Categories:

«Атлант расправил плечи»: попытка беспристрастного прочтения. Часть 2/2

Кто же такой Джон Голт? Если совсем коротко, гений-изобретатель, а ещё крупный философ, а ещё блестящий оратор, а ещё харизматичный вождь всеамериканского протестного движения, умудряющийся при этом для отвода глаз работать на полную ставку путевым обходчиком (видать, движением капиталистического сопротивления он руководил по вечерам, оттрубив дневную смену), а ещё идеал для каждого более-менее толкового человека, а ещё писаный красавец… В общем, образ настолько невероятный, что по сравнению с ним какой-нибудь капитан Немо выглядит живым и реальным человеком. Голт появляется лишь в третьем томе, и именно с этого момента «Атлант» погружается в патоку самых сладких соплей, становясь практически нечитабельным. Любому магнату, не заражённому левой идеей, достаточно одной лишь беседы с Голтом, чтобы бросить все дела и уйти в некую коммуну капиталистов (!!!), присоединившись тем самым к негласной забастовке людей действия. Когда Атлант расправляет плечи, т.е. все мало-мальски дельные люди присоединяются к протесту Голта, в мире встаёт буквально всё производство и Цивилизация возвращается в состояние Средневековья, тогда Голт-сотоварищи готовы в него вернуться, дабы отстроить его заново и по своим лекалам. 

Таково, вкратце, содержание этого знаменитого романа, которое справедливо может отпугнуть любого трезвомыслящего человека, если бы не одно «но»: при всех серьёзнейших литературных недостатках «Атланта», если рассматривать его как философский трактат, книгу всё-таки стоит прочесть.  А потому – довольно обрисовок характеров и поступков плохо прописанных и малоубедительных персонажей – обратимся к ядру этой книги, тому, ради чего она собственно и была написана, – финальному обращению Джона Голта по радио ко всему человечеству. Эта «благая весть» тянет страниц на 80 текста и явно претендует на статус нового Декалога, поскольку Голт в ней последовательно ниспровергает практически все моральные ценности, накопленные за историю человечества. 

Голт начинает издалека, но сразу обозначает своё отличие от всех мыслителей прошлого:

«В течение веков моральное сражение велось между теми, кто утверждал, что ваша жизнь принадлежит Богу, и кто считал, что она принадлежит вашему ближнему, теми, кто проповедовал, что добро представляет собой самопожертвование ради духа на небе, и кто считал, что добро есть самопожертвование. И никто не сказал, что ваша жизнь принадлежит вам, и добро — это жить для себя. Обе стороны соглашались, что мораль требует отказа от своих интересов и своего разума, моральное и полезное противоположны, что мораль — сфера не разума, а веры и принуждения. Обе стороны соглашались: разумная мораль невозможна, в разуме нет ни добра, ни зла, и разуму нет причины быть моральным. В борьбе против человеческого разума все ваши моралисты были едины. Во всех их системах и планах разум должны были обобрать и уничтожить. Теперь выбирайте: погибнуть вам или понять, что антиразум есть антижизнь». 

По сути Голт таким вступлением бросает вызов, ни много ни мало, тому, что Ницше называл табелем моральных ценностей, равным образом отмежевываясь как от религиозных, так и от социалистических идеалов. Но если немецкий бунтарь главной добродетелью провозглашал витальность, то Айн Рэнд устами своего героя – только и исключительно разум, ибо одним лишь разумом человек обязан своим возвышением над остальными животными. И именно на это основное средство выживания человека и всех его достижений на протяжении всей его истории и обрушивались так называемые лучшие умы, в том числе и в сфере образования, которое катком проходится по неокрепшему разуму, инфицируя его саморазрушительными установками. Вот к какому выводу приходит новообращённый адепт этого учения Хэнк Риарден:

«Он подумал о всех живых существах, обучающих детенышей искусству выживания, о кошках, учащих котят охотиться, о птицах, старательно обучающих птенцов летать, однако человек, для которого орудием выживания является разум, не только не учит ребенка думать, но ставит целью воспитания разрушение его мозга, убеждение, что мысль тщетна и пагубна, пока ребенок не начал думать. От первой демагогической фразы, брошенной в ребенка, до последней, обучение походит на удары с целью остановить его двигатель, ослабить способности его сознания. «Не задавай столько вопросов, дети должны быть видны, но не слышны!» «Кто ты такой, чтобы думать? Это так, потому что я так говорю!» «Не спорь, слушайся!» «Не пытайся понять, верь!» «Не протестуй, приспосабливайся!» «Не высовывайся, будь как все!» «Не борись, соглашайся!» «Душа важнее разума!» «Кто ты такой, чтобы знать? Родители знают лучше!» «Кто ты такой, чтобы знать? Общество знает лучше!» «Кто ты такой, чтобы знать? Бюрократы знают лучше!» «Кто ты такой, чтобы возражать? Все ценности относительны!» «Кто ты такой, чтобы хотеть избежать бандитской пули? Это всего лишь личное предубеждение!»

Таким образом, взамен коллективистских религиозных или светских (социалистических) ценностей Голт предлагает свои, полностью основанные на разуме, независимости мышления, признании того, что ответственность за суждение лежит на тебе. Ничто не может помочь тебе избежать такой ответственности и никто не может думать за тебя, поскольку это означает жить за тебя. Каждый человек есть цель сама по себе; он существует ради себя, и достижение своего счастья — его высшая моральная цель. И самая низкая форма самоунижения и саморазрушения в учении Голта — это подчинение своего разума разуму другого.

Для чего человеку нужен разум и никем не ограниченная свобода мыслить? Чтобы достойно делать своё дело:

«Эффективная работа есть тот процесс, посредством которого сознание человека контролирует его существование, постоянный процесс приобретения знаний и формирования материи для своих целей, перевода идеи в физическую форму, процесс переделывания земли по образу своих ценностей. Всякая работа носит творческий характер, если разумно выполняется; она становится просто механической в том случае, если человек шаблонно повторяет то, чему научился у других.  Твоя работа есть достижение твоих ценностей, и утратить стремление к ценностям — значит утратить стремление жить».

Именно общественное противодействие подобной трудовой этике погубило вымышленный мир «Атланта». Именно общественное противодействие подобной трудовой этике предопределило крах реального социалистического лагеря. 

Атланты выбирают одержимый труд, поскольку видят в природе враждебную для условий существования человека стихию. Немало страниц романа посвящены описаниям непогоды, когда человек может чувствовать себя в безопасности лишь в возведённых силой своего разума и труда сооружениях: 

«Встаньте посреди пустого клочка земли на девственной, не исследованной людьми, местности и задайтесь вопросом, какого способа выживания вы достигли бы и долго ли прожили бы, если бы отказались думать, когда не у кого научиться выживать, или, если бы предпочли думать, многое ли смог бы открыть ваш разум. Задайтесь вопросом, сколько независимых открытий вы сделали за свою жизнь и сколько времени потратили на совершение действий, которым научились у других, задайтесь вопросом, смогли бы вы открыть, как обрабатывать землю и производить продукты, смогли бы изобрести колесо, рычаг, катушку индуктивности, генератор, электронно-лучевую трубку. А потом решите, можно ли назвать способных людей эксплуататорами, живущими плодами вашего труда и лишающими вас богатства, которое вы создаете, и посмеете ли поверить, что вы обладаете возможностью порабощать их».

Этот гимн производительному разуму чем-то созвучен общественным настроениям времён первых советских пятилеток, но лишь отчасти, поскольку для Айн Рэнд коммунистическая идея ничуть не лучше любой другой «антиразумной», ибо подавляет возможности отдельного индивида. Фабрики – не рабочим, чеканит Рэнд устами своего Голта, бросая вызов и всем левым материалистам: 

«Когда вы работаете на современном заводе, вы получаете деньги не только за свой труд, но и за труд промышленника, который его построил, инвестора, который скопил деньги для риска на новом и неопробованном, инженера, спроектировавшего машины, рычагами которых вы манипулируете, изобретателя, который создал производимое вами изделие, ученого, открывшего законы, необходимые для производства этого изделия, за работу философа, который учил людей мыслить и которого вы осуждали.

Человек, занятый только физическим трудом, потребляет материальные ценности, эквивалентные своему вкладу в процесс производства, и не оставляет дополнительных ценностей ни для себя, ни для других. Но человек, создающий идею в любой сфере работы разума, открывающий новое знание, — вечный благодетель человечества. Человек на вершине пирамиды интеллекта дает очень много тем, кто находится ниже, но получает только материальное вознаграждение, ему нет никаких интеллектуальных выгод от остальных. Но тот, кто находится внизу, будучи предоставлен сам себе, голодал бы в своей безнадежной неспособности. Он не дает ничего тем, кто над ним, но получает выгоду от их интеллекта. Такова природа «конкуренции» между сильными и слабыми в сфере интеллекта. Такова суть «эксплуатации», за которую вы нас осуждали».

Вытесняя «атлантов» на периферию жизни, общество фактически режет курицу, несущую золотые яйца. И те, кто прежде не хотел соперничать друг с другом в интеллекте, теперь обречены соперничать между собой в скотстве. 

***

Как мы уже отмечали, у Айн Рэнд с её наивным романтизмом не получилось, несмотря на все её амбиции, предложить читателю каких-либо новаторских литературных форм. Форм, но не смыслов – в этой части «Атлант» порой бывает поразительно оригинальным. Например, предлагая идеалом ненавистный почти всем творческим людям типаж торговца. По Голту, торговец — это человек, который зарабатывает то, что получает, не берет и не дает незаслуженное; он не просит, чтобы ему платили за его неудачи, не просит, чтобы его любили за его недостатки. Эта концепция негласно подтверждается в наши дни в любой фирме, где самые высокие заработки из числа наёмного персонала получают «продажники» — все остальные с большим или меньшим презрением считает их голимыми торгашами, забывая, что без сбыта своей продукции фирма просто закроется, но никто при этом не готов целыми сутками сидеть на телефоне, получая бесконечные отказы, часто выраженные не в самой цензурной форме. На протяжении веков самые знаменитые человеческие умы осуждали и презирали торговцев, хваля при этом нищих и грабителей – по Айн Рэнд, тайный мотив такого глумления заключается в том, торговец — это существо, которое внушает им страх, ибо он — воплощение справедливости.

На всем протяжении человеческой истории добропорядочному и работящему торговцу извечно противостояли те, кого Рэнд называет мистиками. Мистиками могут быть как спиритуалисты, так и материалисты, — одни считают, что разум человека должен подчиняться божьей воле, другие отдают его в подчинение воле общества. При всех их различиях между собой, и те и другие требуют отказаться от разума: с точки зрения мистиков духа, добро есть Бог, единственным определением которого является то, что человек не в силах его постичь; с точки зрения мистиков плоти, добро есть Общество, которое они определяют как организм, не обладающий физической формой, сверхсущество, не воплощенное ни в ком в частности и воплощенное во всех в общем, за исключением вас, в особенности когда обществу в лице его властной верхушки что-то от вас нужно. Последняя мысль опять-таки должна быть прекрасно знакома особенно выходцам из России, в которой и в ХХI веке под словом «народ» по традиции, идущей от литераторов XIX века, современные «мистики» подразумевают, преимущественно, наиболее отсталые и экономические несамостоятельные слои населения. Оба типа мистиков объявляют эгоизм пороком человека, а добродетелью — отказ от личных желаний, отречение от себя, жертвование. Те и другие требуют, чтобы вы сочли ваше сознание несостоятельным и отдались под их власть. Каждый диктатор, резюмирует Айн Рэн, — мистик, и каждый мистик — потенциальный диктатор, и нельзя не отметить, что чеканность этой формулировки необыкновенно хороша. 

При этом крайне важно отметить, что противопоставляя своего атланта-торговца этим хорошо нам знакомым двум типам мистиков, Рэнд устами Голта отнюдь не призывает подталкивать падающего или что-то в этом роде, и разумный эгоизм вовсе не отменяет обычные добрые дела, но в штыки встречает именно жертвование, которое Айн Рэнд в очередной раз формулирует поразительно чётко: отказ от того, что вы цените, ради того, что вам чуждо. Если отдаете бутылку молока своему голодающему ребенку, это не есть жертвование; если отдаете соседскому, предоставляя своему умирать с голоду, — жертва. Если вы отдаете деньги, чтобы помочь другу, это не есть жертвование; если никчемному незнакомцу — жертва. Стоит ли оказывать помощь другому? Нет, если он заявляет, что требовать помощи — его право, что помогать ему — ваш моральный долг перед ним. Да, если таково ваше желание, основанное на вашем эгоистическом удовольствии, вызванном ценностью этого человека и его усилий. Страдание само по себе не ценность; ценен лишь человек, борющийся со страданием.

Жертвование ведёт к хорошо знакомому Айн Рэнд социализму, недолюбливать который у неё были все основания очевидца. И она собственными глазами видела, как нормальные вроде бы идеи социальной помощи и поддержки могут легко доводиться до абсурда, когда в обществе становится аморально жить своим трудом, но морально жить трудом других, аморально потреблять свой продукт, но морально потреблять продукты других, порочно получать прибыль от своих достижений, но пристойно получать ее от чужих жертвований, порочно создавать собственное счастье, но достойно наслаждаться счастьем, полученным ценой крови других. И человек, которому посчастливилось сбежать из страны победившего коммунизма до наступления Большого террора, задаёт прекрасный вопрос, на который я ещё никогда в жизни не слышал убедительного ответа у любого адепта левой идеи: почему аморально создать ценность и оставить у себя, но морально отдать ее? И если оставлять ценность у себя аморально, почему морально другим принимать ее? Если вы бескорыстны и благонравны, когда ее отдаете, разве другие не корыстны и порочны, когда ее берут?

Рабочий инструмент любого торговца – капитал, и тут «Атлант» снова беспрецедентен: никогда прежде в художественной литературе деньги не удостаивались такого страстного панегирика: 

«Так вы думаете, что деньги — корень зла? А вы не задумывались над тем, что является корнем денег? Деньги — инструмент обмена, который может существовать, только если есть производимые товары и люди, способные их производить. Деньги — материальное выражение того принципа, что люди могут взаимодействовать при помощи торговли и платить ценностью за ценность. Деньги — довод не попрошаек, которые со слезами клянчат ваш товар, или грабителей, которые забирают его силой. Деньги делают только те, кто производят. И это вы называете злом?

Когда вы получаете деньги в уплату за труды, вы делаете это в убеждении, что обменяете их на продукт чужого труда. Цену деньгам дают не попрошайки и грабители. Ни океан слез, ни все оружие в мире не превратят кусочки бумаги в вашем портмоне в хлеб, который вам нужен, чтобы дожить до завтра. Эти кусочки бумаги, как и золото, содержат энергию людей, производящих ценности. И это вы называете злом?

Деньги — ваше выживание. Вердикт, вынесенный вами источнику средств вашего существования, вы выносите своей жизни. Если источник прогнил, вы проклинаете собственную жизнь. Вы получили ваши деньги обманным путем? Пользуясь человеческими пороками или человеческой глупостью? Обслуживая дураков, в надежде получить больше, чем позволяют вам ваши возможности? Снижая ваши собственные стандарты? Выполняя работу, которую презираете? Если так, ваши деньги не принесут вам радости ни на грош. Тогда все те вещи, что вы покупаете, будут вам не на пользу, а в убыток; станут не достижением, а источником позора. Тогда вы закричите, что деньги — зло. Зло, потому что разрушают уважение к вам? Зло, потому что не дают вам наслаждаться своей порочностью? Не в этом ли корни вашей ненависти к деньгам?

Бегите прочь от человека, который скажет вам, что деньги — зло. Эта сентенция, как колокольчик прокаженного, предупреждает нас о приближении грабителя. Пока люди на земле живут вместе и у них есть причины взаимодействовать, их единственным доводом, если они отринут деньги, станет ружейный ствол».

***

Что ж, критически-обличительная часть у Айн Рэнд вышла местами просто блестящей – с большинством из процитированных выше доводов можно спорить лишь упрямства ради, про себя всё равно понимая их бесспорность. Но что же в части программы действий? К сожалению, нарисовать убедительную обличающую картину куда легче, чем сформулировать что-то позитивное. К чести Айн Рэнд следует отметить, что она в своих размышлениях не ограничилась критиканством и честно попыталась изобразить своё идеальное общество. Увы, это вышло просто ужасно, и третий том «Атланта» беспомощен настолько, что способен перечеркнуть все достоинства первых двух. Нереальной выглядит сама идея бизнес-коммуны «атлантов» во главе с капиталистическим Христом, перед которым остальные супер-индивидуалисты буквально лебезят и всегда готовы уступить, например, любовь всей своей жизни. Это, кстати, огромная жертва, ведь женщина в коммуне Голта на вес золота — рэндовская «Атлантида»  населена преимущественно одинокими и бездетными белыми мужчинами, поскольку, как и в случае с любой религией или сектой, главными врагами новообращённого оказываются члены его семьи. Невозможно идеалистичными выглядят причины, по которым эти одержимые личной выгодой супер-успешные люди из каких-то высших соображений бросают всё и уходят в затворники, не желая сотрудничать с обществом грабителей-социалистов. В реальном мире идея подобного профсоюза бизнесменов почти всегда опровергается соображением Т.Д. Даннинга (английского публициста XIX века, с воодушевлением цитируемого Карлом Марксом), что при 300% прибыли нет такого преступления, на которое отдельный капиталист не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы. Или знаменитой сентенцией дедушки Ленина – в отличие от Даннинга, Маркса и Рэнд, настоящего практика – что капиталисты сами продадут веревку, на которой их и повесят. Или бородатым анекдотом про трёх членов общества пофигистов, которые на прогулке обнаружили валяющуюся на дороге денежную купюру крупного номинала. Первые двое проходят мимо, процедив: «Да пофиг». Третий так и сяк покрутился, но всё-таки нагнулся и подобрал вожделенную бумажку. И когда его приятели разочарованно выдыхают: «А мы-то думали…», он бодро парирует: «Да мне пофиг, что вы думали».

Айн Рэнд в своём праведном гневе против любого подавления одарённой личности, к сожалению, упускает из виду тот момент, что эффективная кооперация невозможна даже между двумя медведями в одной берлоге. И раз уж мы забрели на территорию биологии, не лишним будет привести соображения крупнейшего этолога современности Ричарда Докинза, который при всех своих симпатиях к индивидуализму всё же констатирует, что люди блестящего ума подобны котам, которые в отличие от коллективистских собак практически никогда не сбиваются в стаи, и это часто обуславливает их проигрыш собакам, ибо порядок почти всегда бьёт класс. На практике это прекрасно иллюстрируется примерами из эпох хаоса, например, истории России 1917 года – сколько блестящих и одарённых людей претендовали на власть и писали разного рода продвинутые программы, но победа в итоге досталась тем, кто поодиночке мало что собой представляли, но вот в кооперации одолели всех блестящих одиночек, что даже в моменты смертельной для себя опасности не смогли поступиться своими недоговороспособными принципами и объединиться между собой, чтобы дать достойный отпор. И проблема «Атланта» в части программы действий состоит не в том, что эта программа плоха или неправильна, а в том, что она абсолютно неприменима на практике. 

***

Выше мы обсудили соображения Айн Рэнд касательно взаимоотношений наиболее одарённых индивидуумов с широкими слоями общества, которые должны признать превосходство «атлантов» и покорно брести за ними (это если допустить, что у «атлантов» получится договориться между собой о каком-то едином направлении), раз не получилось обойти их в интеллекте. А что насчёт личных взаимоотношений в этом дивном новом мире? Как положено общаться друг с другом обитателям «прекрасной Атлантиды будущего»? 

«Вы спрашиваете, какие моральные обязательства есть у меня перед людьми? Никаких, кроме обязательства перед собой, перед материальными предметами и всем существованием, — разумности. Я веду дела с людьми так, как того требует моя и их природа: на основе разума. Я не добиваюсь и не хочу от них ничего, кроме таких отношений, в какие они хотят вступить по своему добровольному выбору. Я могу вести дела только с их разумом и только в своих эгоистических интересах, когда они видят, что наши интересы совпадают. Когда не совпадают, я не вступаю ни в какие отношения — предоставляю инакомыслящим идти своим путем и не сворачиваю со своего. Я одерживаю победы только с помощью логики и не подчиняюсь ничему, кроме логики. Я не отказываюсь от своего разума и не веду дел с людьми, которые отказываются от своего. Мне нечего получать от дураков и трусов; я не ищу никаких выгод от человеческих пороков, от глупости, бесчестности или трусости. Единственная ценность, какую люди могут мне предложить, это работа их разума. Когда я не соглашаюсь с разумным человеком, я предоставляю реальности быть нашим окончательным арбитром: если я прав, поумнеет он, если неправ, поумнею я; победит один из нас, но мы оба окажемся в выгоде».

Звучит неплохо, но и здесь имеются свои шероховатости. Голт вроде бы отстаивает неприкосновенность личности, а применение физической силы видит просто недопустимым актом зла, которое может быть оправдано лишь в целях самообороны. Но в реальном, а не чёрно-белом мире Айн Рэнд, часто бывает совершенно непонятно, где проходят границы этой самообороны. В конце концов, в романе даже возвышенная Дагни без всяких угрызений совести убивает человека, не видя в нём собственно человека, поскольку он стоял на пути к её цели, пусть и благородной. Т.е. граница здесь произвольно устанавливается атлантом во имя высшей для него и обязательно эгоистической цели.

Сложно представить себе и взаимоотношения людей на основе одной лишь логики. К чести Айн Рэнд, она – в отличие от большинства писателей социалистического толка, что, воспевая нестяжательство, заработанные на этом деньги не торопятся раздавать – в самом деле пыталась жить в соответствии со своими идеалами и, скорее всего, считала этот эксперимент удачным. Но если ситуация со свободными отношениями «на троих» в наше время не повод удивляться, то вот быстрое возвращение родной сестры писательницы, что переехала к ней из СССР, обратно на, мягко скажем, не слишком благополучную родину, выглядит штукой посильнее «Фауста» Гёте. Ещё раз: вернуться в 70-х из США в СССР… Подозреваю, что сосуществование с этой «атланткой» для окружающих должно было быть чрезвычайно сложным делом. 

Несмотря на всю последовательность и местами логическую неопровержимость этой философии межличностых отношений, после прочтения я всё равно ощущал какое-то инстинктивное неприятие её, и мне потребовалось немало времени, чтобы понять, чего же не хватает Голту в его благой вести. Оперируя деловыми категориями, столь милыми сердцу Рэнд, отмечу, что её этика везде делает упор на «я» и на права, но нигде речь не идёт ни о каких обязательствах перед третьими (да и вторыми) лицами, чего никогда не встретишь ни в одном деловом договоре. Да, есть только обязательство работать на износ, но опять-таки – перед самим собой и добиваясь при этом своей личной цели, а любые попытки частичной переуступки личных прав автором видятся как преступление против самой жизни. Какие-либо ограничения если и встречаются у неё, то на фоне бесконечного качания прав остаются просто незамеченными. А как выглядит последовательное применение таких этических принципов на практике, попробую проиллюстрировать личными примерами.

Давняя знакомая выходит наконец замуж. Свадьба играется в древнем замке, тьмы приглашённых, мечта осуществилась. Не проходит и полутора лет, как у неё уже появляется любовник, занимающий её мысли явно больше, чем собственный муж, которому она в итоге честно объясняет ситуацию – точь-в-точь как в жизни самой Айн Рэнд. Муж всё ещё пытается спасти брак, но на мой вопрос горе-жене, не кажется ли ей, что после произнесения определённых заверений в её жизни должны появиться некие обязательства, а не только потакания сиюминутным чувствам и прихотям, я получил типично айнрэндовский ответ: жизнь у меня одна, и я не собираюсь ею жертвовать ради кого бы то ни было другого. 

Пример чуть менее радикальный, но также вполне в духе «Атланта»: ещё одна свадьба, и уже через полгода, аккурат на 14 февраля, супруга уезжает отдыхать одна в дальние страны. На мой вопрос, а что же муж, следует предельно деловой ответ: как сможет себе на поездку заработать, так пускай и присоединяется. 

Не желая быть обвинённым в мизогении, приведу примеры парочки знакомых мне «атлантов» мужского пола: руководитель средней руки, многолетний брак, трое детей, но в момент его карьерного повышения – в число потенциальных топов – он честно предлагает жене посмотреться в зеркало и понять, что на новом этапе его карьерного роста она по своим внешним данным ему попросту не ровня, и потому ей лучше в его жизни более не мешаться. 

И, наконец, некогда по-настоящему близкий мне человек. В институте он был одной из главных «звёзд», достигая больших успехов практически во всём, за что брался, – мы с друзьями не боялись вслух друг другу признаться, что на такой же объём усвоенной информации и выданных результатов у всех нас уходит значительно больше времени. Т.е. вот он – натуральный «атлант», исключительно одарённый от природы человек. И, прекрасно отдавая себе отчёт в своей одарённости, он никогда не стеснялся чрезвычайно бестактно подкалывать окружающих его людей попроще, считая это проявлениями бесподобного юмора. В свою очередь, любая аналогичная колкость в его адрес, просто в порядке восстановления баланса, приводила к натуральным истерикам. Как-то раз, собравшись нашей традиционной компанией, мы заметили, что впопыхах не известили его об этом, и сейчас, внезапно осознав это, совсем не стремимся исправить свою оплошность. Это отнюдь не было какой-то завистливой местью и изгнанием из наших рядов превосходящей нас личности. Хорошо помню свои чувства: в связи с работой и семьей своё скудное полностью свободное время я хочу провести с теми, кто хотя бы просто искренне поинтересуется без всяких задних мыслей, как у меня идут дела (излишне говорить, что такого вопроса никто от нашей «звезды» никогда не слышал), а я, в свою очередь, поинтересуюсь тем же, непринуждённо поболтав за жизнь, без необходимости в редкие часы досуга вести какие-то интеллектуальные дуэли. Судя по всему, приблизительно так же посчитала и вся наша институтская компания, на посиделки которой мы нашего «атланта» более не приглашали. И я сильно сомневаюсь, что со временем у него получилось обзавестись другим кругом друзей. 

Все эти знакомые мне люди, как и любые другие, конечно же имеют полное право строить свою жизнь так, как им заблагорассудится. К тому же они никогда не кривили душой и были предельно честны с окружающими, никого особо не обманывая. Но отчего же тогда большинству людей, включая меня, они кажутся, мягко говоря, не слишком располагающими к себе товарищами? Только ли из-за рабской ментальности их критиков, которые, по Айн Рэнд, будучи не в силах смириться с законами самой жизни, подсознательно жаждут смерти (эта мысль навязчиво звучит в «Атланте» снова и снова)? Более того, в сложных жизненных ситуациях я если и получал какую-то поддержку, то только от своих знакомых из числа простоватых, но добродушных «собак», и никогда от блестящих «котов», что всегда дистанцировались от решения не касающихся их лично проблем. 

***

Подведём итоги. В универсуме Айн Рэнд разум есть альфа и омега, начало и конец, основа этики и морали – основа всей человеческой жизни в частности и жизни общества в целом. Мир держится на людях разума и дела и движим исключительно их усилиями. 

Ваша жизнь принадлежит вам и только вам. Позволяя кому-то контролировать ваш разум, вы, в конечном счете, отдаете ему свою жизнь.

Картонность рэндовских персонажей, чёрно-белый подход к решению сложнейших проблем, затрагивающих миллионы, если не миллиарды, людей, и акцент на философию, касающуюся того, как прожить свою жизнь, однозначно делают «Атланта» книгой для юношества. Но это отнюдь не приговор – уж где-где, а в России книга с упором на важность самостоятельности, самоуважения и ответственности за свои действия, совершенно точно не будет лишней, и её включение в школьный курс, как минимум факультативно, видится мне делом стоящим – хотя бы для баланса со всей отечественной литературной традицией, извечно превозносящей униженных и оскорблённых – литературно талантливо, но с точки зрения формирования жизненных установок часто с совершенно катастрофическими результатами. 

Но начинающему «атланту» следует держать в уме, что и с точки зрения идей произведение Айн Рэнд содержит немало изъянов. Полностью разделять и жить в соответствии с такими принципами может только уже состоявшийся и очень успешный человек, чей денежный капитал позволит ему примириться с отсутствием капитала социального. Последний же, используя «Атланта» в качестве пособия, не накопить никак. И совершенно не случайно, что как и у айнрэндовских героев, так и у моих знакомых схожей ментальности всё весьма и весьма неплохо в профессиональной сфере и просто катастрофично – в личной жизни, требующей от каждого из нас, невзирая на степень одарённости, регулярных уступок нашим близким и, да-да, иногда даже жертв, иначе никаких близких у нас просто не будет.  

«Клянусь своей жизнью и любовью к ней, что никогда не буду жить для кого-то другого и не попрошу кого-то другого жить для меня» – это девиз героев «Атланта» и квинтэссенция этики романа, и лично я не могу (да и не хочу) найти доводов для опровержения этих гордых и справедливых слов, которые однако не говорят всей правды. Эта правда много столетий назад была озвучена одним маленьким, но гордым средиземноморским народов: превыше всего – мера. Всё яд и всё лекарство – вопрос лишь в дозе. Те, кто лишены себялюбия, самоуважения, самодисциплины и трудовой этики, производят гнетущее впечатление. Как, впрочем, и те, кто надменно заявляют что-то вроде «ваши ожидания – ваши проблемы». Принимая справедливость девиза Айн Рэнд, мы не должны забывать и добродетели кооперации, что обусловила успех homo sapiens в не меньшей степени, нежели логичный разум, – об умении договариваться, постоянно подразумевающем определённые жертвы. Поскольку никто не отменял и справедливость заключительных строк с последнего альбома великих «Битлз»:

And in the end the love you take is equal to the love you make

***

Бонус

Если бы Айн Рэнд и Никосу Казандзакису довелось прочесть книги друг друга, оба, вероятно, испытали бы колоссальное и непреодолимое взаимное отвращение. И дело не только в исповедуемых ими столь разных взглядах: крайне правых – у одной и определенно левых – у другого. Слишком многое, имеющее в мире материалистки Айн Рэнд знак плюса, во вселенной мистика Казандзакиса помечено знаком минуса – и наоборот. Не сравнивая этих двоих как писателей (Казандзакис – крупный художник, в отличие от Рэнд), остановлюсь только на некоем глубоком, фундаментальном (и ментальном) противостоянии.

Действие, направленное на создание материальных ценностей и попутное извлечение прибыли, то есть «свое дело», предпринимательство – ничего важнее нет в мире Айн Рэнд; у Казандзакиса же оно – только обуза, оковы души.

И потому, когда рушится построенная Зорбасом подвесная дорога, сам незадачливый строитель, а вместе с ним и альтер-эго автора, Хозяин, смеются, танцуют и, в сущности, празднуют освобождение. «Сердце мое ликовало. Редко доводилось мне испытывать подобную радость. Это была даже не радость, а высокий, безумный, необъяснимый восторг. Не только необъяснимый, но и противоречащий какому бы то ни было объяснению. Я потерял все свои деньги… Но именно теперь я неожиданно почувствовал избавление. Я словно обнаружил в суровом, чуждом радости, черепе Неотвратимости играющую где-то там, в уголке, свободу и стал играть вместе с ней».

Что, кроме презрения, могла вызвать эта тирада у Айн Рэнд? Кем, если не сумасшедшим или ничтожеством, сочла бы она героя? А, следовательно, и автора.

Во втором томе «Атланта» (где описывается, как «социализированная» экономика летит под откос) есть эпизод, в котором Дагни Таггерт готовится разобрать рельсы на «линии Джона Голта», чтобы перебросить их и спасти «главную линию» своих железных дорог. На вопрос: «А что, если бы тебе пришлось разбирать главную линию?» – она отвечает: «Тогда я бы легла под последний поезд».

Возможно, такой подход удостоился бы у Казандзакиса даже некоторого уважения (он ценил сильные чувства и безумные порывы), если бы не примат «материального» над «духовным». Он и вообще-то презирал всякого рода «приземленную» деятельность и сокрушался, что друзья его юности стали «адвокатишками», «докторишками». А уж кредо героини – «делать деньги» – было бы ему, ненавистнику «Маммоны», омерзительно, просто омерзительно. И какими примитивными и бездуховными чудовищами должны были выглядеть в глазах Казандзакиса айнрэдовские герои-капиталисты. А, следовательно, и автор.

Ну и напоследок дадим слово Айн Рэнд. Вот её Дагни беседует с горе-предпринимателем, коего постигла та же участь, что и героев «Зорбаса» (и, кстати говоря, самого Казандзакиса, одно время пытавшегося разрабатывать угольную шахту): 

«Я совершенно ни в чем не виновен, потому что потерял свои деньги, потому что потерял все свои деньги ради доброго дела. Я действовал из чистых побуждений. Я ничего не хотел для себя. Мисс Таггерт, я могу с гордостью сказать, что за всю свою жизнь никогда и ни из чего не извлек дохода!»

И Дагни отвечает: 

«Мистер Лоусон, я обязана сказать вам, что из всех заявлений, которые может сделать человек, то, что только что прозвучало, на мой взгляд, является самым позорным».

Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.