kapetan_zorbas (kapetan_zorbas) wrote,
kapetan_zorbas
kapetan_zorbas

Category:

10 книг, которые я бы взял на необитаемый остров. Часть 1/2

Регулярно наталкиваясь в Сети на посты с названием, вынесенным в заголовок, и сам задался вопросом: а что бы взял на такой остров я? Ну, ладно, не на остров, а, например, в случае переезда в другую страну (всю-то домашнюю библиотеку ведь не перевезёшь). Побродив мимо книжных полок, довольно быстро составил требуемую по условиям игры десятку. С точки зрения многих продвинутых читателей список этот наверняка типичен и в чем-то примитивно-наивен. Но на условном необитаемом острове у меня явно не будет нужды производить на отсутствующих окружающих впечатление (вроде того, как у Гребенщикова, когда «один Жан-Поль Сартра лелеет в кармане и этим сознанием горд») – куда важней в такой ситуации окружить себя теми произведениями, что сформировали твои вкусы и предпочтения. За каждым из которых скрывается целый пласт твоей жизни, что позволит не потерять на необитаемом острове (или в другой стране) ощущения цельности и непрерывности своей личности. При прочтении которых неизбежно подтянутся сопутствующие ассоциации, протянутся ниточки к другим книгам, людям, местам и ситуациям.

Повторяю, это не рейтинг мировых литературных шедевров, но исключительно субъективная подборка, и на сегодняшний день список из десяти книг, что максимально повлияли на мои вкусы, мировоззрение, да и просто жизнь, выглядит вот так:

1.      Александр Дюма, «Двадцать лет спустя»

Дюма, наверное, первый автор, благодаря которому я приобщился к иностранной литературе. Да, до него я уже успел прочесть Кэрролла, Свифта и многих других, но то были ярко выраженные сказочники, а «Три мушкетёра» стали первой прочитанной книгой о взрослых людях реального (ну или почти реального) мира. И именно тогда я впервые столкнулся с культурным разнообразием человечества – ничего похожего на Дюма я ни тогда, ни по сию пору в русской литературе не встречал: не в наших это традициях. Тем интереснее было читать про что-то абсолютно непохожее, абсолютное иное и при этом невероятно притягательное. Именно с этой книги культура Западной Европы прочно вошла в мою жизнь. Причём, по моим личным наблюдениям, те, кто не проникся Дюма или Верном в том нежном возрасте, никогда впоследствии не отличались знанием, да и просто любопытством в отношении западноевропейской культуры. Это сейчас я уже не на словах, а именно нутром понимаю, что все люди разные, что вообще в любой стране весьма малый процент интересуется чужой культурой, но в юные годы, помню, меня здорово удивляло отсутствие энтузиазма одноклассников к этому произведению. Более того, даже сейчас, общаясь с людьми весьма широкого кругозора, иногда просто отказываюсь верить в то, что огромный «мушкетёрский» мир прошёл мимо них, соприкоснувшись с их жизнью только посредством советского мюзикла.

Но почему «Двадцать лет спустя», а не собственно «Три мушкетёра»? Наверное, из-за динамики – её в «Мушкетёрах» слишком уж много, что делает эту книгу величайшим экшном в истории литературы, но любому экшну, как правило, не хватает глубины, прорисовки. «Двадцать лет спустя» в этом смысле представляет собой гораздо более плотный текст. Приключений тут немало, но исторических и бытовых зарисовок куда больше, так что на выходе получился всесторонний и живой портрет эпохи, возможно и не существовавшей в точно таком уж виде, но после Дюма ставшей абсолютно реальной и осязаемой. Ну, и обилие бесподобного юмора, коего в первой части было гораздо меньше. Торговля д’Артаньяном соломой, протестный митинг в поддержку советника Бруселя, путешествие мушкетёров по Англии – эти сцены видятся мне ещё и шедеврами сатиры. И, конечно, подробнейшим образом описанный Париж, посетить который хочется любому читателю Дюма. Уже взрослым дядькой, прогуливаясь неподалёку от Люксембургского сада, я был просто заворожён, завидев вот такой перекрёсток:

На улице Феру в «Трёх мушкетёрах» проживал Атос, а с улицы Вожирар на дуэль с д’Артаньяном приходит Портос, а еще на этой улице состоялась дуэль д’Артаньяна с Бернажу, да и вообще много чего... Конечно, я знал о существовании даже самых настоящих книг, посвящённых Парижу мушкетёров, но одно дело листать специализированный труд, и совсем другое – просто гулять, пребывая в своих мыслях, и вдруг благодаря лишь парочке ничем не примечательных табличек оказаться заброшенным в совершенно иной мир образов и воспоминаний.

«Двадцать лет спустя» стали для меня первым «окном в Европу». Открыв эту книгу на необитаемом острове, я моментально погрузился бы как в ставшую столь важной для меня французскую культуру, так и просто в своё детство.   

2.      Жюль Верн, «Таинственный остров»

Жюль Верн также составил немалый пласт впечатлений и ассоциаций, оставшийся со мной на всю жизнь. Указанный выше двенадцатитомник (его по подписке получила моя бабушка), был мною в детстве зачитан до дыр. Из обширнейшего наследия автора на необитаемый остров я бы, естественно, взял «Таинственный остров». Во-первых, где ещё как не на необитаемом острове перечитывать эту книгу; а во-вторых, именно в ней Жюль Верн максимально красочно и страстно описывает самые лучшие проявления человеческой природы – силу духа, бескорыстную верную дружбу, взаимовыручку, любознательность, здоровый дух в здоровом теле, неиссякаемый оптимизм, жажду путешествий. Никогда больше мировая литература не будет такой притягательно-светлой, и при этом не натужно светлой, как у советских пропагандистов. У шестерых колонистов нет никаких подавленных комплексов, скрытых сексуальных вожделений, они не грызутся в замкнутом пространстве, словно пауки в банке. Контраст с островом «Повелителя мух» превосходно демонстрирует разницу в мироощущении европейца XIX века и европейца века ХХ, прошедшего две страшные войны, что содрали плёнку старой культуры и обнажили животное и часто просто отвратительное бессознательное. Перемены эти оказались столь значительны, что ныне Жюль Верн прочно занял место классика литературы для юношества, хотя изначально его читателями были-то самые что ни на есть взрослые. Возможность сохранить в себе как детские воспоминания, так и портрет Золотого века европейской культуры, столь милого моему сердцу, – вот для чего бы я прихватил эту книгу на необитаемый остров.       

3.      Джордж Оруэлл, «1984»

Но восторженный гимн человеку от Жюля Верна, мягко говоря, не вполне исчерпывающе описывает человеческую природу. Мрачнейший и безысходный роман Оруэлла производит ошеломляюще-отрезвляющий эффект: да, общество может быть и таким, совсем не похожим на коммуну французского прогрессиста. Впервые прочитав «1984» в девятом классе, я с тех пор не нашел, наверное, ни одной статьи сколь-нибудь видного критика или писателя, который бы однозначно похвалил эту книгу. Всю свою жизнь я читаю лениво-снисходительные поучения о том, как и в чём Оруэлл неправ, в чем его слабость как литератора, как много существует гораздо более талантливо написанных антиутопий и т.д. и т.п. Однако спустя почти 70 лет после написания эта книга является одним из лидеров продаж в США; не проходит и недели, чтобы я не встретил в московском метро человека именно с этим романом в руках, т.е. "1984" остаётся глобальным феноменом, несмотря на все старания его критиков. Жажда личной свободы, не преувеличенное, но и не преуменьшенное значение плотской любви, само чувство любви, которые при желании легко может быть опоганено и разрушено извне, разрушена извне может быть и сама личность, какими бы качествами она ни обладала – вот главные акценты этой книги, что оказались столь близки чувствам и страхам самых обыкновенных людей, включая меня. Напоминание о том, что каждый отдельно взятый человек и общество в целом при определённых пертурбациях могут быть предельно отвратительны, не помешает ни на необитаемом острове, ни в любом ином месте.
4.      Артур Кларк, «Конец детства»

«Нет судьбы кроме той, что мы творим сами». Так говаривал Кайл Риз и вслед за ним Сара Коннор. Будущее может быть не только оруэлловским, но и звёздно-космическим – каковое чрезвычайно красочно живописали представители Золотого века фантастики, которыми я зачитывался в старших классах школы и на начальных курсах института. Большинство этих книг следовало жюльверновской традиции прогрессизма и безудержного оптимизма, и «Конец детства» весьма выделяется на их фоне. «Звезды не для человека»; чтобы вырваться из плена родного дома человеческому виду придётся, мягко говоря, значительно эволюционировать, и продукт такой эволюции может оказаться, по меркам современного человека, невероятно отталкивающим, а судьба человека нынешнего – трагичной: породив это новое, могущественное, загадочное, чудовищное, странное существо, сам он уйдет в небытие. Роман Кларка (к слову, самого настоящего учёного, а не просто бойкого литератора-гуманитария) и вообще фонтанирует смелыми идеями, прогнозами, предвидениями, выглядящими просто поразительно для середины ХХ века. На необитаемом острове «Конец детства» заменил бы мне Хокинга и Докинза, Вайнберга и Гулда – не в том смысле, что это энциклопедия науки, но в том, что эта книга подталкивает читателя к самостоятельному размышлению о самых главных научных и этических вопросах, от себя обеспечивая не массив научных данных, а дерзкие гипотезы, спорить с которыми можно бесконечно долго.

5.      Джеймс Джойс, «Улисс»

Но не только же судьбами мира и цивилизации зачитываться на необитаемом острове. Львиную долю жизни каждого из нас составляет самая обыкновенная рутина и бытовуха, и не было, наверное, во всей мировой литературе лучшего её певца, чем Джеймс Джойс. Этого автора я открыл для себя относительно недавно, хотя к «Улиссу» подступался не раз, всякий же раз раздражённо отбрасывая где-то на сотой странице, когда уже становилось понятно, что никакого динамичного развития событий ждать не приходится. «Люди делятся на две категории: на тех, кто любит Джойса, и тех, кто его читал» – некогда я был готов подписаться под этим афоризмом. Всё изменилось с началом моего увлечения Ирландией, когда это супер-многоплановое произведение заиграло для меня новыми красками. Увы, «Улисс» требует основательной подготовки. Раньше мне казалось, что это провальный ход, что подлинный шедевр должен читаться легко и приятно, без километровых комментариев переводчиков и многомудрых экспертов, но сейчас допускаю, что и у этого правила – как у любого правила – могут быть свои исключения.

(один из символов Дублина, главного героя "Улисса" - мост Хаф-пенни)

Конечно, было бы преувеличением сказать, что теперь это моя настольная книга. И я не очень люблю формулировки в духе «это обязан прочитать каждый» (кому обязан? почему обязан? с точки зрения кого обязан?). Но в случае с лингвистом это и в самом деле так – любой лингвист и литератор пожалуй что обязан. Хотя бы перед самим собой и своими будущими читателями на тот случай, если ему вдруг придёт в голову сделать краеугольным камнем своего произведения форму и стилистическую игру – так вот: не надо, всё уже сделано до вас Джойсом, лучше ищите свой путь, эта тропа сто лет как проторена. 


Но «Улисс» это не только триумф формы и всяческих литературных «фишек» (сам Джойс говорил, что этим произведением он намерен загадать загадок потенциальным толкователям на многие годы вперёд), это ещё и первый по-настоящему масштабный и мощный гимн среднему человеку, исполненный подлинного гуманизма. Джойсу претит институт религии, институт государства, взгляд на историю человечества как череду «великолепных» правителей и развязываемых ими бесконечных войн, да и вообще история как что-то цельное, последовательное и закономерное. Никогда прежде (да и, наверное, вообще) у 800-страничного романа не было такого героя – ничем не примечательного обывателя с ни чем не примечательной жизнью, которая при этом бы возносилась до подлинно эпических высот. Однако обывателя без вульгарности, по-своему обаятельного, дружелюбного, порою даже смешного, с множеством странностей: от гастрономических пристрастий до сексуальных аппетитов (как у каждого из нас). Но он обладает и по-своему неотразимой душевной глубиной.

На необитаемом острове «Улисс», эта энциклопедия английской и ирландской литературы, её стилей и техник письма, заменила бы мне Шекспира и Диккенса, Байрона и Уайльда. Опять-таки, не потому что вмещает в себя все произведения вышеозначенных авторов, но потому что в процессе его прочтения воспоминания о них, об их идеях, концепциях, кредо и т.д. подтянутся обязательно. С «Улиссом» я захвачу с собой на остров целую библиотеку.

6.      Умберто Эко, «Имя розы»

Со следующими двумя книгами я познакомился благодаря экранизациям, хотя многие считают их не самыми удачными: о фильме Жан-Жака Анно негативно упоминал даже сам Эко, назвав его «катастрофой». Недовольство итальянца можно понять: режиссёр сохранил в фильме лишь событийную составляющую, имеющую непосредственное отношение к детективной интриге, отбросив многочисленные отступления и лишив экранизацию глубины первоисточника. С другой стороны, а как он должен был поступить? Дать на полчаса сцену диспута о бедности Христа? Сделать значительное отступление, посвящённое дольчинитам? Такой ход был бы оправдан только в случае многосерийного фильма, да и то вряд ли, а когда в твоём распоряжении всего два с небольшим часа, тут приходится безжалостно отсекать всё, что нарушит динамику основного повествования. Так что лично мне фильм как понравился при первом просмотре (в середине 90-х), так нравится и сейчас. Свои основные задачи – погрузить зрителя в мир Средневековья и вызвать желание ознакомиться с первоисточником – он выполнил блестяще, что позволяет считать экранизацию удавшейся. Ну, а о лучшем Вильгельме, чем бывший агент 007, Эко, будучи ещё и большим поклонником «бондианы», наверное, не мог бы и мечтать.

Умберто Эко долгое время виделся мне учёным, а не писателем – такое отношение к себе поддерживал и он сам. Мне понадобилось изучить его основные научные труды, чтобы прийти к выводу: образ учёного, пожалуй, был приятен самому Эко, но какого-то глобального значения его научные изыскания, на мой скромный взгляд, не имеют. Интересно о литературоведении, интересно про переводы, про семиотику, но часто и скучно, с обилием переусложнённых конструкций, затуманивающих мысль автора. И совсем другое – его литературные опыты. Последние лет пятнадцать слава Эко в России справедливо множилась, и потому литературоведческих работ, посвящённых итальянцу, я за это время прочел немало. Почти каждая из них пестрит «постмодернизмами», «дискурсом» и «нарративом» (такие формулировки обожал и Эко), и у человека, пока ещё не знакомого с творчеством итальянца, может сложиться впечатление, что речь идёт о какой-то мутной псевдо-интеллектуальной зауми. Так вот, это совсем не так, по сути Эко – продолжатель классической европейской традиции. Несмотря на то, что он написал основательную (и, действительно, несколько заумную) книгу «Поэтики Джойса», никакого модернизма (и уж тем более постмодернизма) в его произведениях, по большому-то счету, нет. Да, его Вильгельм часто цитирует Ньютона, Руссо и, как мне кажется, даже Поппера, да и сам автор не прочь иногда вставить стилистические и лексические игры и шарады, но, во-первых, это лишь мелкие штришки, а, во-вторых, тогда практически любое литературное произведения можно назвать постмодернистским. Эко – классицист, просветитель, «человек эпохи Возрождения», и без такого человека мне на необитаемом острове было бы весьма неуютно.

Почему «Имя розы», а не более поздние романы Эко? Скорее всего, потому что именно это произведение получилось максимально литературным, максимально проработанным в плане создания атмосферы, максимально многопластовым, что при этом не идёт во вред повествованию. После «Имени розы» Эко прогремит ещё не раз, но в каждом случае его следующая книга будет в чём-то однобокой: «Маятник» - чересчур энциклопедичной, «Остров» - бедной на динамику, «Баудолино» - забавной, но уже вторичной. Идеи в этих книгах  превалирует над сюжетом, все персонажи говорят практически одинаково, являясь просто различными масками автора. «Роза» же в определенном смысле совершенство, роман без слабых мест, где все вышеуказанные «однобокости» пребывают друг с другом в гармонии. Даже если Эко после неё не написал бы вообще ничего, он всё равно мог бы навечно и заслуженно именоваться писателем. 

«Имя розы» для меня – это возможность прослушать-прочитать лекцию, великолепно оформленную художественно, от ведущего специалиста в своем деле, глыбы-эрудита. Лекцию не только о Средневековье, но и обо всей Западной культуре и эстетике – и это при том, что магистральной линией романа стал лихо закрученный детектив.

То, что без Эко на необитаемом острове мне не обойтись, я понял ещё год назад, в день его смерти, когда испытал ощущение самой настоящей личной утраты. Вообще это поразительно, как порой совершенно посторонние люди, никоим образом не входящие в твой личный круг общения, могут стать тебе поистине родными. Это ни в коем случае не было безоговорочным поклонением - напротив, заочно я постоянно с ним спорил, во многом не соглашался, некоторые сентенции считал избыточными и переусложненными, но при всём том масштаб его ума и кругозора никогда мной не оспаривался, да что там мной – читая всяческие некрологи о нём, отметил этот редчайший случай: либо хорошо, либо ничего – это ли не показатель величия и достойно прожитой жизни?

Удивительно, но я даже мог с ним встретиться – не прилагая для этого каких-то усилий, вроде записи на лекцию в Болонский университет. Дело было в конце 90-х, и одна знакомая нашей семьи, в своё время закончившая Литинститут и близкая к богемным кругам, пригласила меня как специализировавшегося на иностранной литературе студента-гуманитария на какую-то неформальную встречу. Пригласила довольно вяло, из серии «мне самой скучно туда идти, но вдруг тебе будет интересно». Дескать, у ее знакомой (от которой, в свою очередь, моя знакомая об этом прознала) однокашница, закончив МГУ, уехала в Италию, где познакомилась с каким-то итальянским писателем, стала его переводчицей и теперь вот привозит его по издательским делам в Москву. Из скучающего тона этой интеллектуалки создалось впечатление, что намечается блеклая тусовка с каким-то блеклым писателем – явно никчёмным, раз на закрытую встречу с ним может пробраться, по сути, кто угодно. Я, естественно, тоже не пошел, ибо самому по долгу учёбы регулярно доводилось встречаться с «крупными деятелями культуры» современной Греции (т.е. для мебели, по разнарядке от института, присутствовать на унылых мероприятиях, куда приходили никому не известные и никому не нужные люди). Через некоторое время, в разговоре со своей знакомой – она хоть и знаток литературы, но совершенно не интересовалась литературой современной – я, узнав фамилию переводчицы, понял, что «какой-то» итальянский писатель это, собственно, Умберто Эко (ну, а переводчица – Е.Костюкович), приехавший с неформальным визитом в Москву. Это сейчас я понимаю, что ничего интереснее своих текстов автор не скажет и что нет ничего страшного в том, что не довелось с ним пообщаться, ведь всё, что я хотел бы о нём или его мнении узнать, я прекрасно могу узнать из его трудов. Но в тот момент хотелось натурально придушить эту самую знакомую-интеллектуалку, которая в своем снобизме даже не удосужилась поинтересоваться, на встречу с кем ей было дозволено (исключительно по «протекции») попасть.

Из воспоминаний Елены Костюкович: «Мы приехали в Россию в 1997-м году. FIAT обещал машину, но в "Шереметьево" приехали разбитые "Жигули". Нас выручили простоватые разбогатевшие молодые люди. Прибыл джип с татуированным бритоголовым водителем. Эко очень живо на все реагировал, это было очень бурно. В Санкт-Петербурге он упал в обморок, там была толпа с конной милицией, и ему не хватило воздуха». Ни дать, ни взять – невероятные приключения итальянца в России.

Что бы я сказал ему тогда? Скорее всего, как я восхищён. Наверняка закидал бы его своими впечатлениями и мнениями, дабы показать, какой я умный. Ну и восторгами – наверняка для всемирно известного писателя это было бы в новинку. Но сейчас мне было бы просто достаточно пожать ему руку. И сказать – но только лишь взглядом и про себя: «Я понимаю тебя. Твоё кредо очень мне близко. Часть твоей жизни стала неотъемлемой и очень приятной частью жизни моей. Спасибо тебе. За то, что ты есть».
Tags: Современное, Умберто Эко
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments