kapetan_zorbas (kapetan_zorbas) wrote,
kapetan_zorbas
kapetan_zorbas

Category:

Никос Казандзакис, роман "Братоубийцы", глава 4, начало (перевод: kapetan_zorbas)

Он схватил свой посох и выбежал на улицу; ночь была тиха и сладка, как все ночи, что следуют за резней и битвой. Звезды низко висели в небе и казались отцу Яннаросу свечами в черном воздухе Божьем. «Да будет благословен сон, - подумал отец Яннарос. – Он приносит нам то, что отрицает явь». В сердце отца Яннароса вдруг подул слабый ветерок, сладость сна всё еще сочилась в его груди подобно меду. Если бы сон оказался явью, если бы он возвещал Второе Пришествие! Милосердие, милосердие, а не справедливость! Человек, несчастная душа, не в состоянии вынести справедливость; он слаб, искушаем грехом, а Божьи заповеди тяжелы; справедливость хороша, да только для ангелов – несчастному человеку трудно ее вынести, он жаждет милосердия.

Отец Яннарос вошел во двор церкви; ему показалось, что оттуда доносятся стоны. Он перешагнул через древние могилы – по старинному обычаю тут хоронили деревенских священников. Отец Яннарос уже вырыл здесь собственноручно себе могилу; он вытесал на могильном камне заглавные буквы и покрасил их в красный цвет: «Смерть, я не боюсь тебя!» Отец Яннарос на мгновение остановился с ликованием над своей могилой: «Смерть, я не боюсь тебя», - прошептал он и вдруг ощутил себя свободным. Кто такой человек свободный? Это тот, кто не боится смерти. Отец Яннарос довольно погладил свою бороду. «Господи, - заключил он, - есть ли в мире большая радость, чем не бояться смерти? Нет, нет».

В этот момент вдалеке снова послышались стоны, на этот раз более хриплые. Отец Яннарос отвернулся от своей могилы. «Наверно это какой-то раненый ползет в деревню», - подумал он, перешагнул уступ и выбежал на дорогу. Он смотрел по сторонам, шагая в темноте, и часто останавливался, чтобы прислушаться. Дойдя до конца деревни, он направился по тропинке, ведущей на гору. Послышались медленные усталые шаги, покатился камень – кто-то спускался с горы.

Отец Яннарос побежал на звук стонов, спотыкаясь в темноте, как вдруг услышал низкий запыхавшийся голос:

- Отец Яннарос, это ты?

Вытянув шею, старец сделал несколько шагов навстречу и увидел очертания человека, который, прислонившись к скале, протягивал руки.

Священник поспешил к нему, взял за руку и наклонился, чтобы рассмотреть его лицо – тот казался юным, смуглым, тощим, кожа да кости; похоже, он был ранен; он вдруг схватился за грудь и тяжело задышал. Отец Яннарос ощупал грудь юноши, и руки его оказались все в крови.

- Кто тебя ранил? – тихо спросил священник, словно речь шла о великой тайне.

- Спроси лучше, кто меня не ранил! – ответил юноша. – Какой-то коммунист за то, что я христианин. Какой-то христианин за то, что я коммунист. Я так и не разобрал.

- Идем со мной, я живу неподалеку. Я омою твою рану. Сильно тебе досталось?

- Ты ведь отец Яннарос? - снова спросил юноша.

- Да, я тот, кого люди зовут отцом Яннаросом. Господь зовет меня Грешником – таково моё настоящее имя. Крепко тебе досталось? – снова спросил он.

Юноша обнял священника за плечи и медленно зашагал, опираясь на старца.

- Ты прекрасно знаешь, - ответил раненый, - что, когда рану наносит брат, она всегда тяжела.

Молча вошли они в деревню; белоснежный купол церкви мягко сиял. Отец Яннарос толкнул низкую дверцу рядом с церковью, и они вошли внутрь.

- Присядь, дитя моё, - сказал священник и помог раненому устроиться на диванчике.

Он зажег лампу, свет ее упал на бледное, полное горечи и исступления лицо юноши. Отец Яннарос посмотрел на него и в страхе отшатнулся. Он уже видел это лицо, но где, когда? В своих снах? На юноше была монашеская ряса, с шеи его свисал простой железный крест; большие голубые глаза взирали на мир с изумлением, будто видели его впервые. Эти глаза… Отец Яннарос всегда представлял себе, что такие глаза были у архангела Гавриила, когда тот спустился на землю и сказал Марии: «Радуйся, Благодатная!»

И вдруг его разум будто пронзила молния – теперь он вспомнил. Когда-то митрополит Янины заказал ему икону Благовещения, и отец Яннарос написал архангела Гавриила точь-в-точь таким, как вот этот юный монах, с такими же голубыми глазами.

Отец Яннарос на мгновение испугался: неисповедима душа человека! Каким могуществом обладает она, чтобы лепить и переделывать мир! Душа, без сомнения, есть искра божественного огня, которая падает на солому – плоть – и воспламеняет ее.

Он наклонился к юному монаху и спросил дрожащим голосом:

- Кто ты, дитя моё?

Но раненый лишь закусил губу.

- Мне больно, - сказал он и закрыл глаза.

Отцу Яннаросу стало стыдно, что в своих расспросах он забыл о ране; он побежал за водой, принес кувшинчик, откинул рясу юноши и тщательно омыл рану. Затем он взял с полки бальзам, что держал на черный день, смазал им и перевязал рану и помог юноше лечь, а сам взял табурет и уселся рядом.

Раненому полегчало; он открыл глаза, посмотрел на отца Яннароса и улыбнулся.

- Мне уже лучше, благослови тебя Господь, - сказал он и снова закрыл глаза.

- Дитя моё, ты хочешь спать?

- Нет, я хочу собраться духом и найти силы поговорить с тобой.

- Сначала отдохни, не утомляй себя. Я не буду спрашивать ни кто ты, ни что ты делаешь в окрестностях Кастелло. Мне ничего от тебя не нужно, отдыхай.

- Чтобы отдохнуть, я должен сперва поговорить с тобой, отец, для этого я и пришел. Я владею одной тайной…

- Тайной? – спросил отец Яннарос, с беспокойством поглядев на юношу. «Может, он сумасшедший? – подумал он. – Его глаза похожи на те, что видят Невидимое; такие бывают только у сумасшедших и у ангелов». – Какой тайной?

Юноша сглотнул, на мгновение умолк, а затем заговорил:

- Стакан воды, отец. Прости, у меня пересохло в горле.

Он выпил, и это его освежило.

- Когда меня ранили, я помолился и собрал все свои силы, чтобы поскорее найти тебя, рассказать тебе это, доверить тебе мою тайну прежде, чем умру, ибо я возможно умру, отец.

- Не говори так, дитя моё, - ответил отец Яннарос, ощутив неописуемую нежность к этому юноше, который сражался со смертью, который сражался с Богом, здесь, перед ним.

- Отец Яннарос, ты боишься смерти?

Священник улыбнулся:

- Нет, - ответил он.

- Что же так?

Отец Яннарос не ответил; он хотел сказать, что его страшит смерть, лишь когда она забирает молодых, в расцвете юности, прежде чем они могли бы созреть, прежде чем они могли бы дать плоды; но он промолчал.

- Отец, когда-то я боялся смерти, когда был моложе. Но один святой отшельник однажды кое-что сказал мне, и с тех пор я примирился со смертью.

- И что он сказал тебе? Я бы тоже хотел послушать.

- Он сказал: «Смерть это та точка, где Бог соприкасается с человеком». Отец, я ощущаю невидимую руку, что прикасается к моему сердцу. Вот почему я спешу. Вот почему я собрал все свои силы, чтобы разыскать тебя и доверить свою тайну, дабы она не умерла вместе со мной.

- Доверить мне? Почему мне? Мне семьдесят лет.

- Отец Яннарос, тебе двадцать лет. Я много о тебе слышал. Отец Арсениос…

Священник подскочил.

- Кто? Отец Арсениос? Из скита…?

- Да, из скита святой Анны, упокой Господь его душу.

- Он умер?

- Нет, сошел с ума.

- Сошел с ума! – глаза отца Яннароса наполнились слезами.

- Он сошел с ума от длительных постов, от длительного целомудрия, от длительных разговоров с Господом. Он больше не мог этого выносить; открылся лаз, откуда высвободились все таившиеся в нем демоны. Он больше не вырезал в дереве Богородиц и Христов; он вставал ночью, зажигал светильник и вырезал демонов, обнаженных женщин и свиней…

- Нет, нет! – воскликнул отец Яннарос, вскакивая с табурета, – в отце Арсениосе не таилось никаких демонов, в нем пребывали одни только ангелы! Не пятнай его память!

- Демонов, обнаженных женщин и свиней, - повторил юноша. – Каждый из нас, отец Яннарос, каждый из нас укрывает в себе демонов, обнаженных женщин и свиней.

Отец Яннарос промолчал; он заглянул в себя. Подойдя к резной иконе Второго Пришествия, он перекрестился и отдал земной поклон. В задумчивости смотрел он на нее и на мгновение забыл про раненого монаха и тайну, которую тот якобы принес; сердце его наполнилось отцом Арсениосом.

- Демоны, женщины и свиньи… - пробормотал он. – Увы, думаю, этот юноша прав.

Он вспомнил день, когда спросил отца Арсениоса, что пребывает в сердце грешника. И тот потупил свой взор и ответил сдавленным голосом: «Зачем ты меня спрашиваешь, отец Яннарос? Зачем ты спрашиваешь меня про сердце грешника? У меня добродетельное сердце, и всё равно оно полно демонов».

Сколько лет эти демоны таились в нем, скованные богобоязненностью! Вот почему он в своем бессонном исступлении вырезал святых, вот почему так боялся снов и отказывался спать. Его тайные страсти могли бы оставаться дремлющими на протяжении всей его жизни, и он мог бы умереть святым. Но открылась лазейка: разум его пошатнулся – и пребывавшие в заточении демоны вырвались на свет.

Пот заструился по лбу отца Яннароса; он ощутил страшный жар – словно он весь горит – пошел к двери, открыл ее и встал на пороге. Ночной воздух освежил его, он вспомнил о своем госте, закрыл дверь и снова уселся на табурет рядом с раненым.

- Расскажи мне еще про отца Арсениоса, - сказал он. – Не надо меня щадить, расскажи всё.

- Ты так переживаешь за одного, - сказал юноша сурово, будто с упреком, - почему же ты не переживаешь за всех людей? И я подумал… поэтому я и пришел...

- Я человек, - возразил отец Яннарос, – еще не ангел, хоть уже не зверь. Человек… Пока что я переживаю за одну душу. Что стало с отцом Арсениосом? Я хочу знать.

- Постепенно его безумие усиливалось; он стал разгуливать голым по апельсиновой роще, падать на землю с криками, и как-то раз в воскресенье голышом зашел в церковь. Другой отшельник повалил его, прочел над ним молитвы, чтобы изгнать демона, но демон не уходил; монахи немилосердно стегали его своими кожаными ремнями – показалась кровь, но не демон. И потому они заперли его в келье и приносили ему хлеб и воду по утрам, но он ни к чему не прикасался; должно быть, он уже умер.

- Хватит! Хватит! – закричал отец Яннарос. – Это твоя тайна?

- Нет, отец Яннарос, но ты спросил меня сначала про отца Арсениоса – я тебе ответил. Я несколько месяцев жил в соседней с ним келье. Он ощущал внутри себя всех этих черных бесов и спешил умереть – умереть раньше, чем они найдут выход и вырвутся наружу. И я уверен, что в тот час, когда он вырезал святых и ангелов, он навострял уши   и слышал в каждом ударе своего сердца приближение Смерти-освободительницы. И радостно улыбался. «Отец Арсениос, - спросил я его однажды, - почему ты всегда улыбаешься, и почему твоё лицо всегда сияет?» «Да как же мне не улыбаться, брат Никодимос, - ответил он, - как же мне не улыбаться, когда каждый час, каждый миг я слышу приближение Смерти?»

Невозмутимое лицо молодого монаха сияло; голос его был спокоен, но полон сдерживаемой страсти; глаза сверкали, словно за ними бушевал пожар. Отец Яннарос наблюдал за ним с тревогой; столь безмятежное лицо ему не нравилось, как и голос. Эта душа была подобна купине, объятой пламенем и неопалимой.

Монах протянул руку и легко тронул отца Яннароса за плечо:

- Послушай последние слова отца Арсениоса прежде, чем из него выпрыгнули демоны. «Ты скоро умрешь, брат Никодимос – так разыщи отца Яннароса, я много раз рассказывал тебе о нем, разыщи его и доверь ему свою тайну. Ему она по плечу, тебе же – нет. И скажи ему, что я всё ещё жив, и всё ещё сражаюсь с Богом, что наверху, и с демонами, что внизу – это те два жернова, что перемалывают меня. Передай ему это». Я наклонился, он возложил свои руки мне на голову и благословил меня, будто прощаясь со мной. Позднее я понял: он на самом деле прощался со мной.

На мгновение монах умолк; затем он обвел взглядом скромную келью и улыбнулся.

- И я пришел, - сказал он и добавил. – Я пришел спасти тебя; отец Арсениос прислал меня спасти тебя.

Отец Яннарос горько улыбнулся.

- Что спасти – моё тело или мою душу?

- И то и другое; ты же знаешь, отец Яннарос, что пока мы живы, эти два зверя нераздельны.

- Я их разделяю, - упрямо сказал священник.

- И поэтому ты мечешься, поэтому не знаешь, какой путь выбрать. Не хмурься, отец Яннарос, я многое про тебя слышал. Говорят, что ты честен, беден, суров, но добр, что ты храбрый воин; что ты испытываешь сострадание к людям, но пока не можешь принять решения. Ты мечешься.

- Возможно, метание – и есть мой долг, - возразил священник, - возможно, это пост, вверенный мне Господом, который я не оставлю.

- Горе той душе, что умирает прежде, чем ясно и честно ответит «да» или «нет», - парировал юноша. – Было время, когда ты мог позволить себе оставаться в стороне, отец Яннарос, но настали тяжелые времена – неужели ты этого не понимаешь? Тяжелые времена, когда стыдно сидеть сложа руки.

Он устал говорить, глотнул воды, откинулся на подушку и умолк.

Отец Яннарос встал, налил стакан вина, взял два оставшихся куска черствого хлеба и вернулся к юноше.

- Давай, - сказал он, - ты, должно быть, голоден, сын мой, обмакни этот хлеб в вино, дабы обрести силы и продолжить свой рассказ.

Он с нежностью посмотрел на бледного юношу, затем обмакнул хлеб в вино и начал кормить его, как мать кормит своё дитя, словно причащая его, как будто хлеб и вино в самом деле были телом и кровью Христовой, что, войдя в тело юноши, придадут ему сил. На щеках монаха появился слабый румянец.

- Спасибо тебе, отец, - сказал он, - теперь я чувствую себя сильным. Ты тоже сильный, отец Яннарос. Теперь ты можешь меня выслушать? Ибо ты ранен гораздо глубже меня – помни это!

- Я это помню, но я в состоянии выдержать всё, что ты мне скажешь. Продолжай.

- Ты спросил меня, кто я, и скоро я всё тебе расскажу, мне не терпится дойти до сути. Я был дьяконом при одном епископе, был образован, сам намереваясь принять сан епископа. Но я слишком многое увидел – мои глаза открылись, я понял. Слово Христово обесценилось, Его следы стёрлись с лица земли; мы лишь ступаем по тем следам, что оставил в грязи Сатана. Слова Христовы перевернуты с ног на голову:

Блаженны высокомерные духом, ибо их есть Царство Земное.

Блаженны жестокие, ибо они наследуют землю.

Блаженны алчущие и жаждущие несправедливости.

Блаженны немилостивые.

Блаженны нечистые сердцем.

Блаженны войнотворцы.

- Вот кто сегодня зовутся христианами.

- Знаю, знаю… - прорычал отец Яннарс. – Я всё это знаю, продолжай!

- Я отряхнул со своих ног прах епархии и удалился на гору Афон. Но и там, в так называемом святом уединении, я узрел все страсти мира, только еще более низкие, коварные, потому что невыгодно вытаскивать их на свет. Ты знаешь, что есть три вида людей: мужчины, женщины и монахи – внутри монаха тайно, безнадежно, кипят все возможные страсти. Ибо, как тебе известно, отец, горе тому, кто живет в отшельничестве и грезит о мирском. Итак, я закрылся в своей келье и тайно читал мирские книги, что взял с собой.

- Книги? И ты сам ушел в монашество, волоча за собой всех мирских демонов?

- Ты прав, отец, позднее я это понял; на самом деле я шел в монастырь не для того, чтобы стать аскетом – скорее, чтобы собрать воедино свою душу, найти свое место, и оттуда устремиться вперед, ибо я не могу жить в неопределенности, отец.

- Я тоже, я тоже… - вздохнул отец Яннарос. – Потому я и страдаю.

Но юноша его не услышал, обратив свой взор и слух внутрь себя, присматриваясь и прислушиваясь лишь к своей душе. Затем он продолжил, торопливо, ибо у него снова разболелась рана, и он не был уверен, успеет ли во всем исповедаться этому седовласому старцу.  

- Я не могу жить в сомнении, - повторил он, - моя вера в представителей Бога на земле пошатнулась, а боль за тех людей, с которыми обошлись несправедливо, наполняет меня негодованием. К кому примкнуть? К Христу, такому, каким его сделали епископы, или же к тем, кто хочет построить новый мир, более справедливый, без Христа? Я ходил в церковь, постился, молился, взывал к Богу, но не находил облегчения; Господь не отвечал. Со временем я понял, что ни молитвы, ни отшельничество – не выход и не прибежище, они были таковыми некогда; прежде они могли возносить от земли к небесам – но не теперь. Теперь они удаляют нас от земли, но не возносят на небо – они оставляют нас на полпути, в воздухе. Я сказал себе, что должен найти новый путь – но я не смог. Не смог и заметался, отчаялся, как и ты.

- Но я не отчаялся, - в гневе возразил отец Яннарос. – Мне, друг мой, есть куда примкнуть – к Христу, и мне безразличны дела епископов. Или тебе, ваша милость, Христа недостаточно?



перевод: kapetan_zorbas

Tags: Братоубийцы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments