?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Возможно самое известное произведение мировой литературы, получившее несчётное количество осмыслений и интерпретаций. Но, несмотря на это (а скорее – даже благодаря этому), сама поэма в наши дни мало кем читается, поскольку основная её сюжетная линия  посредством таких осмыслений и интерпретаций известна, пожалуй, каждому, даже само её название давно уже стало именем нарицательным. Тем не менее она также способна преподнести немало сюрпризов современному читателю и является обязательной к прочтению для всех тех, кто желает приобщиться к греческой культуре.

Для одного из первых литературных памятников Европы «Одиссея» отличается поразительно сложной структурой, превосходя этим даже «Илиаду»: первые её четыре песни повествуют о событиях, преимущественно связанных с уже взрослым Телемахом, т.е. через 20 лет после окончания Троянской войны; с 5-й песни появляется Одиссей, коротающий время в плену у нимфы Калипсо, которая по прямому приказу Зевса отпускает его на волю; с 9-й по 12-ю песню Одиссей, выброшенный морем на берега дружелюбных феаков, рассказывает на местном пиру о своих приключениях, растянувшихся на целых 10 лет, и здесь прежде более-менее реалистичная поэма превращается в настоящую сказку странствий, являя собой ещё и первый образец столь впоследствии востребованного жанра, как путешествия в неведомые края, населённые страшными чудищами, а то и схождение в мир иной. Только с началом второй половины поэмы повествование становится последовательным: Одиссей возвращается на Итаку и убивает всех тех, кто посмел посвататься за время его отсутствия к его супруге Пенелопе, но практически в каждой из 24 песен поэмы нередки отступления, отбрасывающие нас как назад во времени (например, в эпоху Троянской войны, в частности, именно из «Одиссеи» мы узнаём про эпизод с Троянским конём), так и вообще непосредственно не связанные с общим повествованием (например, песнь аэда Демодока про интрижку Ареса с Афродитой и месть им со стороны Гефеста). Некоторые изобразительные приёмы достигают ещё большей зрелости: например, Одиссей иногда объясняет, откуда ему известны те или иные речи богов («Это мне было открыто Калипсой божественной; ей же все рассказал вестоносец крылатый Кронионов, Эрмий»), тогда как диалоги богов в «Илиаде» передаются всеведущим автором. Кроме того, в «Одиссее» чрезвычайно мало смакования физиологических подробностей при описании сцен насилия и убийств, даже избиение женихов в сравнении с «Илиадой» практически «бескровно». Отсутствует в поэме и тема судьбы, и даже боги отодвинуты здесь на второй план – их помощь (или противодействие) главному героя носит чисто номинальный характер, потому «Одиссея», в первую очередь, есть гимн человеческой воле и смекалке, позволяющим выпутаться из самых безнадёжных передряг; да и мораль её, прославляющая возвращение к семейному очагу и семейные ценности, здорово отличается от вселенских страстей «Илиады». Словом, многое даёт основания приписать авторство этой поэмы другому поэту, однако компьютерный анализ вроде бы подтвердил наличие у двух произведений единого автора, так что поверим умным машинам, хотя произведения эти и впрямь очень и очень разные.

***

«Одиссея» начинается с так называемой «Телемахии», где всё внимание уделено Одиссееву сыну и положению, сложившемуся на Итаке спустя двадцать лет после отплытия главного героя на Троянскую войну. Под личиной заезжего гостя во дворец Одиссея является сама богиня Афина и интересуется у Телемаха:

«Что здесь у вас происходит? Какое собранье? Даешь ли
Праздник иль свадьбу пируешь? Не складочный пир здесь, конечно.
Кажется только, что гости твои необузданно в вашем
Доме бесчинствуют: всякий порядочный в обществе с ними
Быть устыдится, позорное их поведение видя».

Телемах печально обрисовывает ситуацию:

«Все, кто на разных у нас островах знамениты и сильны,
Первые люди Дулихия, Зама, лесного Закинфа,
Первые люди Итаки утесистой мать Пенелопу
Нудят упорно ко браку и наше имение грабят;
Мать же ни в брак ненавистный не хочет вступить, ни от брака
Средств не имеет спастись; а они пожирают нещадно
Наше добро и меня самого напоследок погубят».

Вкратце, вся окрестная знать спустя много лет после пропажи без вести царя Итаки сватается к его жене, не желая покидать дворец до тех пор, пока последняя не сделает свой выбор. Про главное преступление женихов – разграбление имущества Одиссея – поговорим позднее, а пока зададимся вопросом: почему ни Пенелопа, ни сын царя Телемах не могут попросту выгнать всю эту публику? Каков вообще социальный статус царицы и её сына от сгинувшего царя? Вот Антиной, наиболее непочтительный из всей этой пришлой братии, в ответ на замечание Телемаха отзывается:

«Сами боги, конечно, тебя, Телемах, научили
Быть столь кичливым и дерзким в словах, и беда нам, когда ты
В волнообъятой Итаке, по воле Крониона, будешь
Нашим царем, уж имея на то по рожденью и право!»

С одной стороны, это вроде бы говорит о наследном характере царской власти. С другой, Телемах уже вполне взрослый, но власти выгнать женихов из дома у него нет, поскольку роль царя на Итаке, да и в древнегреческом мире вообще подразумевает не абсолютную власть, ибо есть ещё и народное собрание (к помощи которого Телемах скоро и прибегнет), но скорее должность верховного главнокомандующего, которая должна здесь и сейчас достаться не неопытному юноше, не дряхлому отцу Одиссея и даже не вдовствующей царице, но наиболее достойному и сильному зрелому мужу. И это не является неожиданностью даже для самого Одиссея, который, спустившись в Аид и встретив там умершую мать, вопрошает (здесь и далее – курсив мой):

«Также скажи об отце и о сыне, покинутых мною:
Царский мой сан сохранился ли им? Иль другой уж на место
Избран мое и меня уж в народе считают погибшим?»

Именно по этой причине видные мужи из самых знатных родов Итаки и всего окрестного архипелага сватаются к женщине, чья красота в «Одиссее» может объясняться лишь законами эпической поэзии – поскольку Одиссей покинул Итаку 20 лет назад, то Пенелопе должно быть уже под сорок, причём все эти годы она, по законам всё того же жанра, неустанно льёт слёзы и чахнет в тоске, что вряд ли пошло на пользу её красоте. Нет, должность военного вождя, которую можно заполучить через брак с царицей (аналогичным образом власть в Микенах захватывает Эгисф, женившись на Клитемнестре, или Эдип в Фивах, женившись на Иокасте), – вот что их интересует, а вовсе не богатства Одиссеевого дома (о коих мы ещё упомянем).

Отчаявшийся Телемах просит народное собрание прогнать женихов, но получает отповедь Антиноя:

«Что ты сказал, Телемах, необузданный, гордоречивый?
Нас оскорбив, ты на нас и вину возложить замышляешь?
Нет обвинять ты не нас, женихов, пред ахейским народом
Должен теперь, а свою хитроумную мать, Пенелопу.
Три совершилося года, уже наступил и четвертый
С тех пор, как, нами играя, она подает нам надежду
Всем, и каждому порознь себя обещает, и вести
Добрые шлет к нам, недоброе в сердце для нас замышляя.
Знайте, какую она вероломно придумала хитрость:
Стан превеликий в покоях поставя своих, начала там
Тонко широкую ткань и, собравши нас всех, нам сказала:
“Юноши, ныне мои женихи, – поелику на свете
Нет Одиссея, – отложим наш брак до поры той, как будет
Кончен мой труд, чтоб начатая ткань не пропала мне даром;
Старцу Лаэрту покров гробовой приготовить хочу я
Прежде, чем будет он в руки навек усыпляющей смерти
Парками отдан, дабы не посмели ахейские жены
Мне попрекнуть, что богатый столь муж погребен без покрова”.
Так нам сказала, и мы покорились ей мужеским сердцем.
Что же? День целый она за тканьем проводила, а ночью,
Факел зажегши, сама все натканное днем распускала.
Три года длился обман, и она убеждать нас умела;
Но когда обращеньем времен приведен был четвертый –
Всем нам одна из служительниц, знавшая тайну, открыла;
Сами тогда ж мы застали ее за распущенной тканью;
Так и была приневолена нехотя труд свой окончить.
Ты же нас слушай; тебе отвечаем, чтоб мог ты все ведать
Сам и чтоб ведали все равномерно с тобой и ахейцы:
Мать отошли, повелев ей немедля, на брак согласившись,
Выбрать меж нами того, кто отцу и самой ей угоден.
… Мы, говорю, не пойдем от тебя ни домой, ни в иное
Место, пока Пенелопа меж нами не выберет мужа».

И народное собрание, выслушав обе стороны, принимает сторону женихов; это показывает, что способы принуждения Пенелопы к замужеству быть может и слегка навязчивы, но совершенно точно не представляются общественности каким-то серьёзным преступлением. В самом деле, Пенелопа годами водит женихов за нос своей пряжей, но когда обман раскрывается, для неё это никаких последствий не имеет. Жив-здоров и сам Телемах, правда, его претензии в адрес местной элиты начинают этих лучших мужей несколько утомлять, и со временем они даже сподабливаются на заговор с целью его убийства, но как-то лениво, без огонька:

«Замысел наш умертвить Телемаха, друзья, по желанью
Нам не удастся исполнить. Подумаем лучше о пире».

Факт же остаётся фактом: за 20 лет отсутствия царя его сын жив, и ничего ему свыше сотни лучших мужей региона не сделали, да и к матери его обращение со стороны этой ненавидимой Гомером братии предельно корректное. Вот выступает некто Агелай:

«Я ж Телемаху и матери светлой его дружелюбно
Добрый и, верно, самим им угодный совет предложу здесь:
В сердце своем вы доныне питали надежду, что боги,
Вашим молитвам внимая, домой возвратят Одиссея;
Было доныне и нам невозможно на медленность вашу
Сетовать, так поступать вам советовал здравый рассудок
(Мог после брака внезапно в свой дом Одиссей возвратиться);
Ныне ж сомнения нет нам: мы знаем, что он невозвратен
Матери умной своей ты теперь, Телемах благородный,
Должен сказать, чтоб меж нами того, кто щедрей на подарки,
Выбрала. Будешь тогда ты свободно в отеческом доме
Жить; а она о другом уж хозяйстве заботиться станет».

Более того, один из женихов, например, вовсю отстаивает святость династической монархии:

«Тут, обратяся к собранью, сказал Амфином благородный,
Нисов блистательный сын, от Аретовой царственной крови;
Злачный Дулихий, пшеницей богатый, покинув, в Итаке
Он отличался от всех женихов и самой Пенелопе
Нравился умною речью, благими лишь мыслями полный.
Так, обратяся к собранью, сказал Амфином благородный:
“Нет! Посягать я на жизнь Телемаха, друзья, не желаю;
Царского сына убийство есть страшно безбожное дело…»

О переводческом кредо Жуковского и его вольностях при расстановке акцентов поговорим чуть ниже, а пока что отметим, что женихи хоть и публика не слишком приятная, но точно не головорезы, которых стоит перебить всех до единого.

Потерпев поражение в собрании, Телемах отправляется в путешествие по пелопонесским городам с целью выяснить что-либо о своём отце от боевых товарищей последнего – Нестора и Менелая, и в этих песнях нас ждут многочисленные отступления, описывающие удел ведущих участников Троянской войны, в том числе Агамемнона, рассказ о троянском коне и о послевоенных скитаниях Менелая, когда морской старец Протей пророчествует Менелаю следующее:

«Но для тебя, Менелай, приготовили боги иное:
Ты не умрешь и не встретишь судьбы в многоконном Аргосе;
Ты за пределы земли, на поля Елисейские будешь
Послан богами – туда, где живет Радамант златовласый
(Где пробегают светло беспечальные дни человека,
Где ни метелей, ни ливней, ни хладов зимы не бывает;
Где сладкошумно летающий веет Зефир, Океаном
С легкой прохладой туда посылаемый людям блаженным),
Ибо супруг ты Елены и зять громовержца Зевеса».

Это очень любопытный фрагмент, сближающий Гомера с Гесиодом, у которого первые поколения людей не сходят в Аид, а остаются на земле в виде духов, либо оказываются в некоем подобии рая, каким являются Елисейские поля. Однако далее в «Одиссее» (о чём мы ещё поговорим) приводится совершенно иная концепция загробного существования, никакого посмертного блаженства не подразумевающая, из чего мы снова можем сделать вывод о наличии в «Одиссее» многочисленных сторонних вставок.

***

С пятой песни повествование, наконец, смещается на самого Одиссея, пребывающего в плену у нимфы Калипсо. Зевс, правда, вначале вещает:

«Эрмий, наш вестник заботливый, нимфе прекраснокудрявой
Ныне лети объявить от богов, что отчизну увидеть
Срок наступил Одиссею, в бедах постоянному; путь свой
Он совершит без участия свыше, без помощи смертных;
Морем, на крепком плоту, повстречавши опасного много,
В день двадцатый достигнет он берега Схерии тучной,
Где обитают родные богам феакийцы; и будет
Ими ему, как бессмертному богу, оказана почесть:
В милую землю отцов с кораблем их отплыв, он в подарок
Меди, и злата, и разных одежд драгоценных получит
Много, столь много, что даже из Трои подобной добычи
Он не привез бы, когда б беспрепятственно мог возвратиться.
Так, напоследок, по воле судьбы, он возлюбленных ближних,
Землю отцов и богато украшенный дом свой увидит».

В этом, так сказать, анонсе последующих приключений открыто говорится, что Одиссей путь свой совершит «без участия свыше, без помощи смертных». Роль судьбы или богов в приключениях Одиссея вообще минимальна, герой вынужден почти всегда полагаться на самого себя. Даже Афина, за исключением превращения Одиссея в старого нищего, дабы оставаться неузнанным для женихов, во всём остальном помогает герою исключительно советом. Все поступки Одиссея продиктованы его собственной волей и разумением.

Вскоре появляется и сам Одиссей, на семь лет попавший в натуральное сексуальное рабство:

«Он одиноко сидел на утесистом бреге, и очи
Были в слезах; утекала медлительно капля за каплей
Жизнь для него в непрестанной тоске по отчизне; и, хладный
Сердцем к богине, с ней ночи свои он делил принужденно
В гроте глубоком, желанью ее непокорный желаньем.
Дни же свои проводил он, сидя на прибрежном утесе,
Горем, и плачем, и вздохами душу питая и очи,
Полные слез, обратив на пустыню бесплодного моря».

В «Одиссее» не меньше чем в «Илиаде» суровые мужи льют и льют себе слёзы. В предыдущем очерке мы уже согласились считать это особенностями эпического жанра, иначе навязчивое влечение нимфы к столь равнодушно-слезливому любовнику несколько странно. Впрочем, узнав, что Калипсо готова подчиниться воле богов и отпустить Одиссея, наш герой исправляется:

« … Тем временем солнце зашло, и ночная
Тьма наступила. Во внутренность грота они удалившись,
Там насладились любовью, всю ночь проведя неразлучно».

(в настоящем посте я привожу лишь начало своего очерка об «Одиссее», поскольку целиком его в силу большого объема ЖЖ-редактор не пропускает, а дробить на несколько частей живую гомеровскую речь мне как-то не хочется; те, кого этот очерк заинтересовал, могут ознакомиться с его полным вариантом по ссылке https://kapetan-zorbas.dreamwidth.org/45257.html)

Comments

( 2 comments — Leave a comment )
anna_bpguide
Jul. 22nd, 2018 07:36 am (UTC)
Мораль (нравственность) в Одиссее искать не приходится, думаю.
Это история о силе и удаче.

Как Одиссей расправляется с женихами - а как может, так и расправляется; это история про того, кто сумел победить и уже потому прав. Вполне варварская история, какой и должна быть.

Чудо в том, что Одиссей - человек, действующий самостоятельно, самое первое в европейской культуре Я, личность, не знающая сдерживающих оков. Ему ни закон, ни советы богов, ни страх - не препятствия. Он человек, самостоятельно думающий (выдумывающий, решающий) и самостоятельно действующий. И моряк, и любовник, и муж, и предводитель, и остроумец, и воин... царь, раб, червь, бог.
И это - новое. А готовность к убийству - старое, естественное, базовое.
Гаспаров, кажется, замечал, что у свободного мужчины в античную эпоху мало было шансов дожить до старости и хоть раз не убить.
kapetan_zorbas
Jul. 22nd, 2018 08:58 am (UTC)
Да, Гаспаров в «Занимательной Греции» озвучивает этот момент – применительно к Эдипу. Дескать, если ты знал о своей судьбе, что убьешь отца, что же тогда просто не воздерживался от любого убийства. Но речь о том, что Эдип убил чужеземца – для того времени (да и до самых новейших времен) это действительно почти норма, учитывая, что каждый эллин к тому же и воинскую повинность нес, регулярно участвуя в войнах по защите как родного, так и чужого полиса. Массовое же мочилово соотечественников нормой быть не могло, поскольку в таких условиях о каком-либо институте государства вообще говорить не приходится. Не случайно в самой же поэме жители острова поднимают восстание – т.е. это не мы додумываем, а в рамках самой поэмы говорится о вопиющем нарушении Одиссеем господствующих тогда законов.

Считать эпоху архаики одной непрекращающейся войной всех против всех, где господствующим правом является лишь право сильного, не вполне правомерно – про важность правосудия говорится, например, у Гесиода, да и у некоторых сохранившихся поэтов. Да и не могла через сотню-другую лет возникнуть стройная судебная система, имея в своих предпосылках лишь право сильного. Греческая архаика отнюдь не синоним варварства. И многие литературные персонажи наделены вполне себе благородными по нашим меркам чертами – например, Гектор в «Илиаде» или некоторые из женихов. Нет, варварскую мораль у Гомера исповедует именно Одиссей. Исповедует нарочито. Ибо прав Одиссей не потому, что сильный, а потому что царь. Я настаиваю (но, разумеется, могу и ошибаться, как и любой другой в этом древнем вопросе), что это гимн абсолютизму, исповедуемый именно автором, а не обусловленный духом времени. Как сейчас, когда в наше время, считающее себя гуманистическим, регулярно появляются исследования, о праве Ивана Грозного на опричнину или Сталина на массовый террор – эффективный менеджмент, историческая необходимость, вот это вот всё.

А про то, что это «человек, действующий самостоятельно, самое первое в европейской культуре Я, личность, не знающая сдерживающих оков. Ему ни закон, ни советы богов, ни страх - не препятствия. Он человек, самостоятельно думающий (выдумывающий, решающий) и самостоятельно действующий» - всё так. Я вроде касаюсь этого в очерке, но не стал подробно эту мысль развивать лишь потому, что она уже стала классической.
( 2 comments — Leave a comment )

Profile

kapetan_zorbas
kapetan_zorbas

Latest Month

December 2018
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Tags

Page Summary

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner