?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Современное отношение к этому грандиозному литературному памятнику двойственно: с одной стороны, «Илиаду» и поныне продолжают активно экранизировать (помимо крупнобюджетной «Трои» с Брэдом Питтом в этом году британскими кинематографистами был снят мини-сериал «Падение Трои»); с другой, сама поэма кажется настолько окаменевшей в своей древности, что в наши дни практически никем не читается (за исключением разве что сценаристов вышеупомянутых картин, да и то не факт), что порождает порой необоснованные и вовсе не вытекающие из поэмы смыслы и толкования, например, в части взаимоотношений Ахиллеса и Патрокла. Действительно, перевод Гнедича изобилует нарочитыми архаизмами в целях создания соответствующего ощущения давно ушедшей эпохи, но сегодняшнего читателя это скорее отпугивает – а зря, ибо достаточно лишь сделать над собой небольшое усилие, прочитав первые три-четыре песни, как «Илиада» преображается, являя собой именно то, чем она и в самом деле является: монументальным эпосом-экшном, возможно, величайшим в истории литературы. Полемография и в наши дни остаётся одним из наиболее востребованных жанров в искусстве, но все аспекты батальной тематики, как то натурализм, мучительность смерти, горе побеждённым и, в целом, бессмысленность войны (равно как и бессмысленность и скоротечность жизни её героев) уже выступают лейтмотивом в этом первом крупном произведении европейской литературы.

Поразительно «продвинутой» выглядит сама структура этого древнейшего памятника. В гораздо более поздних произведениях повествование будет идти наивно последовательно: от рождения до смерти какого-либо героя, либо от начала до конца какого-либо конфликта, но совсем не так в «Илиаде» – поэма начинается и заканчивается десятым годом осады Трои; зачин конфликта и его краткая предыстория даются вскользь, в небольших, но многочисленных отступлениях, из которых мы узнаём основные биографические подробности не только главных действующих лиц поэмы, но и героев других крупных циклов, например, про аргонавтов или осаждавших Фивы. В частности, один из ахейских героев Диомед, любимец Афины, нанесший рану самому богу войны Аресу, – это сын Тидея, павшего в ходе событий цикла «Семеро против Фив». Кроме того в «Илиаде» можно прочесть и про рождение Геракла, и про подвиги Мелеагра с Беллерофонтом… Т.е. поэма пытается вобрать в себя весь корпус подвигов ахейцев, или четвёртого поколения людей по Гесиоду – поколения, что не имеет никакого отношения ни к Гесиоду, ни к самому Гомеру, поколения супергероев, полубогов, свободно общающихся и даже дерущихся с самими богами. Для сравнения, у Гесиода в «Теогонии» расстояние между богами и людьми пятого поколения (т.е. поколения самого Гесиода) неизмеримо, между ними почти нет ничего общего. У Гомера же боги уже вполне очеловечены, под человеческой личиной собственной персоной участвуют в битвах, иногда в их адрес высказывается даже определённый скепсис, как, например, Гектором, весьма прохладно относящимся к гаданию по полёту и крику птиц, пользующемуся у Гесиода большим уважением. Но на этом перечень «слоёв» и смыслов «Илиады» не заканчивается: например, предпоследняя XXIII песнь, в которой рассказывается об играх в память Патрокла, так вообще подробно описывает ход и правила разного рода соревнований, вроде гонок на колесницах и прочих практически олимпийских дисциплин. И даже заканчивается поэма, по сути, ничем: Троя по-прежнему не взята, исчерпан лишь конфликт между двумя главными действующими лицами. Резюмируем главное достоинство «Илиады»: если с Гесиода начинается обработанная в литературную форму мифология, то с Гомера, собственно, сама литература, причём Гомер сразу же задаёт её высочайший стандарт.

***

Итак, поэма начинается со ссоры между предводителем ахейского войска Агамемноном и одним из его номинальных подчинённых Ахиллесом, царём фессалийской Фтии –  номинальных, поскольку ахейское войско это скорее коалиция, где у каждого локального царька всегда есть возможность всё бросить и покинуть поле боя, что вскоре сделает и сам Ахиллес. На десятый год осады Трои ахейцы прогневали Аполлона, пленив дочь его жреца Хриса. В ответ на мольбы последнего бог насылает на войско Агамемнона жуткий мор. Поразмыслив, Агамемнон, готов вернуть отцу его дочь, однако это решение даётся ему со скрипом, ибо:

« … но в душе я желал черноокую деву

В дом мой ввести; предпочел бы ее и самой Клитемнестре,

Девою взятой в супруги; ее Хрисеида не хуже

Прелестью вида, приятством своим, и умом, и делами!

Но соглашаюсь, ее возвращаю, коль требует польза».

Уже из этого отрывка можно сделать вывод, что в отношениях между Агамемноном и его супругой не всё ладно, что и предопределит бесславный конец микенского царя. Пока же Агамемнон предпочитает компенсировать свою потерю, отнимая наложницу у Ахиллеса. Реакция последнего несколько неожиданна:

« … Тогда, прослезяся,

Бросил друзей Ахиллес, и далеко от всех, одинокий,

Сел у пучины седой, и, взирая на понт темноводный,

Руки в слезах простирал, умоляя любезную матерь:

“Матерь! Когда ты меня породила на свет кратковечным,

Славы не должен ли был присудить мне высокогремящий

Зевс Эгиох? Но меня никакой не сподобил он чести!

Гордый могуществом царь, Агамемнон, меня обесчестил:

Подвигов бранных награду похитил и властвует ею!”

Так он в слезах вопиял; и услышала вопль его матерь…»

Т.е. величайший ахейский воин и полубог чуть что разражается слезами и бежит плакаться маме. Отметим этот момент, но вовсе не с точки зрения сверхчувствительной натуры Ахиллеса – такие психологические невозможности, когда суровые воители по поводу и без разражаются рыданиями, у Гомера весьма часты, что позволяет сделать вывод о некоем сгущении красок ради драматического накала произведения, и те исследователи, что на основе буквального прочтения текста выводят какие-то противоестественные чувства Ахиллеса к Патроклу, упускают из виду этот момент.

Мать у Ахиллеса – богиня и потому на короткой ноге с самим Зевсом, которому в своё время ещё и оказала большую услугу, поэтому Зевс не может не удовлетворить её мольбу: сделать положение ахейцев столь отчаянным, чтобы их предводитель буквально на коленях приполз к Ахиллесу. Своё обещание он скрепляет нерушимым залогом:

«Зри, да уверенна будешь, – тебе я главой помаваю.

Се от лица моего для бессмертных богов величайший

Слова залог: невозвратно то слово, вовек непреложно,

И не свершиться не может, когда я главой помаваю».

Как в этом отрывке, так и во многих других Зевс недвусмысленно намекает, что в его силах обеспечить любой исход этой войны, и никакие Мойры ему не указ, они у Гомера на самом деле не так-то уж часто встречаются. Вот царь богов шутки ради «подкалывает» супругу:

«Вдруг Олимпиец Кронион замыслил Геру прогневать

Речью язвительной; он, издеваясь, беседовать начал:

“ … Боги, размыслим, чем таковое деяние кончить?

Паки ли грозную брань и печальную распрю воздвигнем,

Или возлюбленный мир меж двумя племенами положим?»

Вообще же из обсуждений олимпийцами судьбы Трои складывается впечатление, что они рассматривают эту войну как некое развлекательное для них шоу. В частности, Зевс, воссев на вершине Олимпа, «услаждает себя созерцанием». Особенно ему приятны разборки подчинённых ему бессмертных из-за смертных:

«Но меж другими бессмертными вспыхнула страшная злоба,

Бурная: чувством раздора их души в груди взволновались.

Бросились с шумной тревогой; глубоко земля застонала;

Вкруг, как трубой, огласилось великое небо. Услышал

Зевс, на Олимпе сидящий; и с радости в нем засмеялось

Сердце, когда он увидел богов, устремившихся к брани».

***

Ссора Агамемнона с Ахиллесом порождает в войсках ахейцев разброд и шатания, что неудивительно: люди уже десятый год воюют на чужбине, а победы всё не видать. В рядах смутьянов выделяется некий Терсит:

«Только Терсит меж безмолвными каркал один, празднословный;

В мыслях вращая всегда непристойные, дерзкие речи,

Вечно искал он царей оскорблять, презирая пристойность,

Все позволяя себе, что казалось смешно для народа.

Муж безобразнейший, он меж данаев пришел к Илиону;

Был косоглаз, хромоног; совершенно горбатые сзади

Плечи на персях сходились; глава у него подымалась

Вверх острием, и была лишь редким усеяна пухом».

Пожалуй, в первый и последний раз Гомер в «Илиаде» даёт столь подробное описание внешности персонажа. Нам ничего не известно о внешности Елены, кроме того, что она лепокудрая (т.е. блондинка), и в этом может видеться определённая хитрость, ведь Елене полагается быть прекраснейшей из смертных, а предметно изобразить совершенство не под силу ни одному художнику, потому Гомер прибегает к косвенному описанию, глазами старейшин Трои:

«Нет, осуждать невозможно, что Трои сыны и ахейцы

Брань за такую жену и беды столь долгие терпят:

Истинно, вечным богиням она красотою подобна!»

Однако и цари Гомером описываются чисто номинально – в сравнении с благородными хищными зверьми вроде львов или вепрей, разве что в ходе похорон Патрокла Ахиллес кладёт на тело друга прядь своих русых волос. Похоже, гомеровские цари все как один прекрасны именно потому, что они цари. По той же причине им дозволено, часто на повышенных тонах, пререкаться с верховным главнокомандующим. Но вот возвышает голос человек не самого благородного происхождения, и он, естественно, оказывается натуральным Квазимодо – интересно, при таких телесных дефектах как он вообще оказался годен к строевой и дожил до десятого года осады?

«Что, Агамемнон, ты сетуешь, чем ты еще недоволен?

Кущи твои преисполнены меди, и множество пленниц

В кущах твоих, которых тебе, аргивяне, избранных

Первому в рати даем, когда города разоряем.

Жаждешь ли злата еще, чтоб его кто‑нибудь из троянских

Конников славных принес для тебя, в искупление сына,

Коего в узах я бы привел, как другой аргивянин?

Хочешь ли новой жены, чтоб любовию с ней наслаждаться,

В сень одному заключившися? Нет, недостойное дело,

Бывши главою народа, в беды вовлекать нас, ахеян!

Слабое, робкое племя, ахеянки мы, не ахейцы!

В домы свои отплывем; а его мы оставим под Троей,

Здесь насыщаться чужими наградами; пусть он узнает,

Служим ли помощью в брани и мы для него иль не служим.

Он Ахиллеса, его несравненно храбрейшего мужа,

Днесь обесчестил: похитил награду и властвует ею!»

Что примечательно, Терсит обрушивается на Агамемнона ровно с теми же словами, что только что Ахиллес, но, не будучи царём и взявши, так сказать, не по чину, в итоге удостаивается от автора сугубо отрицательной славы. И тут в дело вступает хитроумный Одиссей:

«Смолкни, Терсит, и не смей ты один скиптроносцев порочить.

Смертного боле презренного, нежели ты, я уверен,

Нет меж ахеян, с сынами Атрея под Трою пришедших.

Имени наших царей не вращай ты в устах, велереча!

Их не дерзай порицать, ни речей уловлять о возврате!

… Рек – и скиптром его по хребту и плечам он ударил.

Сжался Терсит, из очей его брызнули крупные слезы;

Вдруг по хребту полоса, под тяжестью скиптра златого,

Вздулась багровая; сел он, от страха дрожа; и, от боли

Вид безобразный наморщив, слезы отер на ланитах.

Все, как ни были смутны, от сердца над ним рассмеялись;

Так говорили иные, взирая один на другого:

“Истинно, множество славных дел Одиссей совершает,

К благу всегда и совет начиная, и брань учреждая.

Ныне ж герой Лаэртид совершил знаменитейший подвиг:

Ныне ругателя буйного он обуздал велеречье!»

Вот так вот находчиво срезал Одиссей протестные настроения, просто и без затей: огрел дубиной инвалида по хребту («знаменитейший подвиг») и всего делов – чай не царь какой, чтобы к нему с какими-то более сложными аргументами подступать.

***

Зевс незамедлительно исполняет просьбу матери Ахиллеса, насылая Агамемнону псевдо-вещий сон с обещанием скорейшей победы – дабы ввергнуть ахейцев в гибельное наступление против троянцев:

«Мчися, обманчивый Сон, к кораблям быстролетным ахеян;

Вниди под сень и явись Агамемнону, сыну Атрея;

Все ты ему возвести непременно, как я завещаю:

В бой вести самому повели кудреглавых данаев

Все ополчения; ныне, вещай, завоюет троянский

Град многолюдный: уже на Олимпе имущие домы

Боги не мнят разномысленно; всех наконец согласила

Гера своею мольбой; и над Троею носится гибель».

И тут проявляется одно из главных стилистических отличий «Илиады» от привычной нам более-менее современной литературы, не терпящей повторов. Казалось бы, мысль донесена, читатель понял, что Зевс насылает Агамемнону ложный пагубный сон, и последствия этого предельно ясны, уточнений не требуется. Древние же явно никуда не спешили в погоне за информативностью, и потому буквально парой страниц далее Сон педантично передаёт Агамемнону уже приведённую мысль:

«Стал над главой он царевой, Нелееву сыну подобный,

Нестору, более всех Агамемноном чтимому старцу;

Образ его восприяв, божественный Сон провещает:

“Спишь, Агамемнон, спишь, сын Атрея, смирителя коней!

Ночи во сне провождать подобает ли мужу совета,

Коему вверено столько народа и столько заботы!

Быстро внимай, что реку я: тебе я Крониона вестник;

Он и с высоких небес о тебе, милосердый, печется;

В бой вести тебе он велит кудреглавых данаев

Все ополчения; ныне, он рек, завоюешь троянский

Град многолюдный: уже на Олимпе имущие домы

Боги не мнят разномысленно; всех наконец согласила

Гера мольбой; и над Троею носится гибель от Зевса».

Но и это ещё не всё! Ибо должен же Агамемнон объявить соратникам, что же именно он увидел во сне – в наше время из всего этого напрашивался бы вывод, что Гомеру платили построчно.

«Там Агамемнон, собравшимся, мудрый совет им устроил:

“Други! объятому сном, в тишине амброзической ночи,

Дивный явился мне Сон, благородному сыну Нелея

Образом, ростом и свойством Нестору чудно подобный!

Стал над моей он главой и вещал мне ясные речи:

– Спишь, Агамемнон, спишь, сын Атрея, смирителя коней!

Ночи во сне провождать подобает ли мужу совета,

Коему вверено столько народа и столько заботы!

Быстро внимай, что реку я: тебе я Крониона вестник.

Он и с высоких небес о тебе, милосердый, печется;

В бой вести тебе он велит кудреглавых данаев

Все ополчения: ныне, вещал, завоюешь троянский

Град многолюдный; уже на Олимпе имущие домы

Боги не мнят разномысленно: всех наконец согласила

Гера мольбой, и над Троею носится гибель от Зевса».

В «Илиаде» если хоть Зевс, хоть смертный посылают кого-либо куда-либо с каким-либо наказом, будьте уверены, что сначала этот наказ прозвучит от субъекта, затем в точности будет описан вестником, а затем абсолютно теми же словами оглашён вслух объектом.

Начало «Илиады» и в самом деле весьма неторопливое; Гомер здесь словно собирается с силами перед грядущим неистовым действом и прежде желает хотя бы вскользь показать боевую мощь противников, потому вступительные песни, особенно вторая, полны длинных, подчас бесконечных списков в духе уже рассматриваемой нами «Теогонии» Гесиода – в этом моменте оба классика при всех своих различиях демонстрируют единодушие:

«Рать беотийских мужей предводили на бой воеводы:

Аркесилай и Леит, Пенелей, Профоенор и Клоний.

Рать от племен, обитавших в Гирпи, в камнистой Авлиде,

Схен населявших, Скол, Этеон лесисто‑холмистый;

Феспии, Греи мужей и широких полей Микалесса;

Окрест Илезия живших и Гармы и окрест Эритры;

Всех обитателей Гил, Элеон, Петеон населявших;

Также Окалею, град Медеон, устроением пышный,

Копы, Эвтрез, и стадам голубиным любезную Фисбу,

Град Коронею, и град Галиарт на лугах многотравных;

Живших в Платее, и в Глиссе тучные нивы пахавших;

Всех, населяющих град Гипофивы, прекрасный устройством;

Славный Онхест, Посейдонов алтарь и заветную рощу;

Арн, виноградом обильный, Мидею, красивую Ниссу,

И народ, наконец, населявший Анфедон предельный.

С ними неслось пятьдесят кораблей, и на каждом из оных

По сту и двадцать воинственных, юных беотян сидело».

И это лишь малая толика описания ахейского воинства, но цель сей бухгалтерии далеко не только в том, чтоб на каком-нибудь пиру под это перечисление любой знатный эллин мог услышать хотя бы беглое упоминание имени своего реального или мифического предка. Как отмечает Умберто Эко, не одну работу посвятивший тематике списков в художественных произведениях, в «Илиаде» Гомер предлагает нам замечательные образцы двух разновидностей списков: один – завершенная, законченная форма, второй – неполный и потенциально бесконечный перечень. Завершенная форма наиболее ярко выражается в описании щита Ахиллеса из XVIII песни поэмы (о чём ниже). Во второй же песне Гомеру потребовалось создать впечатление многочисленности греческого войска, передать картину, представшую перед глазами троянцев, в ужасе наблюдавших за высадкой этих несметных полчищ; автор пытается сделать повествование по возможности короче, однако даже «краткое» перечисление 1186 ахейских судов занимает примерно три сотни строк оригинального греческого текста. Перечень кажется полным, однако автор не может точно сказать, сколько воинов следует за каждым из перечисленных военачальников, и, соответственно, подразумевает бесконечное их множество. Гомеровский перечень кораблей и военачальников есть попытка иллюстрации невыразимого.

***

К четвёртой песне «раскачка» поэмы завершается, Агамемнон начинает подсказанное самим Зевсом неудачное наступление, и теперь уже практически до самого финала нас ждёт безудержный и предельно натуралистический экшн в сочетании с чрезвычайно поэтичными воспеваниями красоты войны...

(в настоящем посте я привожу лишь начало своего очерка об «Илиаде», поскольку целиком его в силу большого объема – увы, кратко взглянуть на поэму почти в 16 тысяч строк возможным не представляется – ЖЖ-редактор не пропускает, а дробить на несколько частей живую гомеровскую речь мне как-то не хочется; те, кого этот очерк заинтересовал, могут ознакомиться с его полным вариантом по ссылке https://kapetan-zorbas.dreamwidth.org/44856.html)

Comments

( 7 comments — Leave a comment )
fenec
Jun. 30th, 2018 08:19 am (UTC)
Спасибо! а как Вам версия про Фантазию - то ли аллегорию фантазии, то-ли поэтессу, проавтора Иллиады?
kapetan_zorbas
Jun. 30th, 2018 10:10 am (UTC)
Пожалуйста. Версия про Фантасию для меня просто еще одна из целого моря легенд, окружающих слепого старца и его поэмы. Я в своем очерке лишь вскользь коснулся проблемы коллективного авторства этих текстов и многочисленных противоречий в них - многие исследователи целые тома пишут на эту необъятную тему. И, к сожалению, часто основываются лишь на домыслах, поскольку непротиворечивых свидетельств та эпоха практически не оставила совсем. Потому я спокойно отношусь даже к гипотезе псевдо-Гомера: пускай даже "Илиаду" с "Одиссеей" сложил не Гомер, а некто, кого мы ныне называем Гомером, или даже группа различных аэдов, разбросанных во времени, - как памятники, определившие европейскую и греческую литературу и мысль, эти произведения, скорее всего, навсегда останутся под прежним авторством. Потому-то я и рассматриваю их как отдельный законченный мир - который точно не изменится, какие бы гипотезы касательно их автора не всплывали бы время от времени.
fenec
Jun. 30th, 2018 10:13 am (UTC)
Спасибо! С нетерпением жду очерка об "Одиссее". Несколько кризисных лет фигура Одиссея была для меня своеобразным покровителем, персонажем внутреннего мира. Потому интересно все на эту тему )

Edited at 2018-06-30 10:19 am (UTC)
kapetan_zorbas
Jun. 30th, 2018 10:45 am (UTC)
Думаю, через месяц выложу. Но, сразу оговорюсь, мое отношение к Лаэртиду далеко не столь трепетное. Впрочем, в спорах рождается истина, и прочитать точку зрения, отличную от собственной, никогда и никому не бывает лишним.

Edited at 2018-06-30 10:46 am (UTC)
fenec
Jun. 30th, 2018 10:46 am (UTC)
понимаю, что он фигура противоречивая. тем и интересен
fenec
Jun. 30th, 2018 10:21 am (UTC)
можно продублировать полную версию Вашего очерка в фейсбуке?
kapetan_zorbas
Jun. 30th, 2018 10:37 am (UTC)
Разумеется.
( 7 comments — Leave a comment )

Profile

kapetan_zorbas
kapetan_zorbas

Latest Month

November 2018
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930 

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner