?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Толедо, часть 2/2

(Перевод и фотографии: kapetan_zorbas; репродукции картин Эль Греко взяты с сайтов соответствующих музеев)

Эль Греко одержим желанием найти за видимым сущность, он мучит тело, вытягивает его, заливает светом, обрушивает на него свет, дабы сжечь его дотла. Беспокойный и упорный, презирающий привычные каноны искусства, увлечённый лишь своим собственным видением, художник берёт кисть, словно рыцарь меч, и пускается в путь. «Живопись, - часто говорил он, - это не техника, то есть предписания и каноны. Живопись это подвиг, озарение, действие глубоко личностное».

С возрастом вместо того, чтобы успокоиться, то есть лишиться прежнего пыла, что свойственно всем людям, Эль Греко ещё больше ожесточается. Пульс его всё учащается, а так называемое «безумие» становится всё плодотворнее. Его поздние работы – «Пятая печать», «Лаокоон», «Толедо в грозу» - уже в чистом виде пламя, там уже нет тел. Душа человека есть меч, что выхвачен из ножен – тела. И чем старше критянин становится, тем ещё дальше осмеливается идти: человек – и душа его, и тело – один сплошной меч. Тело становится всё менее материальным, оно всё более вытягивается, делаясь прозрачным, сверкающим, неземным - словно душа.

Мистики-алхимики Средневековья говорили: «Без того, чтобы сделать тела бестелесными, ничего не добиться». Эль Греко в свои поздние годы исполнил этот подвиг, замысленный алхимиками.
Иногда  на картинах Эль Греко прорывается и любовь к земной жизни. У его ангелов крепкие тела атлетов, они смуглые, с лёгким чёрным пушком на щеках и верхней губе, курносые, полные радости. И в церкви Сан-Висенте один из них с такой силой могучих рук толкает Богородицу в небо, что, когда на него смотришь, это его усилие передаётся и тебе, у тебя начинают болеть грудь и руки, словно ты сам толкаешь землю высоко в небо.

Портреты Эль Греко полны такого напряжения, что при виде его рыцарей или кардиналов невольно вздрагиваешь, словно из темноты фона на тебя надвигается призрак. Эль Греко считал человеческое тело препятствием, но в то же время и единственным способом выразить душу, потому и не отказался от него в отличие от арабов, которые заменили тело абстрактными геометрическими узорами. Для Эль Греко главным в теле была не игра плоти и света, главным была душа, невидимая жемчужина, которой полагалось стать видимой. Поэтому, когда смотришь на его портреты, чувствуешь, как тебя охватывает  метафизический ужас; тебе кажется, что тут не обошлось без тёмных сил: алхимии, магии, колдовства, заклинаний. Все изображённые им люди сохранили  тело, в котором некогда жили, те же самые черты, ту же самую одежду, они ничуть не изменились, воскреснув в магическом зеркале усилиями всемогущего заклинателя. Искусство, таким образом, вновь обретает свою древнюю магическую силу и воскрешает мёртвых. Но в этих воскресших телах больше нет очарования, естественности и человеческого тепла. Они прошли ад, чистилище и рай и вернулись на землю неземным огнём. Такими у Эль Греко выходят и ангелы, и люди.

Духовник Святой Терезы, отец Ибаньес, говорил: «Тереза велика с головы до пят. Но над головой её высота несравненно больше». Именно эту невидимую высоту всю свою жизнь и стремился  изобразить Эль Греко.

(грандиозный кафедральный собор Толедо, его внутренний двор и ризница, ныне превращённая в картинную галерею, где экспонируются некоторые из шедевров Эль Греко)





***
Почему спустя два с половиной века Эль Греко вынырнул из безвестности и стал сегодня одним из великих наших учителей? Почему никакой другой художник так не будоражит наше сердце? Потому что наша эпоха имеет глубокое сходство с беспокойной, тревожной, мятущейся натурой Эль Греко. Как и он, современные возвышенные души силятся найти сущность за внешними проявлениями, не вмещающими наши надежды.

Искусству вновь становятся тесны внешние проявления. Оно стремится найти сущность, отнять у  тела как можно больше материи, оно ищет штрих, оттенок, движение, способное выразить невыразимое – то есть единственное, что стоит того, чтобы быть выраженным. Оно желает изображать не то, что видит взор тела, а то, что пророчит в этом мире видимого беспокойный взор души.

В сердце каждого из нас заперта частичка Диониса. Творец есть тот, кто соберёт в своём сердце всё тело Диониса. Вот почему законченное произведение искусства нас освобождает. Что значит «освобождает»? Оно сокрушает удушливую индивидуальность; частички бога, что бились внутри нас, искалеченные, сливаются со всеми остальными частицами, рассеянными во всех людях и по всему миру, и тогда мы чувствуем облегчение, завершённость, видим, что все мы братья, побеждаем смерть, ибо, глядя на произведение искусства, мы чувствуем, что все люди и животные, будущие и уже ушедшие, жизнь и смерть, всё суть одно.

В великие творческие мгновенья человечества целью искусства была не красота – красота была лишь средством. Целью же искусства было обнажить это единство. Целью искусства было избавление.

- Творчество, - скажете вы, - есть игра. Оно не имеет своей целью ни избавление, ни красоту. Творец это ребёнок, что сидит на берегу океана неведомого и лепит из песка людей, дома, горы, животных – он играет. Если ему поставить цель, он не сможет больше играть – то есть не сможет больше творить.

- Да, творчество есть игра, таким оно кажется, ибо поёт и созидает без непосредственного вмешательства логики, словно пребывая в каком-то таинственном опьянении. Но в глубине его действуют беспредельные скрытые силы, они усердно трудятся с чёткой определённой целью, о которой сам художник может и не догадываться (если бы эта цель была ему известна, игра уже не была бы такой бескорыстной, более того – перестала быть игрой). Вот проходит женщина, и линии её шеи и груди, колыхание души, что проявляет себя в теле, скрытая история её предков, а через них и всего рода человеческого – всё это мгновенно разворачивается в едином взгляде творца, в его вечной игре, и тотчас мрамор или краски страстно устремляются спасти эту женщину. Свет на другой картине борется с тьмой, поднимается по ступенькам, подкарауливает в углах, стелется по земле, бросается и вцепляется в лицо старого мудреца. И картина вдруг раскрывает всю судьбу человека, всю душу мира, которую наполняют, плача и смеясь, силы добра и зла. Этими линиями, этими тенями, этими звуками художник, играя, как и  сам он полагает, следует и служит вечной и неизменной цели – освобождению души. В каждом законченном произведении искусства поднимается крик боли, радости, надежды, борьбы. И превыше их всех – громкий голос свободы.

Когда какой-нибудь африканец с деревянным бруском, красками, перьями, морскими камушками, зачастую используя череп своего родителя, изготавливает маску, которую потом нацепит на священных плясках, посвящённых рождению, смерти или браку, он не создаёт произведение искусства. Он вдруг увидел в лесу злого духа, что насылал на его деревню смерть; в ужасе он побежал назад, заперся в своей хижине, быстро вооружился деревом, перьями, красками и вырезал маску – лик злого духа. Он знает, что только так сможет отогнать зло. Подумайте, с каким ужасом этот «узревший» дикарь будет стремиться точно отобразить страшное зрелище, ибо от этой точности зависит спасение всего его племени.

Такую тревогу и чувствует сегодня художник, пытаясь запечатлеть демона нашей эпохи. В слепом трусливом безмолвии только художник способен узреть и молвить. Только он один прислушивается к тому гулу, что издают ещё не родившиеся, и силится отыскать дух и сделать его видимым; и, делая его видимым, он придаёт смысл и связность борьбе своей эпохи и освобождает душу от невежества и страха.

Художник есть авангард «Бога», передовой пост его боевого строя. Он всегда стремится придать будущему какой-то новый лик. Прошлое более не удовлетворяет его сердце, ибо сердце творца никогда не удовлетворяется. Ибо его сердце и Бог суть одно (и когда я говорю «Бог», то имею в виду ту Силу, которая всегда даёт нам больше того, что мы способны принять, и всегда требует от нас большего, нежели то, что мы способны дать). Он ненавидит упроченное и недвижимое, ибо ненавидит хаос. Художник – единственный, кто отваживается вступить в бой со смертью, передовой борец Вселенной. Он никогда не побеждает, но никогда и не терпит поражения. Иногда он чувствует, что смерть это ангел Божий, что спускается с небес или поднимается с земли - что одно и то же – чтобы этой борьбой закалить его руки и держать его в вечном напряжении.

Эта тревога художника наиболее сильно вспыхивает в плодотворные переходные эпохи, к которым относится и наша эпоха, и эпоха Эль Греко. Естественно, что таких творцов  благоразумные современники считают сумасшедшими – поскольку сумасшедшим считается любой, кто видит будущее хоть на день вперёд, хоть на день раньше других. Эль Греко же считался сумасшедшим на протяжении двух с половиной веков. И только сейчас, когда мы уже осознанно переживаем его тревогу, Эль Греко начинает признаваться нашим учителем. Когда мы достигнем нового равновесия, которое силимся найти, тогда Эль Греко снова станет непонятен спокойным и уравновешенным поколениям.

А ещё позднее он снова засияет, следуя ритму человеческого колыхания на скорлупе земли.

Profile

kapetan_zorbas
kapetan_zorbas

Latest Month

June 2018
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner