего в её основе предания, что, подобно легенде о мрачном роде Атридов, является ключевым для древнегреческой литературы.

Read more...Collapse )

Теперь черёд начинающего что-то подозревать Эдипа поделиться и своей историей. Как и положено в древнегреческой драматургии, полные «экшна» эпизоды передаются косвенным образом – через рассказ очевидца. Отметим также, что необходимость передачи сведений о прошлой жизни Эдипа решена в трагедии посредством небольшого «флэшбека» – благодаря такому нелинейному приёму остаётся неизменным отстаиваемое Аристотелем единство места, времени и действия, столь важное и для жанра детектива.

Read more...Collapse )


АНТИГОНА
Написанная лет на двадцать раньше «Царя Эдипа», эта трагедия, с точки зрения сюжета видящаяся продолжением «Царя Эдипа», ставит совершенно иные проблемы и смыслы, не менее, однако, актуальные и поныне. Вкратце, если «Царь Эдип» по большей части посвящён принципиальной ограниченности знания отдельно взятого человека об окружающем его мире, то посыл «Антигоны» куда более приземлён и носит откровенно политический характер. Последний момент не мог не понравиться одержимой политикой афинской публике, что по преданию настолько прониклась этим произведением, что избрала Софокла аж на должность стратега.

Read more...Collapse )

Вскоре после издания указа перед Креонтом предстаёт страж с вестью: кто-то всё же похоронил Полиника. Креонт, подобно большинству диктаторов, не может поверить, что за нарушением изданных им законов могут стоять какие-то иные мотивы, нежели меркантильные:

Да, наказанье — смерть. Но все ж корысть
Людей прельщает и ведет на гибель.

Полиника демонстративно откапывают обратно, и при второй попытке захоронения бдительная стража всё-таки задерживает нарушителя: им оказывается сестра покойного, и представители охраны правопорядка не скрывают радости за собственную шкуру:

Мы бросились и девушку схватили.
Она не оробела. Уличаем
Ее в былых и новых преступленьях, —
Стоит, не отрицает ничего.
И было мне и сладостно и горько:
Отрадно самому беды избегнуть,
Но горестно друзей ввергать в беду.
А все ж не так ее несчастье к сердцу
Я принимаю, как свое спасенье.

Антигону приводят на очную ставку к Креонту, и тут впервые в мировой литературе и за две с половиной тысячи лет до Нюрнбергского процесса поднимается проблема невыполнения преступного приказа, когда Креонт вопрошает:

Без лишних слов, — ты знала мой приказ?

Антигона
Да… Как не знать? Он оглашен был всюду.

Креонт
И все ж его ты преступить дерзнула?

Антигона
Не Зевс его мне объявил, не Правда,
Живущая с подземными богами
И людям предписавшая законы.
Не знала я, что твой приказ всесилен
И что посмеет человек нарушить
Закон богов, не писанный, но прочный.
Ведь не вчера был создан тот закон —
Когда явился он, никто не знает.
И, устрашившись гнева человека,
Потом ответ держать перед богами
Я не хотела. Знала, что умру
И без приказа твоего, не так ли?

Афинская демократия явила миру немало новшеств. И к их числу относится появление первого героя-диссидента. Антигона хоть и дочь бывшего царя, но сам факт того, что она женщина, лишает её слова какого-то общественного веса. Однако в век Перикла само слово «человек» уже начало звучать настолько гордо, что Антигона, хоть и оказавшись в абсолютном меньшинстве, совершенно не тушуется перед власть предержащими, видя в Креонте просто человека, а в издаваемых им законах – отнюдь не высшую волю.

Read more...Collapse )
Величие драматургии Софокла, разумеется, далеко не исчерпывается теми смыслами, что рассматривались выше в двух его основных работах. Вдумчивый читатель может найти, например, зачатки своего рода буддизма в «Аяксе», когда Одиссей после гибели грозного недруга меланхолично отмечает:

… Горюю об Аяксе,

Пусть он мой враг, — он истинно несчастен,

Постигнутый тяжелым помраченьем.

Его судьба… моя, — не все ль одно?

Я думаю: мы все — живые люди —

Лишь призраки, одни пустые тени!

Вечно актуальной видится полемика между прямодушным и открытым Неоптолемом и беспринципным Одиссеем в «Филоктете», причём автор не выносит со своей стороны никаких моральных оценок, словно оставляя зрителю-читателю право самому определить победителя в этом споре. Благородному Софоклу вроде бы однозначно должен быть симпатичен Неоптолем, однако его Одиссей не менее убедителен, озвучивая кредо политика, неизменное во все времена:

О сын Ахилла, в юности и я

Не скор был на язык и скор на дело.

Но опытнее стал и понял: в мире

Не действия всем правят, а слова.

Тогда как Неоптолем придерживается той философии, что вскоре будет развита стоиками:

Не дивлюсь я его горемычной судьбе:

Злые беды страдальца, коль здраво сужу,

От бессмертных исходят, — наслала же их

Хриса, чьи беспощадны возмездья. И то,

Что поныне, беспомощный, бедствует он, —

Тоже воля богов…

За препарированием текстов Софокла с точки зрения их идейного содержания можно позабыть и о выдающихся поэтических талантах драматурга, особенно ярко проявляющихся при описании родного Софоклу Колона:

Звонко здесь соловей поет

День и ночь, неизменный гость,

В дебрях рощи зеленой,

Скрытый под сенью

Плюща темнолистного

Иль в священной густой листве

Тысячеплодной

И вечно бессолнечной,

Зимним дыханием

Не овеваемой,

Где вдохновенный

Блуждает восторженно

Вакх-Дионис,

Провожаемый хором

Бога вскормивших богинь.


В следующий раз такое неотразимое сочетание остросюжетности, динамизма, щедрой россыпи самых различных философских концепций и поэтической образности найдёт своё воплощение лишь в творчестве Шекспира. И лишнее тому подтверждение – обилие как театральных постановок, так и художественных фильмов, осмысливающих или даже переосмысливающих наследие Софокла не в пример чаще творчества остальных древнегреческих драматургов. Об этом моменте хотелось бы сказать отдельно.

В связи с прозрачностью основного посыла «Антигоны», её постановка не представляет больших проблем – если не хочешь слепо следовать первоисточнику и ставить строго античную трагедию, то тогда при неизменности главной темы (столкновение индивидуума с властью и послушным большинством) знай себе заменяй древние реалии современными, как и поступали режиссёры, например, середины ХХ века, нередко изображая Антигону активисткой антифашистского подполья. Но вот с адекватным переносом в современные реалии «Царя Эдипа» дело категорически не задаётся. Совершенно невразумительной выглядит кинематографическая постановка восхваляемого критиками Пазолини, где режиссёр пытается скрестить современное фрейдистское видение мифа об Эдипе с дотошным воспроизведением биографии софокловского Эдипа (без привязки к одному конкретному эпизоду, как рекомендует Аристотель) в каких-то африканских декорациях. И склейка между двумя этими Эдипами весьма топорна и притянута за уши, и псевдо-древние костюмы жутко нелепы (Сфинкс так вообще словно вылез из кружка художественной самодеятельности), и актёрская игра местами совершенно невразумительна (эпизод с убийством Лая без смеха смотреть невозможно), но самый главный недостаток картины – она просто очень скучная, чего никак нельзя сказать о первоисточнике.

(кадры из фильма Пьера Паоло Пазолини «Царь Эдип»; для тех, кто не понял: невразумительное чучело справа – тот самый грозный сфинкс)

Не лучше обстоят дела и с театральными постановками. В одной из последних, режиссера театра им. Вахтангова Римаса Туминаса, попытки осовременить «Царя Эдипа» куда серьёзнее, чем у Пазолини.


Здесь много продвинутых фишек, все кричат, кривляются и носят модные одёжи, но по сути на переодевании персонажей всё супер-новаторство и заканчивается. Воля ваша, но есть что-то нелепое и граничащее с китчем в зрелище актёров, что в современных костюмах декламируют со сцены классические строки, например, апеллируя к Аполлону.

В очередной раз перечитывая во время написания этой заметки «Царя Эдипа», я попытался представить себе, а как в самых общих чертах могла бы видеться более-менее адекватная адаптация этого шедевра к современным реалиям. Понятно, что буквальный перенос сюжета – с женитьбой по ошибке на матери после убийства бросившего ребенка отца – выглядел бы лишь неуклюжей пародией на первоисточник. И тут внезапно мне вспомнился старый фильм «Сердце Ангела» режиссёра Алана Паркера, который, никоим образом не являясь экранизацией Софокла, тем не менее чрезвычайно удачно передаёт саму суть «Царя Эдипа».

В картине Паркера частный детектив Гарри Ангел подобно Эдипу начинает расследование, которое закончится страшным разоблачением его самого. Поначалу беспечный и ничего не подозревающий главный герой по ходу фильма всё больше и больше осознаёт, что ничего про себя не знает.

Присутствует в фильме и кровосмешение: Гарри вступает в близость с девушкой, которая в итоге окажется его дочерью.

Узнавшего о себе жуткую правду героя безумно жаль, ибо подобно Эдипу при объективной вине субъективно он невиновен. И в финале фильма на замечание полицейского, что Ангелу гореть за свои преступления синим пламенем, Гарри подобно Эдипу покорно принимает ответственность: «Я знаю. Гореть в аду». И это отнюдь не фигура речи, ибо последние кадры фильма – спуск героя «в пугающую слух и взоры бездну», как сказал бы древнегреческий хор.


Profile

kapetan_zorbas
kapetan_zorbas

Latest Month

August 2019
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner