?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Небольшая убогая церквушка с разбитыми окнами. Только одно окно светится разноцветными стеклами, изображающими исполинского Святого Христофора, который несет на плечах младенца Иисуса. Зеленые волны доходят святому до колен. В полумраке виднеется статуя Пресвятой Девы в натуральную величину, напротив нее – статуя Христа. Слышен тихий, умоляющий голос Пресвятой Девы и спокойный, тяжелый голос Христа.

БОГОРОДИЦА. Иисусе, дитя мое!
ХРИСТОС. Зачем ты зовешь меня, мать?
БОГОРОДИЦА. Смилуйся над ним, дитя мое... Почему ты заставил его покинуть порт, где он родился, жену свою Фелипу, своего ребенка и тихую мастерскую и уйти в море?
Ты ведь знаешь, что нет чудодейственных островов, домов из золота и башен из жемчуга... Куда он направился? Он сгорает, пропадает зря. Почему ты не простер длань, чтобы успокоилось сердце его?
ХРИСТОС. Мать, я простираю длань, чтобы ожесточилось сердце его. Только так мир может стать более великим. Только так человек может преодолеть благополучие, привычку и счастье.
БОГОРОДИЦА. Смилуйся над ним, дитя мое. Ты ведь хорошо знаешь, что ожидает его, – неблагодарность, болезнь, бедность, цепи! Протяни длань свою, вороти его!
ХРИСТОС. С самой минуты его рождения изо всех людей я избрал его, и нет ему спасения... Я дал ему богоносное имя, нарек его Христофором, и теперь, желает ли он сам того или нет, он возьмет меня на плечо свое и перенесет через океан!
БОГОРОДИЦА. Я слышу во дворе его шаги, – он идет сюда, дитя мое. Сейчас он упадет к ногам моим, – что сказать ему? В последний раз взываю к тебе: смилуйся над ним!
ХРИСТОС. Зачем же мне жалеть его, мать? Я люблю его, – зачем же его жалеть? Он уже взял меня к себе на плечо и не приемлет больше счастья!
Что ты скажешь на это, Христофор, мой исполинский проводник, сияющий в церковном окне? Ты раскаялся? Желаешь вернуться обратно?
СВЯТОЙ ХРИСТОФОР (засмеявшись громовым смехом). Ни за что!
(Раздаются шаги, и в дверях появляется Христофор Колумб. Голоса сразу же умолкают, святящееся окно гаснет. Христофор медленно, на ощупь проходит внутрь, зажигает лампаду, которая была у него в руке, устанавливает ее на канделябре перед статуей Пресвятой Девы и опускается на колени.)
ХРИСТОФОР. Владычица моря, Госпожа моя, почему ты глядишь на меня сострадательно? Уста твои шевелятся, я чувствую, что ты говоришь, что ты отвечаешь на тайные вопросы сердца моего, но я не слышу!
О, когда я уже исполню мой долг на земле и на море, совлеку с себя плоть, пройду через разделяющий нас узкий поток, который трусливые люди называют смертью, и опущусь к стопам твоим, дабы слышать то, что ты говоришь мне, Владычица! Когда я не буду уже возглашать безответно в этом мире, взывать, странствуя по пустынным морям, но услышу также голос, отвечающий мне!
Я устал подниматься по лестницам, стучаться в двери, унижаться, Владычица!
Небеса полны звезд и ангелов, а на земле только кривляющиеся обезьяны да упрямящиеся и лягающиеся ослы...
Я смотрю вокруг и вижу, что все они ходят на четвереньках, опустив нос и рот к земле, – ищут, чего бы схватить и сожрать, или вынюхивают среди смрада дух прошедшей самки, чтобы со ржанием устремиться за ней. Только я хожу на двух ногах, устремляя взор ввысь, – единственный человек в окружении ослов и обезьян, – и думаю о тебе, Владычица, и о далеких чудотворных островах, на которых еще не бывала милость твоя. Я хочу проплыть через волны морские, найти их и принести в дар тебе. А затем сложить руки на груди и умереть, – что значит прийти к тебе и сесть у ног твоих.
Ныне ж, пока не пришел еще сей блаженный час, прими, Владычица, тайный дар нашего обручения – золотое яблоко, которое однажды утром твоя милость опустила на ладонь мою. Помнишь? Там, под тихим дубом, на границе Испании. Позволь повесить его на шею твою в память обо мне. Я – Христофор Колумб, верный раб твой. Ты странствуешь, ступая босыми стопами, по камням Испании с сыном своим на руках, а я молча следую за тобой, ожидая, когда, когда ты обернешься и кивнешь мне...
Мы миновали Арагон, Кастилию, Эстремадуру, Андалузию, пришли сюда, к волнам. Ты обернулась, улыбнулась, посадила мне на плечо своего сына и указала на Атлантический океан.
Верь мне, Владычица, – я пронесу сына твоего над волнами, не замочив его нежных стоп, и посажу его на далеких счастливых островах под пальмами среди душистой гвоздики и цветов корицы. Но и ты помоги мне, Владычица Неба и Кастилии, пошли мне милость свою...
Ты улыбаешься, Владычица, зная, куда я направляюсь. Ты знаешь на встречу с кем, с какой великой душой отправляюсь я в Гренаду... Только она и есть во всем мире, она и я.
Сделай же, Владычица, так, чтобы соединились звезды наши – ее и моя, чтобы соединилось дыхание наше, и ты увидишь, как наполнятся ветром паруса на всех галерах и каравеллах Кастилии, и поплывут они прямо на запад, везя твоего сына!
(Вешает золотое яблоко на шею статуи Пресвятой Девы.)
Мир прильнул к шее твоей, Владычица, словно младенец. Он хочет есть, пить, плачет, – дай же ему грудь. Он тоже сын твой, – дай же ему грудь!
(Слышно, как тихо отворяется дверь и кто-то входит внутрь.)
Должно быть, настоятель... Сердце, оставь стыд и страх, исповедуйся во всем, освободись и очистись, – Бог идет ко мне!
Откройся ему, сердце, и пусть он войдет внутрь и согреется, не скитаясь более бездомным... Все жилища – его: звезды, моря, звери, птицы, корабли, однако только в тебе находит он отдохновение и успокоение, словно в доме отчем, – в сердце человеческом.
(Молитвенно падает ниц.)
Ты готово, сердце?
(Слышит позади легкие шаги и поднимается.)
Святой настоятель...
(Оборачивается и видит капитана Алонсо с кинжалом в руке.)
КАПИТАН АЛОНСО. У тебя есть кинжал?
ХРИСТОФОР. Ты не чувствуешь почтения и страха пред Пресвятой Девой, взирающей из высей?
КАПИТАН АЛОНСО. У тебя есть кинжал?
ХРИСТОФОР. Нет.
КАПИТАН АЛОНСО. Держи! (Бросает ему кинжал, но Христофор не ловит его, и кинжал падает на пол.) Достань карту. Она будет принадлежать тому из нас, кто останется в живых.
ХРИСТОФОР. Капитан Алонсо Вальендес! Из этого поединка тебе не выйти живым. Лучше уходи. Священна година сия!
Я не желаю обагрять руки кровью!
КАПИТАН АЛОНСО. Ты убил и будешь убит!
ХРИСТОФОР. Я не могу умереть, капитан Алонсо. Не могу и не хочу! Пресвятая Дева доверила мне пронести через волны своего сына. Никто не может убить меня до того, как я перенесу его через волны! После того ж, как я перенесу его, даже лист древесный, упав на меня, может разбить меня вдребезги.
КАПИТАН АЛОНСО. Я не убиваю безоружных. Оставь слова, умалишенный, и подними кинжал.
Я ударю, и ты ударь!
Убийца, душегуб, вор!
ХРИСТОФОР. Зря ты кричишь и ругаешься. Я не разозлюсь и не испугаюсь. Бог – на теле моем, и кинжал мне не страшен.
КАПИТАН АЛОНСО. Прильнул к ногам Пресвятой Девы и думаешь, что ты – бессмертен?! Ты так уверовал в камень, нечестивец?!
ХРИСТОФОР. Неверующая, беспомощная душа, лишенная силы узреть в жалком камне всего всемогущего Бога!
Мне жаль тебя, капитан Алонсо, и я не хочу, чтобы, погибнув в сей грешный твой час, ты оказался в аду.
Уходи! В руках моих я чувствую силу, которая не моя. Уходи!
КАПИТАН АЛОНСО. Восемь лет я гоняюсь за тобой, убийца, а сейчас, когда я нашел тебя, уйти?! Карту!
(Заносит кинжал.)
ХРИСТОФОР. Если между нами этот кусок бумаги, капитан Алонсо...
(Торопливо ищет в суме, достает карту, капитан бросается к ней, но Христофор легким движением руки бросает его наземь.)
...я посвящаю его ее милости!
(Поднеся к лампаде, сжигает карту. Капитан издает вопль.)
КАПИТАН АЛОНСО. Что ты наделал?!
ХРИСТОФОР. Теперь мы станем друзьями, капитан Алонсо. Теперь между нами нет больше ничего.
КАПИТАН АЛОНСО. Злодей! И острова ты погубил! Ты потопил их, как же мы отыщем их?!
(Со стонами собирает пепел.)
Они обратились в пепел!
ХРИСТОФОР. Не отчаивайся, – ничего не исчезло, ничего не сгорело: острова начертаны глубоко в моей памяти, я прекрасно знаю, куда направлять корабль, какой ветер будет дуть, и через сколько дней мы войдем в дома из золота!
КАПИТАН АЛОНСО (в отчаянии растирая пепел). Пепел... Пепел... Пепел...
ХРИСТОФОР. Не отчаивайся, – я-то существую, чего ж ты боишься? Я – карта, которой больше нет нигде в мире.
Я поднимаю паруса, творю крестное знамение, и начинается божественное путешествие. Счастлив тот, кого я возьму с собой, капитан Алонсо!
(Молчание.)
Как ты думаешь, – зачем я странствую по Испании? Я выбираю себе спутников!
Или, может быть, ты думаешь, что я пришел в этот монастырь только потому, что дал обет Пресвятой Деве? Или пронюхал о святости настоятеля? Я пришел, зная, что здесь найду тебя, капитан Алонсо!
КАПИТАН АЛОНСО. Меня?
ХРИСТОФОР. Тебя. Храбреца, который минувшей зимой схватился с тремя португальскими корветами, – один с тремя, – метнул крюки, пошел на абордаж, привязал их всех троих один за другим к корме своего корабля, утащил и продал в английских портах...
(Капитан Алонсо довольно смеется.)
Храбреца, который не боится ни смерти, ни жизни, ни греха...
Такие мужчины мне нравятся, такие спутники мне нужны!
Создадим вместе священный орден, наподобие монашеского? А вождем нашим поставим Святого Христофора – Исполина, который держит на плече малютку Христа и переходит через океан, даже колен не замочив...
Христос и золото – вот наша двойная великая цель! Не будем презирать земную жизнь, как монахи, а небесную – как безмозглые, неверующие корсары, но добудем одним ударом, капитан Алонсо, и царство земное и Царство Небесное... Ты понял?
КАПИТАН АЛОНСО. Будь ты проклят, в голове трещит.
ХРИСТОФОР. Поедешь со мной? Вступаешь в орден?
(Молчание.)
Я покрою золотом нос твоего корабля, ты будешь пить из золотых кубков, есть на золотых тарелках, спать на шелковых простынях...
А когда с помощью Божьей твоя каравелла причалит к родным берегам, груженная пряностями, вся Испания от Севильи до Бургоса будет благоухать мускусным орехом и корицей!
КАПИТАН АЛОНСО. Лжец!
ХРИСТОФОР. Пошли со мной, и ты сам увидишь. Бог мне верит, а ты не веришь?
Только мне известны нехоженые пути по волнам, только я могу повести тебя на Антилию к золотому городу у моря... Как увидишь ее, забудешь про все на свете!
Город имеет четверо врат. Одни, обращенные к океану, украшены сапфирами. Другие, противоположные, – изумрудами. Северные, обращенные к горам, – рубинами, а южные, к большой реке, – жемчужинами величиной в яйцо куропатки...
КАПИТАН АЛОНСО (восторженно). Настоящий Рай!
ХРИСТОФОР. Рай. Истинный, осязаемый, который и подобает нам, корсарам. Не голубой воздух, а наполненный золотом, пряностями и фрегатами...
Слушай, капитан Алонсо Вальендес: этой ночью Бог направил меня за тобой в этот монастырь!
Я ехал в Гранаду. Великий Договор, скрепленный золотой королевской печатью, ожидает меня в Гранадском дворце... Я тоже должен приложить мою печать, чтобы делить с королями земли и моря, которые будут открыты мною... И вдруг в пути под вечер услыхал я голос, идущий от голых камней: «Воротись назад, ступай в монастырь Пресвятой Девы Атлантической и возьми с собой капитана Алонсо Вальендеса!» Я спешил в Гранаду, сделал вид, что не слышу, и продолжал путь. И тогда голос раздался снова, уже более грозно: «Ты что – не слышишь? Воротись! Возьми с собой капитана Алонсо Вальендеса!» Я испугался, повернул на юг и пустился бегом, слыша, будто за мной гонится конница. Это был Бог.
Выбившись из сил, голодный, уже к ночи прибыл я в монастырь. Приветствую тебя, капитан Алонсо!
(Капитан молчит, задумавшись, не в силах принять решение. Смотрит на Христофора, нахмурив брови, словно пытаясь понять, что в его словах – правда, а что – ложь.)
Я слыхал, у тебя есть большая трехпалубная каравелла. Как ее название?
КАПИТАН АЛОНСО. «Санта-Мария».
ХРИСТОФОР (бросаясь ему в объятия). «Санта-Мария»! В добрый час встретились мы, брат! Это божий знак! Так угодно Пресвятой Деве!
КАПИТАН АЛОНСО. Что с тобой? Что это за радостные вопли? Почему ты обнимаешь меня? Оставь меня!
ХРИСТОФОР. Это чудо, брат, посланный мне Богом! Я дал Пресвятой Деве слово отправиться, чтобы принести ей в дар острова, на каравелле, носящей ее имя.
Это твоя каравелла, капитан Алонсо, – «Санта-Мария», пришел час!
Подними глаза, взгляни! Чудо! Пресвятая Дева улыбнулась!
Все вокруг дает мне знак и зовет: «Пришел час!» Стоит мне постучаться в дверь, и там, внутри пребываешь ты, Господи, и улыбаешься мне. Я вхожу и встречаю там человека, которого искал. Если я спущусь в гавань, то увижу корабль, на котором отправлюсь в плавание, а на корме его начертано имя, которое я дал ему во сне: «Санта-Мария»!
Стоит мне протянуть руку, и мир золотым яблоком ложится на ладонь мою...
Капитан Алонсо, брат мой! Пришел час, – разве ты не чувствуешь этого? Дай волю сердцу своему, пусть оно заговорит!
КАПИТАН АЛОНСО (бросаясь в объятия Христофора). Возьми меня, капитан Христофор!
(Входит настоятель, видит, как они обнимаются, и останавливается в изумлении.)
НАСТОЯТЕЛЬ. Неразумен и непостижим род человеческий! Достаточно подуть легкому ветерку, и вы бросаетесь друг на друга и убиваете... Подует другой легкий ветерок, и вы уже бросаетесь друг другу в нежные объятия... Более постоянны листья дерев под сильным ветром! Видать дунул над вами Бог дыханием своим, открылись глаза ваши, и увидели вы, что вы – братья!
КАПИТАН АЛОНСО. Мы увидели, что мы – компаньоны, святой настоятель, и полюбили друг друга. Не нужно снова впутывать Бога в наши дела. Он в коммерции не разбирается и высадит нас в воздух!
ХРИСТОФОР. Не слушай капитана, святой настоятель. Грубы его слова, но он верно следует за Богом, – пусть себе кричит!
Итак, мы договорились, капитан Алонсо. До свидания! Возвращайся в Севилью, задрай и оснасти хорошенько «Санта-Марию», заготовь в трюме вдоволь воды, вина и продовольствия.
А я не замедлю явиться с малюткой Христом на плече.
КАПИТАН АЛОНСО. И золотой печатью королевы, капитан Христофор, – иначе я с места не двинусь!
ХРИСТОФОР. И с золотой печатью королевы, капитан Алонсо, будь спокоен. До встречи!
КАПИТАН АЛОНСО. Благослови, святой настоятель! Одного искал я в твоем монастыре, другой сам нашел меня. Я побушевал, успокоился, поднял паруса и взял другой курс, а старое забыто.
Что это за ветер дует, очаровывая нас и увлекая туда, идти куда мы и не думали, святой настоятель? Можешь сказать, как он зовется?
НАСТОЯТЕЛЬ. Бог. В добрый путь, капитан Алонсо. И думай время от времени, что у тебя есть душа... Мы в монастыре будем молиться за тебя.
КАПИТАН АЛОНСО. Прощай, святой настоятель. И ты тоже думай время от времени, что у тебя есть тело... И правда, молись за меня, а я, как вернусь, привезу тебе в награду клетку с попугаями. 
(Капитан уходит. Молчание. Через разбитые окна слышен шум океана. В церкви легкое розовое освещение. Светает. Настоятель крестится, надевает епитрахиль. Христофор становится на колени, целует ему руку.)
НАСТОЯТЕЛЬ. Как мне звать тебя, неведомый ночной странник?
ХРИСТОФОР. Христофор.
НАСТОЯТЕЛЬ. Запутавшаяся, израненная, гордыни и страха пред Богом полна душа твоя, капитан Христофор. Дикие, мрачные страсти волнуют ее, честолюбие, превосходящее силы и логику человеческие, потрясают ее, правда и ложь то и дело меняют свой лик внутри тебя, так что даже ты сам не в силах различить их. Ты говоришь, что готовишься к великому путешествию. Стало быть, пришла священная минута, чтобы открыть свое сердце Богу, исповедоваться во всем и избавиться от тяжести.
ХРИСТОФОР. Святой настоятель, я чувствую присутствие Бога надо мной и совсем запутался, – не знаю, не знаю, с чего начать, и правда или ложь то, что я собираюсь сказать...
Вся жизнь моя – плотная ткань, основа которой – правда, а поверхность – искусная, яркая ложь. Я пристально вглядываюсь в жизнь мою и не могу отличить – клянусь! – основу от поверхности...
Я говорю правду, святой настоятель, – не могу!
НАСТОЯТЕЛЬ. Соберись с силами, дитя мое, и отдели правду, – Богу слушает тебя.
ХРИСТОФОР. Все, чем я в минувший вечер бахвалился в настоятельских покоях, – ложь! Ложь, что я исплавал почти все моря, и что я из могущественного рода, а предки мои – корсары и адмиралы... Ложь! Ложь!
Я – сын бедного злополучного ткача из Генуи и тоже был ткачом в юности... Но ветер гулял у меня в голове, я не мог больше находиться у скромного станка, мне страстно захотелось дальних странствий, приключений, богатства и славы, и я взошел на корабль...
Я взошел на корабль, морской ветер налетел на меня, и я опьянел. Вверху надо мной были звезды, внизу под ногами – океан, а я в своей ореховой скорлупе брал весь мир на абордаж...
И вот, когда я ринулся в набег на вселенную, однажды ночью... Как это сказать, старче... Мне стыдно...
НАСТОЯТЕЛЬ. Мужайся, чадо! Коль начал, нужно закончить...
Итак, однажды ночью...
ХРИСТОФОР (в сильном волнении). Я услышал голос...
НАСТОЯТЕЛЬ. Какой голос?
ХРИСТОФОР. Я услышал голос: «Радуйся, Христофор Колумб, сын ткача! Бог с тобою!»
НАСТОЯТЕЛЬ. Как ты смеешь! Ведь это же приветствие, с которым архангел Гавриил обратился к Деве Марии!
ХРИСТОФОР. Была ночь, и мы вышли за Гибралтар в открытый океан. Я стоял в полном одиночестве, неся дежурство на носу корабля, и смотрел на звезды...
Их были тысячи, мириады, и они повисли надо мной, словно мечи. Я начал было считать их, но числа им не было, голова у меня пошла кругом...
И тогда я услышал голос: «Радуйся, Христофор Колумб, сын ткача! Бог с тобою!»
Чтобы не упасть, я схватился за фальшборт, – мне стало страшно. Голос звучал у меня над головой, вонзаясь в затылок. Мне было больно. Я закричал: «Приказывай, Господи!»
И снова раздался голос, а когти его еще глубже вонзились мне в мозг: «Радуйся, Христофор Колумб, Адмирал Океана, вице-король Индии!»
НАСТОТЕЛЬ. Люциферовские, полные гордыни слова изрекаешь ты. Соберись с мыслями, говори правду!
Бог пребывает над тобою и слушает тебя, несчастный!
ХРИСТОФОР. Душой, которую я отдам Богу, клянусь, святой настоятель, – эти слова слышал я. Точь-в-точь, как я передаю их тебе!
Внутри ли меня раздавался этот голос? Шел ли он из высей? Кто говорил им? Я? Бог? Демон? Я пытаюсь понять это и не могу!
Только с того самого часа жизнь моя воспламенилась и горит, словно пораженная молнией!
Мне было уже слишком тесно на однопалубном корабле, на котором я работал, и в первой же гавани, где мы бросили якорь, в Порто Санто, я ушел с корабля...
Почему? Чего искал я? Кого ожидал? Я был уверен, что Бог пошлет мне знак. Иначе и быть не может, – он дал мне слово и сдержит его! Итак, я ждал.
Днем и ночью бродил я по берегу, глядя то на небо, то на море, и непрестанно повторяя мысленно грозные пророческие слова: «Радуйся, Адмирал Океана, вице-король Индии! Радуйся, Адмирал Океана, вице-король Индии!»
Боже, помоги мне исполнить волю Твою! – взывал я.
Устремив взгляд на запад, я пытался разглядеть там далекие острова, пожалованные мне Богом.
НАСТОЯТЕЛЬ. Тебе пожаловал их Бог? Когда? Как?
ХРИСТОФОР. Да, да! Они – мои, Он пожаловал мне их. Он не сказал того ясно, но в душе слышу голос Его: «Радуйся, вице-король Индии, Адмирал Океана!»
НАСТОЯТЕЛЬ. А если кто-нибудь другой успеет открыть их раньше?
ХРИСТОФОР (яростно). Не может быть такого! Не будет такого! Только я могу отыскать их. Я и никто другой! Нет, не отыскать, а извлечь из моря, оторвать от дна океанского и поднять к солнцу. Если ж кто другой проплывет там, то найдет только пустынное море.
НАСТОЯТЕЛЬ. Не понимаю.
ХРИСТОФОР. И я тоже не понимаю. Но я убежден.
НАСТОЯТЕЛЬ. А там, в Порто Санто... Почему ты перевел разговор на другое? Ты убил?
ХРИСТОФОР. Не нужно вздыхать, святой настоятель, я в том не раскаиваюсь. Я поступил правильно!
Я просил у Бога знака, и Бог поднял ради меня бурю и выбросил на берег к моим ногам единственного во всем мире человека, который владел тайной!
Бог послал мне его, я это сразу же понял, потому что знай: с того дня, как я услышал голос, ничего больше в жизни моей не могло случиться без тайного смысла! Ничего! Мои мысли, тело, душа, все люди и предметы соединились друг с другом, чтобы вести меня к моей цели...
Не к моей, а к Божьей цели, потому что я – не более как послушный штурвал во дланях Его.
И вот, я поднял лоцмана, Алонсо Санчеса, взвалил его на плечо и принес домой. Я растер его, дал ему выпить, воскресил его. Он раскрыл рот, заговорил, и я сразу же понял, что ему была известна великая тайна, доверенная мне Богом, и мне стало страшно.
НАСТОЯТЕЛЬ. Какая тайна?
ХРИСТОФОР (понизив тон). Достигнуть Востока через Запад. Отправиться от наших берегов, и имея все время за спиной восходящее солнце, достичь дикого пустынного моря и, не ведая страха пред ним, двигаться все дальше и дальше прямо на запад, пока не окажешься на Востоке!
Мне стало страшно. Никто не должен знать этого. Никто. Только я!
Стало быть, замыслам Божиим грозила опасность. И я принял решение! Но прежде я заставил его нарисовать карту. Он не хотел, и я заставил его силой!
НАСТОЯТЕЛЬ. Силой?
ХРИСТОФОР. Силой. А разве иначе свершается воля Божья в этом мире? Люди оказывают противодействие, предметы оказывают противодействие, земля, море, душа сопротивляются, – нужна сила! Даже в Рай входят с применением силы, – разве не так гласит Писание?
Этот лоцман был португальцем. Если бы я оставил его в живых, он раскрыл бы тайну своему королю. Кастилии угрожала опасность потерять золотые острова, которые пожаловал мне Бог и которые я хочу подарить ей!
НАСТОЯТЕЛЬ. Стало быть, ты не уверен, что только ты один можешь открыть их?
ХРИСТОФОР. Уверен. Но иной раз, когда душа не цепляется за одежды Божии, когда сердце мое испытывает малодушие, – я ведь тоже человек и иной раз тоже испытываю малодушие и страх, – тогда мною овладевает ужас, как бы кто иной не успел похитить у меня новый мир, который я вынашиваю и питаю в утробе моей. Что будет тогда со мной? Я предаю Бога и Кастилию! Я гибну, гибну, старче!
НАСТОЯТЕЛЬ. Стало быть, во славу Бога и Кастилии ты убил?
ХРИСТОФОР. Так нужно было, старче. Нужно. Я сделал это не ради собственной выгоды, – клянусь!
НАСТОЯТЕЛЬ. Ты сделал это не ради собственной выгоды? Ты уверен? Уверен, несчастный?
(Молчание. Христофор крайне взволнован. Затем он вдруг говорит сдавленным голосом.)
ХРИСТОФОР. Нет, не уверен.
НАСТОЯТЕЛЬ. Ты убил человека...
ХРИСТОФОР. Милосердия! Когда я нахожусь у моря, и поднимается ветер, он нежданно появляется у меня перед глазами... (Воздевает руки, кричит.) Господи, Господи, я убил человека! Протяни длань свою, порази меня! Сделай так, чтобы мои матросы подняли бунт, возмути доселе неведомых людей, к которым я приплыву, вложи камни им в руки, и пусть они побьют меня!
Пошли из Кастилии фрегат, груженный цепями, и пусть меня схватят, пусть на меня плюют, пусть возьмут в оковы, и так в цепях, бедный, опозоренный вернусь я на родину!
Но только прежде я найду, найду мои острова!
НАСТОЯТЕЛЬ. Не кричи, не сыпь проклятиями! Мне показалось, что я слышу, как камни уже свистят у головы твоей, и вижу, как тебе несут цепи!
ХРИСТОФОР. И мне, и мне, старче, потому я и кричу!
(Молчание.)
НАСТОЯТЕЛЬ. Это все твои прегрешения? Лгун, вор, убийца... Лгун, вор, убийца... Ничего больше?
ХРИСТОФОР. Как сказать о самом ужасном, о самом святотатственном, святой настоятель? Припадаю к твоим стопам, старче: помоги мне! Извлечем это вместе из моего сердца. Сам я боюсь!
Хочу задать тебе один вопрос, святой настоятель. Ответь мне!
НАСТОЯТЕЛЬ. Люциферовская мания спрашивать поглотит тебя, несчастный... Христианин не спрашивает: все его вопросы сами находят в душе его великий ответ.
ХРИСТОФОР. И как зовется этот ответ?
НАСТОЯТЕЛЬ. Христос.
(Христофор опускает голову. Некоторое время молчит.)
ХРИСТОФОР. Прости, святой настоятель, я не могу задать этот вопрос.
НАСТОЯТЕЛЬ. Спрашивай. Иного способа избавиться от вопроса нет. Итак?
ХРИСТОФОР. Неужто только две вещи существуют в мире совершенно противоположные друг другу: правда и ложь? Или, может быть, есть еще и нечто, чей лик изменчив, как вода, что преобразуется, – УЖЕ не ложь и ЕЩЕ не правда? Не знаю, как выразить это, старче, – оно не имеет имени, не существует... Не существует, старче, но бывает... Я спрашиваю тебя. Смилуйся надо мной, ответь...
НАСТОЯТЕЛЬ. Ты спрашиваешь о трудных вещах. О трудных, люциферовских. Не знаю. Что ты хочешь сказать?
ХРИСТОФОР. Вот что. Однажды, в Вальядолиде, в большом королевском дворе я видел белого коня ПОД РАЗЗОЛОЧЕННЫМ СЕДЛОМ, которого держали два дворянина. Они ждали кого-то, устремив взгляд в высокую дворцовую дверь... Я остановился. Двор был полон вельмож и дам, военачальников, адмиралов, священников... Одни стояли в тени с сияющими бледными изнуренными лицами, другие – на солнце, сияя золотом, шелками и драгоценными каменьями... А я стоял за воротами в этом рубище, словно нищий монах, и смотрел. И вдруг высокие двери распахнулись настежь, и появилась высокая, строгая, в сочно-зеленых одеждах, словно весна, королева с русыми волосами и тяжелым золотым крестом на шее! Она смотрела вокруг, не удостоив остановить взгляда ни на ком, смотрела поверх голов вельмож, поверх высоких перламутровых гребней, поверх мраморных статуй покойных королей и вдруг, увидав меня, остановила свой взгляд на мне. Голова у меня пошла кругом, но я тоже смотрел на нее, не опуская взгляда... И тогда королева...
Не знаю, правда ли это или ложь, в голове у меня помутилось... Но показалось мне, святой настоятель...
НАСТОЯТЕЛЬ. Что? Передохни, дыхание у тебя прервалось, несчастный... Итак, королева...
ХРИСТОФОР. Улыбнулась мне!
НАСТОЯТЕЛЬ. Тебе?!
ХРИСТОФОР (гневно). Ты забываешь, кто я! Будь почтителен со мной! Да, мне! Не качай головой, я не сумасшедший и не слепой. Слушай! Этой было весной, 22 апреля, все колокола Вальядолида звонили, и королева улыбнулась мне! И не только улыбнулась, но еще я увидел, что брови ее радостно вздрогнули, словно она приветствовала меня!
Она приветствовала меня! Кому ведомы пути Божии? Может быть, как-то ночью она видела меня во сне и теперь узнала. Я был намного ближе ей, чем все эти маркизы, адмиралы и священники, мы были единым целым, единым пламенем...
НАСТОЯТЕЛЬ. Ты утратил стыд? Утратил почтение? Как ты дерзнул поднять глаза так высоко?
ХРИСТОФОР (гневно). Я слышал глас Божий. Я был вице-королем Индии, Адмиралом Океана в рубище.
У меня было право поднять глаза и смотреть на нее! 
Я писал ей письма, посылал ей карты, годами просил аудиенции. Но королева была занята, времени у нее не было. Она шла с севера, тесня неверных, преследовала их, тесня до самого моря! А я следовал за ней, не в силах угнаться... И вдруг в тот день, среди раскаленного воздуха мы встретились и стали единым целым!
НАСТОЯТЕЛЬ. Сомкни нечестивые уста!
ХРИСТОФОР. Мы стали единым целым! Не гневайся, святой настоятель. Знаешь, как она сражалась, подвергаясь опасности, как пылала она все эти годы? Так сражался и пылал и я. Рядом! И, увидав меня, она узнала.
А через несколько дней она прислала ко мне всадника с сообщением: «Приезжай во дворец, я жду тебя!»
Не веришь? Клянусь! Я направляюсь повидаться с королевой.
(Молчание.)
Как гласит Писание? «Новые времена восходят!» Новые времена восходят, святой настоятель. Так угодно Богу!
Порой я думаю: какие великие дела могли бы свершить мы вдвоем: она – суше, я – на море!
Не тереби себя за бороду, не гневайся, святой настоятель... Великое слово скажу я, но с того самого дня одна мысль вцепилась когтями в плоть мою и гложет ее...
Хватит ли у тебя сил услышать его?
Впрочем, хватит ли у тебя сил или нет, я скажу это слово, и мне станет легче!
НАСТОЯТЕЛЬ. Лучше бы я закрыл уши, но так нужно, это мой долг, – я слушаю.
ХРИСТОФОР (медленно, тихо, в сильном волнении). Я... Я... Не Фердинанд, а я должен быть...
НАСТОЯТЕЛЬ (вскакивает в ужасе). Кем? Кем?
ХРИСТОФОР (едва слышно). ...королем Испании...
НАСТОЯТЕЛЬ (в страхе оглядывается кругом, крестится). Я ничего не слышал, никогда не видел тебя! Уходи!
(Протягивает руки к статуе Пресвятой Девы.)
Пресвятая Дева, отврати лик свой, дабы не видеть, закрой уши, дабы не слышать. Мир прогнил!
ХРИСТОФОР (тоже придя в ужас). О, какое ужасное слово изрекли уста мои! Клянусь, другое хотел сказать я, – это изрекли уста мои! Боже мой! Стало быть, этого демона носил я в сердце моем? Нет, нет, не уходи, старче. Не оставляй меня наедине с ним!
НАСТОЯТЕЛЬ. Я боюсь оставаться с тобой, боюсь тебя одного, – ты можешь сжечь монастырь!
Я пытаюсь заглянуть в душу твою, и голова идет кругом... Я вижу там огни, ад, Рай, и не могу понять, что именно...
Христофор Колумб, как называть тебя? ПОСМЕШИЩЕМ Сатаны, посланцем Бога, Великим Адмиралом Океана, вице-королем Индии... Я схожу с ума!
Не знаю, взять ли кропило, чтобы изгнать из тебя демона, или припасть с поцелуями к ногам твоим?
(Молчание.)
ХРИСТОФОР. Верь мне, старче... Я верю, что великая душа способна сотворить несуществующее: это – величайшая тайна моя...
Иного утешения, иного оружия у меня нет.
НАСТОЯТЕЛЬ (задумчиво). Лгун, вор, убийца, святотатец... Я не могу ни дать тебе отпущения, ни отлучить тебя...
Жаль, но я не верю в разум человеческий, – Бог да будет судией! (Подходит к двери и открывает ее.) Ступай, несчастный, покинь монастырь... (Слышно пение петухов.) Наступил день. Иди путем своим, куда бы он тебя ни привел, до самого конца!
ХРИСТОФОР. До встречи, святой настоятель... Бог еще не дошел до нутра твоего, чтобы жечь тебя! Потому ты и не веришь.
Но скоро я заставлю тебя поверить. Да, да, я возьму тебя с собой на корабль, заставлю по самую шею погрузиться в Бога и в золото, и ты уверуешь!
До встречи на моей каравелле, святой настоятель, – на «Санта-Марии», плывущей на запад через Атлантический океан!
НАСТОЯТЕЛЬ. Даст Бог, даст Бог, несчастный, и мрак, покрывающий рассудок твой, рассеется!
ХРИСТОФОР. Какой мрак? Солнце никогда не заходит в рассудке моем.
А я сделаю так, что оно никогда не будет заходить и в Испанской империи!

Profile

kapetan_zorbas
kapetan_zorbas

Latest Month

October 2018
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner