kapetan_zorbas (kapetan_zorbas) wrote,
kapetan_zorbas
kapetan_zorbas

Грекомания. Очерк 4: Гомер, «Одиссея»

Возможно самое известное произведение мировой литературы, получившее несчётное количество осмыслений и интерпретаций. Но, несмотря на это (а скорее – даже благодаря этому), сама поэма в наши дни мало кем читается, поскольку основная её сюжетная линия  посредством таких осмыслений и интерпретаций известна, пожалуй, каждому, даже само её название давно уже стало именем нарицательным. Тем не менее она также способна преподнести немало сюрпризов современному читателю и является обязательной к прочтению для всех тех, кто желает приобщиться к греческой культуре.

Для одного из первых литературных памятников Европы «Одиссея» отличается поразительно сложной структурой, превосходя этим даже «Илиаду»: первые её четыре песни повествуют о событиях, преимущественно связанных с уже взрослым Телемахом, т.е. через 20 лет после окончания Троянской войны; с 5-й песни появляется Одиссей, коротающий время в плену у нимфы Калипсо, которая по прямому приказу Зевса отпускает его на волю; с 9-й по 12-ю песню Одиссей, выброшенный морем на берега дружелюбных феаков, рассказывает на местном пиру о своих приключениях, растянувшихся на целых 10 лет, и здесь прежде более-менее реалистичная поэма превращается в настоящую сказку странствий, являя собой ещё и первый образец столь впоследствии востребованного жанра, как путешествия в неведомые края, населённые страшными чудищами, а то и схождение в мир иной. Только с началом второй половины поэмы повествование становится последовательным: Одиссей возвращается на Итаку и убивает всех тех, кто посмел посвататься за время его отсутствия к его супруге Пенелопе, но практически в каждой из 24 песен поэмы нередки отступления, отбрасывающие нас как назад во времени (например, в эпоху Троянской войны, в частности, именно из «Одиссеи» мы узнаём про эпизод с Троянским конём), так и вообще непосредственно не связанные с общим повествованием (например, песнь аэда Демодока про интрижку Ареса с Афродитой и месть им со стороны Гефеста). Некоторые изобразительные приёмы достигают ещё большей зрелости: например, Одиссей иногда объясняет, откуда ему известны те или иные речи богов («Это мне было открыто Калипсой божественной; ей же все рассказал вестоносец крылатый Кронионов, Эрмий»), тогда как диалоги богов в «Илиаде» передаются всеведущим автором. Кроме того, в «Одиссее» чрезвычайно мало смакования физиологических подробностей при описании сцен насилия и убийств, даже избиение женихов в сравнении с «Илиадой» практически «бескровно». Отсутствует в поэме и тема судьбы, и даже боги отодвинуты здесь на второй план – их помощь (или противодействие) главному героя носит чисто номинальный характер, потому «Одиссея», в первую очередь, есть гимн человеческой воле и смекалке, позволяющим выпутаться из самых безнадёжных передряг; да и мораль её, прославляющая возвращение к семейному очагу и семейные ценности, здорово отличается от вселенских страстей «Илиады». Словом, многое даёт основания приписать авторство этой поэмы другому поэту, однако компьютерный анализ вроде бы подтвердил наличие у двух произведений единого автора, так что поверим умным машинам, хотя произведения эти и впрямь очень и очень разные.

***

«Одиссея» начинается с так называемой «Телемахии», где всё внимание уделено Одиссееву сыну и положению, сложившемуся на Итаке спустя двадцать лет после отплытия главного героя на Троянскую войну. Под личиной заезжего гостя во дворец Одиссея является сама богиня Афина и интересуется у Телемаха:

«Что здесь у вас происходит? Какое собранье? Даешь ли
Праздник иль свадьбу пируешь? Не складочный пир здесь, конечно.
Кажется только, что гости твои необузданно в вашем
Доме бесчинствуют: всякий порядочный в обществе с ними
Быть устыдится, позорное их поведение видя».

Телемах печально обрисовывает ситуацию:

«Все, кто на разных у нас островах знамениты и сильны,
Первые люди Дулихия, Зама, лесного Закинфа,
Первые люди Итаки утесистой мать Пенелопу
Нудят упорно ко браку и наше имение грабят;
Мать же ни в брак ненавистный не хочет вступить, ни от брака
Средств не имеет спастись; а они пожирают нещадно
Наше добро и меня самого напоследок погубят».

Вкратце, вся окрестная знать спустя много лет после пропажи без вести царя Итаки сватается к его жене, не желая покидать дворец до тех пор, пока последняя не сделает свой выбор. Про главное преступление женихов – разграбление имущества Одиссея – поговорим позднее, а пока зададимся вопросом: почему ни Пенелопа, ни сын царя Телемах не могут попросту выгнать всю эту публику? Каков вообще социальный статус царицы и её сына от сгинувшего царя? Вот Антиной, наиболее непочтительный из всей этой пришлой братии, в ответ на замечание Телемаха отзывается:

«Сами боги, конечно, тебя, Телемах, научили
Быть столь кичливым и дерзким в словах, и беда нам, когда ты
В волнообъятой Итаке, по воле Крониона, будешь
Нашим царем, уж имея на то по рожденью и право!»

С одной стороны, это вроде бы говорит о наследном характере царской власти. С другой, Телемах уже вполне взрослый, но власти выгнать женихов из дома у него нет, поскольку роль царя на Итаке, да и в древнегреческом мире вообще подразумевает не абсолютную власть, ибо есть ещё и народное собрание (к помощи которого Телемах скоро и прибегнет), но скорее должность верховного главнокомандующего, которая должна здесь и сейчас достаться не неопытному юноше, не дряхлому отцу Одиссея и даже не вдовствующей царице, но наиболее достойному и сильному зрелому мужу. И это не является неожиданностью даже для самого Одиссея, который, спустившись в Аид и встретив там умершую мать, вопрошает (здесь и далее – курсив мой):

«Также скажи об отце и о сыне, покинутых мною:
Царский мой сан сохранился ли им? Иль другой уж на место
Избран мое и меня уж в народе считают погибшим?»

Именно по этой причине видные мужи из самых знатных родов Итаки и всего окрестного архипелага сватаются к женщине, чья красота в «Одиссее» может объясняться лишь законами эпической поэзии – поскольку Одиссей покинул Итаку 20 лет назад, то Пенелопе должно быть уже под сорок, причём все эти годы она, по законам всё того же жанра, неустанно льёт слёзы и чахнет в тоске, что вряд ли пошло на пользу её красоте. Нет, должность военного вождя, которую можно заполучить через брак с царицей (аналогичным образом власть в Микенах захватывает Эгисф, женившись на Клитемнестре, или Эдип в Фивах, женившись на Иокасте), – вот что их интересует, а вовсе не богатства Одиссеевого дома (о коих мы ещё упомянем).

Отчаявшийся Телемах просит народное собрание прогнать женихов, но получает отповедь Антиноя:

«Что ты сказал, Телемах, необузданный, гордоречивый?
Нас оскорбив, ты на нас и вину возложить замышляешь?
Нет обвинять ты не нас, женихов, пред ахейским народом
Должен теперь, а свою хитроумную мать, Пенелопу.
Три совершилося года, уже наступил и четвертый
С тех пор, как, нами играя, она подает нам надежду
Всем, и каждому порознь себя обещает, и вести
Добрые шлет к нам, недоброе в сердце для нас замышляя.
Знайте, какую она вероломно придумала хитрость:
Стан превеликий в покоях поставя своих, начала там
Тонко широкую ткань и, собравши нас всех, нам сказала:
“Юноши, ныне мои женихи, – поелику на свете
Нет Одиссея, – отложим наш брак до поры той, как будет
Кончен мой труд, чтоб начатая ткань не пропала мне даром;
Старцу Лаэрту покров гробовой приготовить хочу я
Прежде, чем будет он в руки навек усыпляющей смерти
Парками отдан, дабы не посмели ахейские жены
Мне попрекнуть, что богатый столь муж погребен без покрова”.
Так нам сказала, и мы покорились ей мужеским сердцем.
Что же? День целый она за тканьем проводила, а ночью,
Факел зажегши, сама все натканное днем распускала.
Три года длился обман, и она убеждать нас умела;
Но когда обращеньем времен приведен был четвертый –
Всем нам одна из служительниц, знавшая тайну, открыла;
Сами тогда ж мы застали ее за распущенной тканью;
Так и была приневолена нехотя труд свой окончить.
Ты же нас слушай; тебе отвечаем, чтоб мог ты все ведать
Сам и чтоб ведали все равномерно с тобой и ахейцы:
Мать отошли, повелев ей немедля, на брак согласившись,
Выбрать меж нами того, кто отцу и самой ей угоден.
… Мы, говорю, не пойдем от тебя ни домой, ни в иное
Место, пока Пенелопа меж нами не выберет мужа».

И народное собрание, выслушав обе стороны, принимает сторону женихов; это показывает, что способы принуждения Пенелопы к замужеству быть может и слегка навязчивы, но совершенно точно не представляются общественности каким-то серьёзным преступлением. В самом деле, Пенелопа годами водит женихов за нос своей пряжей, но когда обман раскрывается, для неё это никаких последствий не имеет. Жив-здоров и сам Телемах, правда, его претензии в адрес местной элиты начинают этих лучших мужей несколько утомлять, и со временем они даже сподабливаются на заговор с целью его убийства, но как-то лениво, без огонька:

«Замысел наш умертвить Телемаха, друзья, по желанью
Нам не удастся исполнить. Подумаем лучше о пире».

Факт же остаётся фактом: за 20 лет отсутствия царя его сын жив, и ничего ему свыше сотни лучших мужей региона не сделали, да и к матери его обращение со стороны этой ненавидимой Гомером братии предельно корректное. Вот выступает некто Агелай:

«Я ж Телемаху и матери светлой его дружелюбно
Добрый и, верно, самим им угодный совет предложу здесь:
В сердце своем вы доныне питали надежду, что боги,
Вашим молитвам внимая, домой возвратят Одиссея;
Было доныне и нам невозможно на медленность вашу
Сетовать, так поступать вам советовал здравый рассудок
(Мог после брака внезапно в свой дом Одиссей возвратиться);
Ныне ж сомнения нет нам: мы знаем, что он невозвратен
Матери умной своей ты теперь, Телемах благородный,
Должен сказать, чтоб меж нами того, кто щедрей на подарки,
Выбрала. Будешь тогда ты свободно в отеческом доме
Жить; а она о другом уж хозяйстве заботиться станет».

Более того, один из женихов, например, вовсю отстаивает святость династической монархии:

«Тут, обратяся к собранью, сказал Амфином благородный,
Нисов блистательный сын, от Аретовой царственной крови;
Злачный Дулихий, пшеницей богатый, покинув, в Итаке
Он отличался от всех женихов и самой Пенелопе
Нравился умною речью, благими лишь мыслями полный.
Так, обратяся к собранью, сказал Амфином благородный:
“Нет! Посягать я на жизнь Телемаха, друзья, не желаю;
Царского сына убийство есть страшно безбожное дело…»

О переводческом кредо Жуковского и его вольностях при расстановке акцентов поговорим чуть ниже, а пока что отметим, что женихи хоть и публика не слишком приятная, но точно не головорезы, которых стоит перебить всех до единого.

Потерпев поражение в собрании, Телемах отправляется в путешествие по пелопонесским городам с целью выяснить что-либо о своём отце от боевых товарищей последнего – Нестора и Менелая, и в этих песнях нас ждут многочисленные отступления, описывающие удел ведущих участников Троянской войны, в том числе Агамемнона, рассказ о троянском коне и о послевоенных скитаниях Менелая, когда морской старец Протей пророчествует Менелаю следующее:

«Но для тебя, Менелай, приготовили боги иное:
Ты не умрешь и не встретишь судьбы в многоконном Аргосе;
Ты за пределы земли, на поля Елисейские будешь
Послан богами – туда, где живет Радамант златовласый
(Где пробегают светло беспечальные дни человека,
Где ни метелей, ни ливней, ни хладов зимы не бывает;
Где сладкошумно летающий веет Зефир, Океаном
С легкой прохладой туда посылаемый людям блаженным),
Ибо супруг ты Елены и зять громовержца Зевеса».

Это очень любопытный фрагмент, сближающий Гомера с Гесиодом, у которого первые поколения людей не сходят в Аид, а остаются на земле в виде духов, либо оказываются в некоем подобии рая, каким являются Елисейские поля. Однако далее в «Одиссее» (о чём мы ещё поговорим) приводится совершенно иная концепция загробного существования, никакого посмертного блаженства не подразумевающая, из чего мы снова можем сделать вывод о наличии в «Одиссее» многочисленных сторонних вставок.

***

С пятой песни повествование, наконец, смещается на самого Одиссея, пребывающего в плену у нимфы Калипсо. Зевс, правда, вначале вещает:

«Эрмий, наш вестник заботливый, нимфе прекраснокудрявой
Ныне лети объявить от богов, что отчизну увидеть
Срок наступил Одиссею, в бедах постоянному; путь свой
Он совершит без участия свыше, без помощи смертных;
Морем, на крепком плоту, повстречавши опасного много,
В день двадцатый достигнет он берега Схерии тучной,
Где обитают родные богам феакийцы; и будет
Ими ему, как бессмертному богу, оказана почесть:
В милую землю отцов с кораблем их отплыв, он в подарок
Меди, и злата, и разных одежд драгоценных получит
Много, столь много, что даже из Трои подобной добычи
Он не привез бы, когда б беспрепятственно мог возвратиться.
Так, напоследок, по воле судьбы, он возлюбленных ближних,
Землю отцов и богато украшенный дом свой увидит».

В этом, так сказать, анонсе последующих приключений открыто говорится, что Одиссей путь свой совершит «без участия свыше, без помощи смертных». Роль судьбы или богов в приключениях Одиссея вообще минимальна, герой вынужден почти всегда полагаться на самого себя. Даже Афина, за исключением превращения Одиссея в старого нищего, дабы оставаться неузнанным для женихов, во всём остальном помогает герою исключительно советом. Все поступки Одиссея продиктованы его собственной волей и разумением.

Вскоре появляется и сам Одиссей, на семь лет попавший в натуральное сексуальное рабство:

«Он одиноко сидел на утесистом бреге, и очи
Были в слезах; утекала медлительно капля за каплей
Жизнь для него в непрестанной тоске по отчизне; и, хладный
Сердцем к богине, с ней ночи свои он делил принужденно
В гроте глубоком, желанью ее непокорный желаньем.
Дни же свои проводил он, сидя на прибрежном утесе,
Горем, и плачем, и вздохами душу питая и очи,
Полные слез, обратив на пустыню бесплодного моря».

В «Одиссее» не меньше чем в «Илиаде» суровые мужи льют и льют себе слёзы. В предыдущем очерке мы уже согласились считать это особенностями эпического жанра, иначе навязчивое влечение нимфы к столь равнодушно-слезливому любовнику несколько странно. Впрочем, узнав, что Калипсо готова подчиниться воле богов и отпустить Одиссея, наш герой исправляется:

« … Тем временем солнце зашло, и ночная
Тьма наступила. Во внутренность грота они удалившись,
Там насладились любовью, всю ночь проведя неразлучно».

(в настоящем посте я привожу лишь начало своего очерка об «Одиссее», поскольку целиком его в силу большого объема ЖЖ-редактор не пропускает, а дробить на несколько частей живую гомеровскую речь мне как-то не хочется; те, кого этот очерк заинтересовал, могут ознакомиться с его полным вариантом по ссылке https://kapetan-zorbas.dreamwidth.org/45257.html)

Tags: Гомер, Грекомания, Древняя Греция
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments