?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

(Трагедия «Мелисса» была написана в 1937-м году, двумя годами спустя издана в журнале «Неа Эстиа», но первая ее постановка состоялась лишь летом 1962-го года, уже после смерти Казандзакиса, на сцене афинского театра Ирода Аттического.

«Мелисса» представляет собой одну из самых удачных трагедий Казандзакиса, пожалуй, наиболее сценически выверенную, с классической динамикой и шекспировскими страстями, и заслужившую немало высоких оценок, в том числе, и от Альбера Камю. В настоящем журнале представлен на данный момент единственный перевод этой трагедии на русский язык, выполненный Олегом Цыбенко. - примечание kapetan_zorbas)

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Мегарон дворца на вершине Акрокоринфа. Посреди потолка - квадратное отверстие, через которое струится лунный свет. Под отверстием - очаг с толстыми поленьями, которые лижет слабый огонь. Стол, два царских трона, двери. Крадучись на носках, входят Ликофрон и Кипсел.

ЛИКОФРОН. Не бойся, Кипсел... Ничего здесь нет: это все луна.
КИПСЕЛ. Как я испугался! Мне показалось, что это был он... Ты не видел тени, Ликофрон?
ЛИКОФРОН. Нет, никого я не видел... Полно, братишка, не бойся... Ты разбудил меня в полночь и притащил сюда, в мегарон смотреть на покойников. И как только я мог поверить?! Где же они? Ни слуху, ни духу... Все на месте: сцены охоты на стенных росписях, огонь в очаге, мясо на жаровнях, престолы... Да еще пара золотых кубков на громоздком столе... И полная луна.
КИПСЕЛ. Неужели ты не видел тени, которая блуждала по дворцу, когда мы шли сюда?
ЛИКОФРОН. Сказано тебе: ничего я не видел... Вернемся лучше в постель: до рассвета осталось недолго... Скоро слуги уже подадут нам колесницу. Я велел запрячь пару черных коней, потому как ехать нам к смерти.
КИПСЕЛ. Молчи! Слышишь? Где-то далеко-далеко играет свирель? Вон там, в стороне могил!
ЛИКОФРОН. Ты грезишь... Грезишь наяву, братишка... Нет, ничего я не слышу.
КИПСЕЛ. Ничего? Ты упрям, Ликофрон: не желаешь слышать, потому и не слышишь. Дай сердцу волю, позволь ему слышать! Все вокруг полно голосов и рыданий! Мне страшно!
ЛИКОФРОН. Да не бойся же! Стыдно! Вспомни, чей ты сын!
КИПСЕЛ. Я - сын Мелиссы. Покойной.
ЛИКОФРОН. Не только Мелиссы, но и Периандра, великого и грозного властелина!
КИПСЕЛ. Я - сын Мелиссы, покойной. Сейчас ты увидишь ее.
ЛИКОФРОН. Не хочу видеть ее, не хочу! При воспоминании о ней, ярость охватывает меня... Пошли отсюда!
КИПСЕЛ. А я каждую ночь зову ее, чтобы она явилась мне во сне. Ей открываю я сердце мое, как открывают окна лунному свету. И она приходит. Тихо-тихо... Молча садится у меня в изголовье, молча смотрит на меня, иногда опускает руку вот сюда, на виски и гладит меня по волосам...
ЛИКОФРОН. Не люблю я призраков! Ты повредился рассудком, Кипсел. Новый опьяняющий бог, шатающийся по кабакам, замутил тебе разум, вот ты и видишь то, чего не подобает видеть человеку, - невидимое, и слышишь то, что не подобает слышать человеку, - голоса из могил.
КИПСЕЛ. Сейчас и ты увидишь, Ликофрон, сейчас и ты услышишь. Не нужно лишних слов, - ты сам сейчас убедишься... Уже много ночей к ряду не могу я глаз сомкнуть... Словно какая-то тень бродит вокруг дворца... Пытается проникнуть внутрь, но всякий раз поворачивает воспять, а затем возвращается и, колышась, стоит у входа... И слышатся сладостно рыдающие, зовущие звуки свирели...
Помнишь, как-то мы встретили пастушка, скорбевшего о потерянной овечке? Он играл на свирели, играл, плакал и звал ее. Помнишь? Помнишь, Ликофрон? Вот так же каждый раз в полночь скорбит и эта свирель.
ЛИКОФРОН. Пьянеют не только от вина, пьянеют и от луны... Лунный свет поразил тебя в голову, братишка, и голова пошла у тебя кругом... А вместе с ней закружился и весь мир... Не по душе мне все это! Я люблю солнце: с его заходом засыпаю, с восходом просыпаюсь, зову друзей и бегаю, борюсь, метаю копье, охочусь за зверем в лесах... Ненавижу ночь с ее лунным светом, - не желаю ее!
КИПСЕЛ. Не кощунствуй, брат... Ночь – великая богиня, более великая, более могущественная, чем день... Разве день что знает? А ночь знает все! И вот вчера в полночь я соскользнул с постели и тихонько, чтобы не разбудить тебя, пошел на звуки свирели. Лунный свет изливался во двор, заполнял ямы, струился по стенам... Я покинул опочивальню, спустился по ступеням, миновал большой зал и пришел сюда - к мегарону... О, душа моя! Никого не было видно, но свирель звучала все явственней, все ближе... Никогда еще не испытывал я такого наслаждения, такой печали!... Это была не свирель, а взывающее сердце человеческое...
И вдруг...
ЛИКОФРОН. Что «вдруг»?... Не бойся!
КИПСЕЛ. Я увидел его.
ЛИКОФРОН. Кого?
КИПСЕЛ. Его!
ЛИКОФРОН. Отца?
КИПСЕЛ. Да. Он стоял вон там - на крутом выступе скалы, на самом краю пропасти и играл, - знаешь на чем? - на длинной свирели из человеческой кости... Он знаменитый грозный чародей... Он ловит змей и скорпионов и выдавливает из них яд, который хранит в больших золотых перстнях... Ночью он садится к огню и беседует с выскакивающими из пламени саламандрами и духами... Он выходит на лунный свет, изрекает заклинания, завораживающие мертвых, и те выходят из могил...
ЛИКОФРОН. Еще сильнее завораживает он живых!... Нет, брат, он - не чародей, он - великая душа!
КИПСЕЛ. Ты любишь его, Ликофрон...
ЛИКОФРОН. Люблю, боюсь, восхищаюсь,... ненавижу... Не знаю! Хотел бы я быть похожим на него. (Резко.) Не спрашивай! Продолжай!
КИПСЕЛ. Ползком добрался я сюда, до порога, припал к плитам пола, стараясь не попасться ему на глаза, и стал ждать... Он все играл и играл на свирели... Неподвижно стоя в полный рост, с золотым венцом на голове, словно ожидая царя. Луна стала уже блекнуть и клониться к закату, а он все играл на свирели, глядя в сторону могил... И вдруг... Не смейся, Ликофрон, не сердись, наберись терпения... Я слышал это своими ушами, услышишь и ты... Я видел это своими глазами, увидишь и ты...
ЛИКОФРОН. Продолжай, Кипсел. Я больше не смеюсь и не сержусь, я слушаю.
КИПСЕЛ. Вдруг я услышал, как ему ответил слабый, полный отчаяния голос, идущий от могил... Поначалу голос этот звучал тихо и робко, словно влюбленная ночная пташка... Но затем он становился все сильнее, звучал все ближе, и вот уже два голоса слились в лунном свете над пропастью... Рыдая и умоляя, они приближались все ближе... Псы во дворце и внизу на равнине принялись испугано скулить... А я, припав ухом к земле, все слушал и слушал, дрожа всем телом... Вот раздался звон, словно от серег, ожерелий и браслетов... Я ощутил дивный запах женщины, но не решался поднять глаза, чувствуя, что приближается какая-то тень... Женщина с браслетами, серьгами, источающая благоухания... И тогда...
ЛИКОФРОН. Что «тогда»? Не тяни: уже совсем поздно!
КИПСЕЛ. Я услышал исполненный нежности голос отца. Нежности и властности. Голос, идущий из глубины души... Голос, разрывающий душу.
ЛИКОФРОН. Что он говорил?
КИПСЕЛ. Он звал: «Мелисса! Мелисса! Мелисса!»
ЛИКОФРОН. Это была наша мать?
КИПСЕЛ. Да, это была наша мать! Я открыл глаза и увидел: это была наша мать. На ней был прозрачный зеленый пеплос... Она стояла, увешенная золотом... С ног до головы вся в золоте. Как обряжают усопших царственных особ. Грудь ее была укрыта фиалками, в волосах запутались трава и кусочки земли.
А в сердце у нее...
ЛИКОФРОН. (Хватает Кипсела за руку.) В сердце у нее?!
КИПСЕЛ. ... был вонзен золотой кинжал.
ЛИКОФРОН. О!
КИПСЕЛ. Ликофрон, брат мой милый, что с тобой?!
ЛИКОФРОН. Ничего, ничего... Ты того не помнишь, Кипсел... Ты был тогда у деда... Золотой кинжал у нее в сердце! Не хочу видеть ее, не хочу!
КИПСЕЛ. Молчи! Слышишь? Там, у скалы.
ЛИКОФРОН. Да, теперь и я слышу... Да, да... Свирель!
КИПСЕЛ. Это он. Изрекает заклинания... Смотрит в сторону могил... Вот он шевельнулся... Ох, только бы не заметил нас! (Падает ничком.) Ликофрон, ложись и ты, чтобы не попасться ему на глаза!
ЛИКОФРОН. Не буду прятаться! Мне-то бояться его?! Я уже мужчина, довольно!
КИПСЕЛ. Тссс! Слышишь? Там, вдали, у могил?
ЛИКОФРОН. Да, да... Будто какой-то голос отвечает ему... Словно воющий шакал... Или скулящий под ударами щенок...
КИПСЕЛ. Это наша мать. Он снова насильно заставил ее выйти из могилы... Смотри: луна скрылась! Сейчас она появится... Слышишь? Она застонала!
ЛИКОФРОН. Не хочу видеть ее!
КИПСЕЛ. Вот она!
ЛИКОФРОН. Где? Где? Ничего не вижу...
КИПСЕЛ. Вот она. Спускается со скалы... Медленно-медленно... С кинжалом в сердце... Слышишь, как звенят браслеты и ожерелья?!
ЛИКОФРОН. Ах, ничего я не вижу... Ничего не слышу... Вижу только, что отец медленно отступает, пошатываясь, словно опьянев, и идет к нам...
КИПСЕЛ. Сюда! Сюда! Спрячемся за дверью! Оба они идут сюда... Дай руку... Ага! Теперь ты тоже дрожишь, Ликофрон!
ЛИКОФРОН. Я не дрожу: просто меня берет зло, что ты видишь, а я ничего не вижу!
КИПСЕЛ. Иди сюда, не сопротивляйся... Ложись ничком. Молчи! Они входят.
ПЕРИАНДР. Мелисса! Мелисса! Мелисса!
КИПСЕЛ. Ты слышал?
ЛИКОФРОН. Да... Да... Молчи!
КИПСЕЛ. Они сели. Мать бледна, как лунный свет... Вот она подняла руку, отряхнула землю с кудрей возле уха...
ЛИКОФРОН. Я вижу, как отец наливает вино в золотые кубки... Глаза его сверкают зеленым блеском в лунном сиянии.
КИПСЕЛ. Молчи! Губы его зашевелились, он говорит...
ПЕРИАНДР. Мелисса, любимая, сегодня ты снова опоздала... Всякий раз вполночь душа моя велит звать тебя. Почему ты шла так долго, почему? Когда-то, стоило мне чуть опоздать, ты не выпускала меня из объятий, целовала и плакала... А теперь...
Мелисса, любимая, приходи ко мне... Другой радости у меня нет... Я не думаю о моих  войсках, сражающихся в Аргосе... Не думаю о кораблях, посланных в набег на Керкиру... Только о тебе думаю я и днем и ночью!
Глаза твои смотрят на меня гневно, и огонь пылает в них... Ты до сих пор не простила? Ты так и не испила в аиде воды Забвения? Память твоя не очистилась, а страсти не улеглись в груди? Ты продолжаешь жить, ты живешь под землей, разрываешь ее поверхность, смотришь оттуда в мир, помнишь и не можешь простить?
ЛИКОФРОН. Что он говорит? Что он говорит? Я не слышу.
КИПСЕЛ. Глаза матери сверкают огнем... Фиалки осыпались, и видна ее грудь...
ЛИКОФРОН. Молчи!
ПЕРИАНДР. Прости, прости же, наконец, Мелисса! Вспомни: ведь и я дарил тебе радость в жизни... Разве я хоть раз не исполнил любого твоего желания? Разве было когда, чтобы в ответ на твою улыбку я не бросался целовать твои ноги? Когда я гневался на народ, ты опускала руку мне на колени, сердце мое успокаивалось, и я даровал милость... Я был грозной, окровавленной крепостью над крутой пропастью, для всех неприступной, а ты, Мелисса, была кроткой зеленой тропинкой, идущей к самому сердцу моему... И если однажды в страшный час я содеял тебе великое зло, прости меня, ибо я содеял его от невыносимой любви...
Не хмурь свои крутые брови, Мелисса!
КИПСЕЛ. Мать разгневалась... Нахмурилась... Хочет уйти!
ЛИКОФРОН. О, если бы я мог видеть ее! Мама! Мама!
КИПСЕЛ. Он схватил ее за руку... Не пускает!
ПЕРИАНДР. Куда ты? Я не пущу тебя! Пришел великий час прощения, Мелисса! Потому что сегодня я сообщу тебе великое известие. Слушай!
Наш сын, Мелисса, наш любимый сын Ликофрон завтра утром женится... Ты улыбаешься, ты рада? Я вырастил его львом и люблю его: никто не превзойдет его в беге, в плавании, в борьбе, а когда он охотится, стон идет по лесу. Только один лев оставался с древних времен в наших горах, и вот этим летом наш Ликофрон возвратился однажды вечером, везя его убитым у своих ног на колеснице! Я бросился во двор, увидел его и испугался: он весь дымился от крови. «Пришла ему пора жениться и подарить нам внука! - подумал я. - Чтобы и мы с тобой не умерли, но соединились и примирились в нашем внуке, Мелисса.»
Мелисса, любимая, ты рада! Так будь же милостива со мной сегодня - верни кинжал! Не хмурь брови, не сердись, я возьму его у тебя! А не хочешь по-хорошему, возьму его силой! Я хочу подарить его завтра на свадьбу нашему сыну, чтобы кинжал был у него, покинув твою грудь, чтобы ты забыла. Пока он у тебя в груди, ты не простишь, Мелисса...
Ты отказываешься? Пытаешься уйти? Я не пущу тебя! Отдай мне кинжал! Нечего стонать!
ЛИКОФРОН. Кто-то застонал... Ты слышал?
КИПСЕЛ. Да, да. Это мать.
ЛИКОФРОН. Мать? А что старик? Почему он вскочил? С кем он борется?
КИПСЕЛ. Тише, тише... Он борется с матерью. Пытается отнять у нее кинжал... (Ликофрон вскакивает.) Куда ты, Ликофрон? Нет! Нет!
ЛИКОФРОН. Пусти!
КИПСЕЛ. Ты что не боишься его?
ЛИКОФРОН. Боюсь... Но так нужно! Не плачь, брат, так нужно!
КИПСЕЛ. Мать ушла... Проскользнула в дверь и исчезла в лунном свете. Ушла!
ПЕРИАНДР. (В отчаянии бежит к двери.) Мелисса! Мелисса! Мелисса! (Сжимает кулаки, затем в ярости возвращается обратно, ударами ноги опрокидывает стол и троны, швыряет на пол золотые кубки, мычит, словно бык.)
КИПСЕЛ. Мне страшно, Ликофрон! Уйду-ка отсюда! Он рассвирепел и мычит, словно разъяренный бык. Я уйду!
ЛИКОФРОН. Уходи!
(Кипсел уходит, Ликофрон медленно подходит к Периандру.)
ПЕРИАНДР. (Оборачивается, застигнутый врасплох.) Чего тебе здесь надо?
ЛИКОФРОН. С кем ты разговаривал?
ПЕРИАНДР. Опусти глаза! Закрой рот! Слишком высоко голову поднял!
ЛИКОФРОН. С кем ты разговаривал?
ПЕРИАНДР. Утри пот, храбрец: у тебя от страха губы дрожат! Сказано тебе: ступай спать! Уже светает, а день тебе предстоит трудный: ты женишься. (Слышно, как во дворе готовят к отъезду колесницу. Ржут лошади.) Что это чуть свет снаряжают колесницу?
ЛИКОФРОН. Я уезжаю.
ПЕРИАНДР. Уезжаешь? Куда это, скажи, пожалуйста?
ЛИКОФРОН. В Эпидавр.
ПЕРИАНДР. В Эпидавр? Чего тебе нужно в этом проклятом осином гнезде?
ЛИКОФРОН. Дед умирает. Прислал весть, чтобы мы поторопились закрыть ему глаза - я и Кипсел. Других внуков у него нет.
ПЕРИАНДР. Ага, умирает старый пьянчуга! Ты не поедешь!
ЛИКОФРОН. Поеду: он - отец моей матери.
ПЕРИАНДР. Сегодня ты женишься на моей племяннице Алке. Не поедешь!
ЛИКОФРОН. Свадьба может подождать, а смерть нет. Я поеду!
ПЕРИАНДР. Пусть едет тот, другой! Пусть едет и больше не возвращается!
ЛИКОФРОН. Мы поедем вместе. Кипсел не может поехать сам, ты же знаешь.  
ПЕРИАНДР. Я не позволяю! (Ликофрон решительно направляется к двери. Голос Периандра дик и умоляющ.) Ликофрон! (Ликофрон уже подошел к двери и стоит, не оборачиваясь. Периандр подходит к нему, берет за руку.) Ликофрон, сынок, не уезжай!
ЛИКОФРОН. Не говори со мной так, отец!
ПЕРИАНДР. Ликофрон, сынок, не уезжай!
ЛИКОФРОН. Не говори со мной так! Гневайся, кричи, ударь меня!
ПЕРИАНДР. Ты - единственный человек, которого я люблю. Я не хочу потерять тебя, и потому забываю о своей гордости и о своем могуществе. Ликофрон, сынок, умоляю тебя: не уезжай!
ЛИКОФРОН. Почему?
ПЕРИАНДР. Ты пожалеешь об этом, сынок. Я вопросил звезды, и потому говорю: не уезжай! Я состарился в борьбе с богами, и уже научился различать, что есть добро, а что есть зло... Не уезжай!
ЛИКОФРОН. (Смотрит Периандру в глаза.) Ты что-то скрываешь от меня! Почему ты прячешь глаза? Ты скрываешь от меня что-то страшное... Почему ты не хочешь, чтобы я поехал? С кем ты разговаривал, когда я вошел сюда? С кем боролся? Почему ты молчишь? Я поеду!
ПЕРИАНДР. Езжай! И пусть свершится предначертанное! Только держись, не то разобьешься вдребезги.
ЛИКОФРОН. Что ты хочешь сказать этим? Ты говоришь намеками и двусмысленностями, словно прорицатель.
ПЕРИАНДР. Так говорит грозный демон в груди человеческой. Остановись, Ликофрон, не спеши. Постарайся верно определить пределы сил человеческих! Смотри: два пути открываются пред тобой! Труден этот час: выбирай!
ЛИКОФРОН. Я выбрал: поеду!
ПЕРИАНДР. Езжай!
ЛИКОФРОН. Сердце говорит, что это мой долг!
ПЕРИАНДР. Сердце - это жестокая радужная птица, толкающая нас в бездну.
ЛИКОФРОН. Это мне по душе.
ПЕРИАНДР. И мне это по душе. Езжай! Только помни: твой дед одряхлел, выжил из ума и сам не знает, что болтает... Днем и ночью ему чудятся призраки. Он напивается допьяна и без умолку несет вздор о кинжалах и убийцах... Помешался на этом. Слышишь?
ЛИКОФРОН. Слышу. Хочешь сказать что-нибудь еще?
ПЕРИАНДР. Хочу. Есть трое врат. На первых начертано: «Дерзай!» На вторых тоже начертано: «Дерзай!» А на третьих: «Не дерзай сверх меры!» Ты стоишь у третьих врат, Ликофрон! (Уходит.)
ЛИКОФРОН. (Наедине с собой.)  Нет! Нет, меня не обманешь! И на третьих вратах начертано: «Дерзай!» Я стою у третьих врат, так войду же внутрь!
Какая-то страшная тайна, рыча, затаилась здесь. Почему он с таким испугом схватил меня за руку и крикнул: «Не уезжай!» Чего он боится? Кого боится? Поеду! Дед зовет меня, судьба зовет меня, я слышу свое имя. Вот я!
Два пути передо мной. Один - проторенный: спокойствие, наслажденье, благополучие, объятия жены. Я ничего не слышал, ничего не видел, не поеду к деду, потому что он может открыть мне какую-то страшную тайну: не стану будить судьбу!
Другой путь - восхождение: я слышал, видел и пойду на зов тайно зовущего голоса, за жестокой птицей, за собственным сердцем, - поеду к деду и пинком разбужу судьбу.
Я свободен. Какой путь хочу, такой и выберу. Я выбираю восхождение. Оно мне по душе.
А вот и Алка!
(Ликофрон раскрывает объятия, но Алка, вскрикнув, останавливается в испуге.)
Почему ты дрожишь, Алка? Что ты высматриваешь в воздухе?
АЛКА. (Успокоившись, страстно обнимает Ликофрона.) Любимый! Мне вдруг стало страшно... Показалось, будто... Но теперь... Ты со мной, и я не отпущу тебя! (Раздается свист, Алка вздрагивает.) Что это? Кто это свистит?
ЛИКОФРОН. Это слуга дает мне знать, что колесница готова, Алка. Мне нужно ехать!
АЛКА. Ехать? Сегодня? Куда ты поедешь?
ЛИКОФРОН. К деду. Он умирает.
АЛКА. (Повиснув у него на шее.) Не уезжай! Не уезжай, любимый!
ЛИКОФРОН. Ты что - тоже вопрошала звезды? Тоже видела призрак?
АЛКА. Я вопрошала свое сердце, Ликофрон, а оно никогда не обманывает меня. Не уезжай! Мне страшно!
ЛИКОФРОН. Ты, амазонка, которую мой отец похитил из храма Артемиды, чтобы сделать своей невестой, ты чей разум непоколебим, а сердце благородно, ты дрожишь?!
АЛКА. Я - ничтожное создание, я - женщина, и мне страшно. Возьми меня с собой!
ЛИКОФРОН. Но я скоро вернусь. Закрою глаза деду, исполню перед ним свой последний долг и вернусь. Молнией промчусь по равнине и привезу тебе богатые подарки, вот увидишь... Сундуки у деда доверху набиты золотыми браслетами и драгоценными камнями... И все это - наше, твое... Не плачь!
АЛКА. Возьми меня с собой! (Тихо и доверчиво.) Мне страшно оставаться здесь одной в этом грозном дворце, Ликофрон. Мне здесь тяжело!
ЛИКОФРОН. (Резко.) И мне тяжело!
АЛКА. (Радостно бросается ему на шею.) Правда? Правда? И тебе тоже?
ЛИКОФРОН. Не могу больше жить в его тени! (Смотрит в сторону могил.) И как только моя мать могла любить его так сильно?! (Кричат петухи.) Светает, петухи кричат... Прощай!... Ты плачешь?
АЛКА. Я хочу кое-что сказать тебе, Ликофрон, но боюсь...
ЛИКОФРОН. Моя жена не должна бояться. Говори смело.
АЛКА. Ты знаешь, что я не верю в призраки... Но сегодня, когда я вошла сюда и увидела, как ты стоишь в лунном свете и смотришь вдаль, в сторону могил...
ЛИКОФРОН. Говори! Говори, не бойся!
АЛКА. ... я увидела у тебя над головой золотой кинжал!
ЛИКОФРОН. Золотой кинжал! Ты нанесла верный удар, Судьба: вот я!
АЛКА. Что ты сказал, любимый? С кем ты говоришь? (Снова раздается свист, Ликофрон вздрагивает.)
ЛИКОФРОН. Прощай, Алка! Мне нужно ехать!
АЛКА. (Скользит вниз по телу Ликофрона, обнимает его колени.) Ничто, совсем ничто душа женская, ничто... Всего лишь легкий стон и ничего больше... Словно дыхание пташки. Как удержать тебя? О, если бы душа моя стала вдруг исполинской твердыней с железными вратами и тенистыми садами: я заперла бы тебя внутри, любимый, и ты никуда бы не смог уйти!
Но сейчас... Сейчас, прощай!
ЛИКОФРОН. Прощай, Алка, любимая!                

Profile

kapetan_zorbas
kapetan_zorbas

Latest Month

October 2018
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner