kapetan_zorbas (kapetan_zorbas) wrote,
kapetan_zorbas
kapetan_zorbas

Category:

Хоакин Соролья: жизнь, творчество, музей

В рамках небольшого «испанского» цикла, который я предпринял вдогонку недавнему посещению Кастилии, в этом посте я хоть и отойду от главной темы моего блога, но всё-таки останусь в русле испанской культуры конца XIX-го – начала XX-го века, столь интересовавшей Казандзакиса. Мне просто захотелось рассказать об одном из любимых моих художников, практически не известном в России, как, впрочем, и многие другие деятели искусства этой страны, ставшей – в связи с режимом Франко и соответствующим ограничением каналов связей – своего рода terra incognita для жителей бывшего СССР. Достаточно посмотреть на карту Мадрида и названия его улиц: присутствующие в них имена собственные мало что говорят русскому уху (сравнить, например, с центром Парижа или Лондона, топонимика которых говорит нам зачастую поболе московской или питерской).

Года два назад, очутившись ненадолго в Валенсии, я заглянул в местный музей изящных искусств; это был не самый интересный музей в моей жизни: ряд классических портретов, державно-имперские полотна – словом, типичный второразрядный музей, укомплектованный по принципу «что не успели разобрать другие». Но вдруг мой взгляд упал на один импрессионистский пейзаж, столь необычный в этом храме классицизма. Сегодня принято считать, что произведение искусства нужно «распробовать»; апологеты современного искусства настаивают: без предварительной инструкции от специально обученного искусствоведа «правильное» понимание подчас невозможно. Но в тот момент простое чувство красоты подсказало мне, что передо мной настоящий мастер. Я запомнил его имя, порылся в Интернете, и точно – некий Хоакин Соролья, доселе мне абсолютно неизвестный, оказался не каким-то там уездным художником, но одним из самых известных живописцев своего времени, кавалером ордена Почётного легиона (это при живых-то французских импрессионистах), чьи выставки в главных городах Западной Европы и Северной Америки пользовались огромным успехом.

(Автопортрет, выполненный под влиянием автопортрета Веласкеса, 1904)

Поэтому в феврале этого года, когда мне довелось оказаться в Мадриде, я первым делом решил посетить дом-музей художника, хранящий самую богатую коллекцию картин Сорольи, и тут меня ждало уже настоящее потрясение: никак не ожидал, что за забором особняка, располагающегося в довольно шумном современном районе, скрывается самый настоящий андалусийский оазис.

(На входе в музей посетителя встречает апельсиновое дерево и изразцовые лестницы со скамьями в так называемом стиле «мудехар») 


(Сад при доме, разбитый самим Сорольей, решившем воспроизвести тут подобие андалусийских садов, которые он неоднократно изображал на своих картинах в ходе многочисленных поездок в Севилью и Гранаду)

Хоакин Соролья родился в 1863-м году в Валенсии, рано осиротел, вместе с сестрой был усыновлён семьей своего дяди. Ключевой фигурой как в творческом, так и в личном плане для него стал валенсийский фотограф Антонио Гарсия Перис, пригласивший молодого Соролью в свою студию для раскрашивания фотографий, что впоследствии весьма сказалось на стиле этого живописца света, моря и пляжей, патио и садов, часто отличающегося в своих картинах «фотографическим взглядом».

(1907, «Девочки с прыгалками»; на переднем плане дочь художника; отметим типичную для Сорольи зарисовку момента в манере фотокадра)

Валенсийский покровитель Сорольи вскоре становится его тестем: Соролья женится на дочери фотографа Клотильде. Брак оказался удивительно счастливым и прочным: семья, Клотильда и трое детей становятся источником вдохновения художника и его неизменными натурщиками, оказывая ему поддержку и полное понимание выбранной Сорольей стези.

«Художником!.. И только художником!... Я всегда хотел быть, хочу быть и буду исключительно художником».

В 1885-м году по окончании обучения в местной школе изящных искусств Соролья получает грант от Городского Совета Валенсии  на учебу в Риме, где погружается в изучение исторических и религиозных тем, при этом не забывая и о сюжетах из повседневной жизни. Уже тогда проявляется его огромный интерес к цвету и пейзажам. В 1889-м Соролья с Клотильдой возвращаются из Италии. Проведя несколько месяцев в Валенсии (к этому периоду относится множество небольших бытовых зарисовок), семейная пара обосновывается в Мадриде, где Соролья пристально изучает наследие Веласкеса. Последующие 10 лет, начиная с 1890-го года, считаются периодом, когда Соролья вступает в пору своей зрелости как художник. В Мадриде, будучи представлен высшему обществу, он начинает писать портреты современных ему испанских государственных деятелей и ведущих интеллектуалов. Одновременно им продолжаются поиски своего стиля; пока что он всеяден в лучшем смысле этого слова, ибо ему удаются картины самых разнообразных стилей и направлений.

(1895, «Торговля белыми рабынями», т.е. проститутками; фотографическая зарисовка на модную тогда тему «социального реализма»)


(1896, «Патио де Сан-Хуан», несметное количество картин Сорольи посвящено дворикам различных испанских городов)


(1895, «Лодка в Альбуфере»; разносторонность Сорольи поражает: трудно поверить, что все эти картины принадлежат кисти одного и того же художника)

Не чуждый интереса к уже упомянутому «социальному реализму», Соролья в этот период, часто выезжая на пленэр в родную Валенсию, пишет немало картин, для которых ему позируют местные рыбаки, их жёны и дети. Но очень скоро центральное место на его полотнах займёт море.  К 1900-му Соролья – сложившийся мастер морских пейзажей. Его картины теперь отличаются яркой игрой света, теней и цветовых оттенков. В 1906-м году состоялась его первая и успешная персональная выставка в Париже, Соролья становится кавалером ордена Почётного легиона – при живых классиках французского импрессионизма это фантастический успех и свидетельство безоговорочного признания.

(1907, «Радуга, Эль-Пардо», картина написана в период, когда Соролья основное своё внимание уделяет испанским ландшафтам; критики, однако, видят в изображении неба на этом полотне глубину и густую насыщенную синеву столь любимого Сорольей моря)

1909-й год знаменует собой пик творчества художника. Именно в этом году он пишет свои самые известные картины пляжей Валенсии. Натурщиками часто выступают члены его семьи, как, например, на его самой известной картине «Прогулка по берегу моря», где в полной мере воплощены отличительные черты Сорольи, его «фишки»: фотографичность, квадратность полотна, игнорирование горизонта и необычный, столь характерный для него ракурс – взгляд на натуру чуть сверху.

(Обстановка дома и студии художника намеренно осталась практически нетронутой ради сохранения особой атмосферы; в левом верхнем углу - «Прогулка по берегу моря»)

«Моя студия – это пляж Валенсии»

Посещая Валенсию, я и сам, тогда ещё не будучи знаком с такой фигурой как Соролья, обратил внимание на здешнее побережье: бескрайняя песчаная полоса с бескрайним же морским горизонтом, и это при том, что Валенсия является весьма оживлённым портом. В тот момент я смотрел на это море, сам того тогда не сознавая, взглядом Сорольи.

Дети на кадре внизу вполне могли бы стать натурщиками для какого-нибудь сорольевского полотна…

…например, такого.

(1909, «Кораблик»; техника бликов и цветовых оттенков художника достигает совершенства, эти блики и занимают центральный план картины – мальчик здесь отодвинут вбок, горизонт снова отсутствует, и снова слегка «нависающий» выбор «фотографической» позиции)


(Один из залов дома-музея, «Купание коня», 1909)


(Ещё один интерьер: несколько прекрасных полотен, относящихся к тому самому, золотому и «пляжному», 1909-му году)

В том же 1909-м году состоялась персональная выставка художника в Нью-Йорке; она также имела огромный успех, который убедил американского магната и мецената, основателя Испанского Общества Америки Арчера Милтона Хантингтона, подписать контракт с Сорольей на серию картин об Испании, в которой художник бы представил быт испанских провинций.

(1910, «Кафедральный собор Бургоса»)

Для исполнения этого контракта Соролья всё последующее десятилетие регулярно путешествует по Испании, приобретая различные документы и предметы, связанные с испанской глубинкой, что, по мнению некоторых исследователей его творчества, ограничило дальнейшее его развитие, которого он так жаждал, но на которое у него теперь просто не хватало времени.

(1911, «Сиеста», попытки работать более широкими мазками, свидетельствующие об интересе Сорольи, среди прочего, и к фовизму)

После посещения греческих залов Лувра, а затем и Британского музея с его кариатидами, вывезенными с Акрополя лордом Эльджином (кстати сказать, отчаянно ненавидимым в Греции), в творчестве Сорольи обозначается пунктир ещё одного возможного направления – на этот раз, связанного с античностью.

(1916, «Розовое платье», одна из самых известных и показательных работ Сорольи, с буйством световых бликов, падающих сквозь решётку, и волнистыми складками одеяния «кариатиды»)

С 1911-го года Соролья обосновывается в своём мадридском особняке, служащим для него и местом приёма гостей, и студией, и домом. Ландшафтный дизайн сада выполнен самим художником, который как раз в этот период – в связи с вышеупомянутым крупным американским контрактом – неоднократно посещал Андалусию, влюбившись в типичные для этого региона патио, построенные ещё в период господства арабов.

(1917, «Патио Альгамбры, Гранада», а справа – попытка художника создать у себя дома свою личную Альгамбру)

В 1920-м году во время работы в своем саду над очередным портретом Соролью поразил инсульт, в результате которого левая часть его тела оказалась парализованной. Он больше не мог рисовать и три года спустя умер. Клотильда передала его работы в дар Испанской республике, а в 1932 году был открыт дом-музей мастера.

(1920, одна из последних картин «последнего рая» художника, справа – моя фотография, сделанная примерно под тем же ракурсом; тут словно ничего и не изменилось за почти уже 100 лет…)

Возможно Хоакин Соролья не самый великий художник всех времён и народов и не гений-основатель нового направления – и всё же это большой мастер со своим собственным стилем, своей оригинальной манерой и особой художественной выразительностью. Обычному зрителю вроде меня, стоящему перед полотном, по большому счету  не так важна историческая и искусствоведческая составляющая – но лишь впечатление, атмосфера: от работ Сорольи остаётся удивительно тёплое, светлое чувство, полное нежности и восхищения красотой. И впечатление лишь усиливается, когда начинаешь изучать  жизнь этого художника и его наследие. Талант, никогда не останавливавшийся в своём развитии и отличавшийся необычайной творческой энергией (свыше 2 000 произведений), любящий преданный муж и отец, успешный, порядочный, адекватный и благородный человек – что такая редкость для представителя богемы – и, наконец, достойный гражданин своей страны, подлинно прославивший её красоты и историю, не прибегая при этом к имперско-бравурному китчу. Это ли не идеал человеческой жизни во всей ее полноте и осуществленности.

Tags: Мои путешествия, Хоакин Соролья
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments