?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Я еще раз обращаю внимание читателя, что приводимые в этом труде некоторые сомнительные взгляды, популярные сто лет назад, мною не разделяются. Перевод данной работы преследовал цель лишь проследить за интеллектуальным формированием будущего классика новогреческой литературы, который в идейных составляющих своего творчества чрезвычайно много почерпнул из наследия Ницше.
Глава 5
Резюме и заключение

Итак, с какой стороны ни рассматривай современное человечество, мы находим его в состоянии совершеннейшего декаданса. Все наиболее значимые идеи, на которых основывается современное общество, неминуемо способствуют этому прогрессирующему упадку, ибо проистекают они из ложных предпосылок, что более не в силах устоять под грузом новых потребностей и обстоятельств.

И упадок этот стремительно усугубляется. Мы наблюдаем повсеместное торжество морали и права рабов! Повсеместное принятие одного и того же табеля ценностей, порождённого ненавистью и слабостями побежденных и бессознательной (а возможно, и вполне обдуманной) ложью их вождей – священников и демагогов. На протяжении веков между аристократическим идеалом, воплощённым древними греками и римлянами, и семитским демократическим идеалом, отстаиваемом евреями, шла непримиримая борьба. Благодаря христианству, победа осталась за последними. 

Некоторое сопротивление этому случилось в эпоху Возрождения, когда была предпринята попытка ещё раз претворить в жизнь греческий идеал, но Лютер и Реформация пресекли эту попытку, а последний по-настоящему выдающийся правитель, Наполеон, был побеждён Священным союзом, и ныне триумф евреев и рабов безразделен, но последствия его катастрофичны. В настоящей в работе мы продемонстрировали, что человеческий род, семья, государство, религия, мораль и право угодили в руки рабов и наделяются теперь чертами последних.

Но и этого мало! Даже самый свежий идеал, называемый «религией людской скорби», что постепенно фиксируется в человеческом сознании и уже имеет тенденцию подмять под себя современную религию, мораль, и взгляды на справедливость, – тоже вдохновлён даже ещё более сервильными и пагубными принципами. Эта новая религия милосердия и добросердечия, с такой сентиментальностью проповедуемая социалистами и утопистами, стремится заменить собой христианство, будучи весьма на него похоже, но содержа в себе и новые элементы, порождённые более свежими потребностями. Как и любая другая, эта новая религия также систематизирует инстинкты и склонности современной эпохи, идеализирует их и предсказывает их триумф как историческую и очевидную необходимость. Но она не переносит этот триумф в загробную жизнь, а помещает его на нашу грешную землю. Именно в этом и заключается её величайшее и одновременно чудовищно опасное преимущество: она, таким образом, привлекает и пробуждает те сильные человеческие инстинкты, что жаждут немедленного и осязаемого удовлетворения. Тем не менее, ложь её обещаний может выявиться также на нашей грешной земле, потому, как только обнаружится, что она неспособна выполнить свои обещания, эта светская религия сострадания может отправиться на свалку. В полную противоположность этому христианская религия, которая переносит время и место выполнения своих обещаний в мир иной, делает тщетной любую попытку немедленного и осязаемого доказательства её лжи.

Однако пока что эта новая религия «людской скорби» находится в своей первой, весьма плодотворной стадии и продолжает привлекать к себе человеческие массы. И это усердное заигрывание с милосердием, это чрезмерное исполнение состраданием – о чём ещё оно может свидетельствовать, как не о том, что люди стали мягкими, слабыми, страшащимися не только собственной боли, но и боли других? Что это, если не предупреждение о том, что жертвой такой напасти может оказаться любой? Hodie tibi, cras mihi (сегодня тебе, завтра мне).

И это еще не всё: вследствие сострадания люди начали испытывать колебания касательно того, следовать ли неукоснительно закону при наложении сурового наказания на преступников, – феномен, что прежде отмечался в эпоху заката и падения Римской империи и незадолго до Французской революции. И это естественно. В жизни каждого общества наступает момент, когда взбудораженное и ставшее изнеженным по причине слабости общество встаёт на сторону преступника и колеблется в применении против преступления тех наказаний, что призваны обеспечить сохранность общества.

Боязнь боли и трусость в осуществлении наказания есть симптомы упадка и гибели.

И в этот момент Ницше поёт возвышенный гимн боли, что в значительной степени взрастила и облагородила его.

«Воспитание страдания, великого страдания, – разве вы не знаете, что только это воспитание возвышало до сих пор человека? То напряжение души в несчастье, которое прививает ей крепость, её содрогание при виде великой гибели, её изобретательность и храбрость в перенесении, претерпении, истолковании, использовании несчастья, и всё, что даровало ей глубину, тайну, личину, ум, хитрость, величие, – разве не было даровано ей это под оболочкой страдания, под воспитанием великого страдания? В человеке тварь и творец соединены воедино: в человеке есть материал, обломок, глина, грязь, бессмыслица, хаос; но в человеке есть также и творец, ваятель, твёрдость молота, божественный зритель и седьмой день – понимаете ли вы это противоречие? И понимаете ли вы, что ваше сострадание относится к «твари в человеке», к тому, что должно быть сформовано, сломано, выковано, разорвано, обожжено, закалено, очищено, – к тому, что страдает по необходимости и должно страдать? А наше сострадание – разве вы не понимаете, к кому относится наше обратное сострадание, когда оно защищается от вашего сострадания как от самой худшей изнеженности и слабости? – Итак, сострадание против сострадания!» («По ту сторону добра и зла»)

Мало того, что столь женственная концепция боли и жизни унижает человечество, так она ещё и совершенно бесплодна. Предположим на минуту, что эта нынешняя склонность к религии милосердия становится повсеместной и доминирующей. Что тогда? Страдание в глобальных масштабах не только не уменьшится, но в действительности увеличится: в дополнение к собственным заботам каждый будет обременён заботами других. Таким образом, сострадание видится ослаблением естественного жизненного инстинкта, на деле способствующим прогрессирующей утрате сил и делающим несчастье заразным.

И всё потому, что природа человека, испорченная принципами господствующего Декалога, продиктованного побеждёнными, всё больше и больше отступает от естественных законов.

В самом деле, как ещё можно назвать нынешнюю моду на эту новую религию сострадания, если не нарушением первостепенного закона – закона естественного отбора? Согласно этому закону, в ходе борьбы за существование более слабые организмы исчезают. Есть ли в христианстве и социализме хоть что-то, что не противоречило бы законам природы? Христианство и социализм стремятся сохранить и уберечь от смерти немощных и беспутных, жалких и убогих, тем самым сохраняя и умножая долю страданий в жизни. Следовательно, они делают мир более неприглядным, а потому и жизнь ныне отрицается с большей лёгкостью – либо из отвращения, либо из сострадания.

Итак, повсеместно, не только в уже сложившихся концепциях, но и в активно формирующихся современных веяниях поднимают голову декаданс, торжество идей рабов и слабых и ничем не сдерживаемая тяга к катастрофе и пессимистическому нигилизму.

Глава 6
Позитивный аспект философии Ницше

И что же в таком случае остаётся делать?

Человек, семья, государство, религия, мораль, право – все они отравлены современным табелем ценностей, порождением рабов и побеждённых – они подталкивают современное человечество к обвинительному заключению в адрес самой жизни и её отрицанию. Неужели человечеству суждено скорое исчезновение, или же такое отчаяние и растерянность суть родовые муки, свидетельствующие о появлении здорового, сильного и прекрасного мира? Способны ли мы ещё воздвигнуть новый табель ценностей – тот, что будет находиться в гармонии с непогрешимыми законами природы и соответствовать новому мышлению, которое может содействовать качественному обогащению жизни?

Ответ Ницше утвердителен, в «дионисийском» ключе. Открыв всеобщий закон, управляющий живыми организмами – растениями, животными и людьми, – мы в состоянии создать и новый Декалог, что будет не только принимать жизнь и способствовать ей, но также использовать пессимизм и нигилизм в качестве инструментов жизнедеятельности.

Вся система принципов современного человека должна быть прочно привязана к этому закону; он должен направлять нас, дабы мы смогли найти предназначение человечества, семьи, государства и лучше понять их взаимоотношения, которые впредь будут по-настоящему справедливыми и нравственными, являясь следствием и гармоничным развитием одного всеобщего закона.

Что же это за закон? Изучая естественные законы, наблюдаемые на каждой ступени органической жизни, Ницше обнаруживает, что их высшей целью и неодолимым стремлением является «воля к власти». Потому жизнь организмов определяется не борьбой за существование, но стремлением доминировать. Жизнь отнюдь не настолько слаба и аскетична, чтобы довольствоваться пассивным существованием, самосохранением и воспроизводством, всего лишь обеспечивая для себя скромное благополучие. Жизнь есть скорее сильное стремление к как можно более широкой экстернализации; жизнь постоянно стремится превзойти самое себя. Каждый здоровый живой организм ставит перед собой цель – несмотря на угрозу вреда ему или даже гибели – покорять окружающие его организмы и доминировать над ними, никогда не почивать на лаврах, но ненасытно стремиться к новым завоеваниям – и так вечно, покуда длится жизнь.

День за днем мы наблюдали это на примере растений и животных – но это также применимо и к людям. В глубине души каждого здорового человека таится эгоизм – безудержная движущая сила, направленная на то, чтобы доминировать, усиливаться, оказывать влияние и распространяться с максимально широким охватом. Те, кто считают, будто люди в глубине души жаждут лишь счастья, обманывают себя. Они в самом деле обманывают себя, если под счастьем понимают спокойствие или состояние безмятежности и удовлетворённости, когда никаких желаний больше нет. По правде говоря, человечество действительно стремится к такому состоянию неподвижности, но осуществляет это посредством вечного непрекращающегося движения. Как только человек достигает некой точки, на которой он думал остановиться, он тотчас же устремляется к новым завоеваниям, принимая эту точку уже не за конечную цель, но как новое начало. Так что глубочайшая человеческая потребность, коренящаяся в сокровенных глубинах природы человека, это вечное неспокойствие и стремление к экспансии.

Открыв этот основополагающий закон жизни, философ обязан поместить его в основу нового табеля ценностей. Вследствие этого можно было бы как определить предназначение человечества, так и выстроить иерархию ценностей в соответствии с их полезностью в осуществлении этого предназначения.

Резюмируя: фундаментом и основным законом нового Декалога, предложенного Ницше, выступает воля к власти и доминированию. Непосредственный вывод из этого постулата заключается в следующем: цель человека состоит в том, чтобы вечно превосходить самого себя, неустанно стремиться подняться над существующим в настоящий момент типом человека и породить иной тип, более полный, более сильный и более соответствующий законам природы – сверхчеловека.

Как нам определить понятие «сверхчеловек» и что мы должны сделать для появления этого высшего типа человека – задачи, которая в новом Декалоге становится нашей целью?

Сверхчеловек есть тот, кто «способен героически отринуть нынешний табель ценностей и гармонично развивать в себе, до высочайшего предела, все человеческие качества; тот, кто снова провозгласит целью жизни вечное стремление стать выше самого себя».

Итак, в качестве первого шага к осуществлению этой цели необходимо «героически отринуть» современный табель ценностей, который более не в состоянии выступать в качестве стимулятора жизни.

В этот момент Ницше осознаёт, что лишать этого табеля ценностей всех людей вне зависимости от их различий не только невозможно, но бесполезно и довольно опасно.

До этого момента Ницше препарировал, оценивал, критиковал и осуждал современные ценности. Он объявил эти ценности пагубными для всех тех, кто подобно ему самому, осознав обман, пришли к страшной асимметрии между своим внутренним и внешним миром, между тем, во что они верят, и тем, как они вынуждены себя вести, – и потому они неизбежно погружаются в отчаяние и нигилизм.

В своём негативном аспекте труды Ницше были бессистемны и довольно поверхностны, вдохновлённые лишь разрушительным импульсом. Но теперь, приступая к трудной задаче созидания, дерзкий философ вынужден пойти на некоторые компромиссы и провести соответствующие различия; он также находит себя обязанным ограничить свой суровый и опасный, но и спасительный Декалог кругом немногих, посвященных, избранных.

Ницше заметил, что полезное в качестве пищи и стимулятора для одних организмов оказывается ядом, часто смертельным, для других, и наоборот. Так что религия, мораль, нынешние политические режимы и понятия права – необходимая пища и подходящее прибежище для слабых, чьё выживание требует религии сострадания и социально-политического эгалитаризма, – ведут к удушению и смерти сильных. И наоборот, если давать пищу сильных слабым, последние наверняка бы погибли.

Потому Ницше делит общество на два класса, чётко отличающихся друг от друга, каждый с отдельными правами и обязанностями, с определёнными законами и целями. Низший класс состоит из мещан, посредственностей, тех, кто вполне довольствуется ролью шестерёнок в огромной социальной машине. К этому классу относятся не только рабочие, торговцы, крестьяне, промышленники, но и ученые и те мнимые мудрецы, что ограничиваются какой-то узкой специальностью и на протяжении всей своей жизни покорно и терпеливо выполняют тяжёлую работу ради общего блага. В ницшеанском обществе они все рабы, которые призваны и обязаны подпирать высший класс и подчиняться ему.

Государство, законная власть, состоящая из высшего класса, желает обеспечить массам максимально приемлемое существование. Более того, массы и в самом деле будут ощущать себя защищённее и счастливее, нежели высший класс. Им больше не нужно будет управлять или прокладывать путь для движения вперед; следовательно, они будут освобождены от мучений и опасностей, выпавших на долю созидателей. Религия будет для них величайшим утешением, украшая их скромную и бесцветную жизнь блеском метафизических надежд и наставляя их терпеть и довольствоваться тем, что они выполнили свои долг, воздавая Божие Богу, а кесарево – кесарю. 

Над этим классом высится, скажем так, класс воинов, которые следят за исполнением законов и общественным порядком. Для них мораль и религия низшего класса, а также формальное распределение прав являются пагубными и парализующими – более не способными их обманывать их, потому им необходим совершенно иной способ осмысления жизни. Такой способ определяется и выражается высшим типом Созидателя и Повелителя, происходящего из их же рядов. Это более высокая порода человека – сложная, величественная и стоящая особняком, воспроизводящая и суммирующая в себе все достижения человеческого рода, одержанные на протяжении столетий, и знаменующая собой новую веху в развитии человечества. Этот новый тип человека знает, что реальность есть не что иное, как предмет, которому придать ценность можем только мы. Этот новый тип человека знает, что наше творческое воздействие и наказ могут преобразовать истину и ложь, добро и зло, страсти и инстинкты в инструменты, максимально подходящие для исполнения цели жизни, что вечно стремится преодолеть самое себя.

Таким образом, иерархия ценностей меняется в самых своих основах; мораль, право и миссия высших классов становятся полностью отличными от морали, права и миссии низших. Добром теперь является всё то, что ведёт к усилению жизни и её движению вперед; зло же есть всё то, что истощает и растрачивает жизнь.

«Я не знаю, является ли жизнь по сути своей добром или злом. Но раз уж я живу, я хочу, чтобы жизнь и во мне, и всюду кругом шла с той роскошью, с тем изобилием, с той тропической силой, какие только мыслимы. И всё, что красит жизнь, делает её интенсивнее, увеличивает её ценность, – всё это я признаю, всему этому я скажу своё «да»! Если мне докажут, что заблуждения и иллюзии могут содействовать росту жизни, я признаю и заблуждения и иллюзии. Если мне докажут, что свойства, которые современная мораль называет дурными, как то жестокость, хитрость, безрассудная отвага, воинственность и пр., – могут повысить жизненную энергию человека, я скажу «да» злу и греху. Если мне докажут, что страдание в деле воспитания человечества играет не менее важную роль, чем наслаждение, я признаю страдание».  

Этот сверхчеловек отнюдь не несёт человечеству благую мирную весть: он скорее  постоянно стремится принимать высшие и превосходящие формы, никогда не довольствуясь нерегулярными победами, и всегда готов рискнуть своей жизнью и счастьем ради движения вверх. «Не к работе призываю я вас, но к борьбе; не к миру, но к победе. Да будет труд ваш — борьбой, а мир ваш — победой! Любите мир как средство к новой войне, и мир короткий — сильнее, чем мир продолжительный» («Так говорил Заратустра»).

Для Ницше, как и для Пиндара, война есть «отец всего», наиболее действенный инструмент прогресса и селекции. Здесь сталкиваются друг с другом в непримиримом противоречии две идеи, два индивида, две расы: та, что энергичнее и сильнее, будет доминировать; той же, что упадочна и, следовательно, бесполезна, больше не будет дозволено занимать какое-либо место или препятствовать прогрессу и экспансии сильных и превосходящих.

В то время как старый Декалог – который Ницше хоть и принимает, но только для низших классов – ставит сострадание среди высших добродетелей, сверхчеловек, напротив, провозглашает жестокость. Созидатели должны быть тверды как алмаз или скарпель скульптора, если они хотят работать с мрамором случая – если они хотят высечь новые скрижали и запечатлеть на своей эпохе своё эго. Для Ницше сострадание отнюдь не добродетель, она скорее есть самый вредный и противоестественный порок. «Слабые и неудачники должны погибнуть: первое положение нашей любви к человеку. Сострадание несёт пагубные последствия, поскольку оно выступает против закона эволюции и отбора и способствует сохранению тех, кто созрел для смерти».

«Зачем так грубо?» – спросила однажды кухонная доска у ножа.

Но сверхчеловек должен быть жестоким не только к другим, но и к самому себе. Он обязан отречься от счастья, отдыха и покоя, ибо знает, что человечество не движется к какой-то установленной и неизменной цели. Всё находится в постоянном движении, без предварительно заданной конечной точки –  жизнь вечно стремится лишь вперёд и вверх. Из этого следует, что человек никогда не должен считать, будто он достиг некоей конечной станции или гавани; для сверхчеловека отдых есть лишь подготовка к новой войне, а его жизнь –  лишь последовательность испытаний, что всякий раз становятся всё более опасными и героическими. Он стремится прожить жизнь во всей её полноте и потому с равной признательностью принимает как высшую радость, так и величайшую боль.

Перевод: kapetan_zorbas

Profile

kapetan_zorbas
kapetan_zorbas

Latest Month

June 2018
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner