kapetan_zorbas (kapetan_zorbas) wrote,
kapetan_zorbas
kapetan_zorbas

Грекомания. Очерк 7: Софокл, часть 1/3

Творчество Эсхила запечатлело афинское государство в момент его подъёма и осознания собственных сил. На середину же V в. до н.э. приходится расцвет этого государства, возможно, беспрецедентный в истории человечества и заслуживающий отдельного рассмотрения. Если совсем коротко, то процентов так на девяносто всего того, что и поныне ассоциируется с Грецией и породило международную эллинофилию, восходит именно к Афинам и именно к нескольким десятилетиям V в. до н.э. Недостижимые во многих странах и поныне общественные порядки, когда законодательная власть принадлежала всем свободным гражданам полиса, каждый из которых, помимо участия в народном собрании, на протяжении своей жизни избирался посредством жребия на различные надзорные должности, ответственные за правопорядок, коммунальное хозяйство, состояние государственных учреждений, вроде портов, тюрем и т.д., обусловили формирование совершенно иного уровня самосознания и раскрепощение интеллектуального потенциала человека, что в свою очередь привело к невиданным успехам в искусстве. Строительство знаменитого архитектурного ансамбля на афинском акрополе (Иктин, Калликрат, Фидий), зарождение исторической традиции (Геродот), появление полноценных философских школ совершенно светского характера (Протагор) – все эти вершины человеческого разума пришлись на поразительно короткий отрезок времени, который вошёл в историю как  «век Перикла», названный так по имени лидера Афин эпохи их взлёта, человека, что окружил себя наиболее выдающимися современниками из самых разных сфер. В ближний круг Перикла входили и Фидий, и Геродот, и Протагор, а также Софокл – возможно, наиболее выдающийся драматург вплоть до момента появления на театральной сцене Шекспира.

Фигура Софокла поистине монументальна и сама по себе является замечательным олицетворением той великой цивилизации. Подлинный новатор театрального искусства, увеличивший число актёров до трёх (мы ещё увидим, насколько это способствовало усилению динамики по сравнению с Эсхилом), а состав хора от 12 до 15 человек. Софоклу также приписывается введение декораций и усовершенствования музыкального оформления, т.е. драматург держал в уме не только поэтическую и смысловую составляющую, но и впечатляющую аудио-визуальную часть, именно поэтому увидеть в современных театрах постановки по мотивам трагедий Софокла – самое обычное дело, в отличие от остальных древнегреческих драматургов. Но в афинском полисе в эпоху Перикла не существовало одной строго-настрого закреплённой за индивидуумом профессии, потому литератор Софокл в разные годы жизни избирался и одним из десяти стратегов (руководителей афинской внешней и внутренней политики), и главой коллегии казначеев, что подразумевало его безукоризненную репутацию и честность. Словом, совершенный человек из максимально близкой к совершенству исторической эпохи, крах которой Софоклу к тому же посчастливилось не застать. И один из совершенных драматургов, чьего «Царя Эдипа» многие со времён Аристотеля и до наших дней величают совершенной трагедией.

               Блажен Софокл. Он прожил жизнь и долгую,

               И счастьем полную. И умер праведным.

               Трагедий много написал прекраснейших.

               Скончался мирно он, беды не ведая.

(современник Софокла, комический поэт Фриних)

В настоящей заметке рассматриваются те две трагедии Софокла, которые не только представляются у него самыми удачными, но – возможно, именно поэтому – до сих пор ставятся в театрах по всему миру, а также регулярно экранизируются. 

***

ЦАРЬ ЭДИП


Этот один из самых расхожих в мировой литературе сюжетов в наши дни основательно затуманен наследием Фрейда, в результате чего мифическая история проклятого царя Фив часто рассматривается через призму некоей сексуальности – осмысление, весьма распространённое в нашу одержимую взаимоотношениями полов эпоху, но совершенно невозможное для софокловских времён. Потому весьма нелишним будет не только подробно разобрать сюжет этой во всех отношениях великой трагедии, но и проследить за истоками лежащего в её основе предания, что, подобно легенде о мрачном роде Атридов, является ключевым для древнегреческой литературы.

Первые упоминания о постигшей правителя Фив трагедии встречаются ещё у Гомера, где сошедший в царство мёртвых Одиссей видит мать-жену Эдипа (у Гомера она именуется Эпикастой):

Вслед за Мегарой предстала Эдипова мать Эпикаста;
Страшно преступное дело в незнанье она совершила,
С сыном родным, умертвившим отца, сочетавшися браком.
Скоро [примечание мое] союз святотатный открыли бессмертные людям.
Гибельно царствовать в Кадмовом доме, в возлюбленных Фивах
Был осужден от Зевеса Эдип, безотрадный страдалец,
Но Эпикаста Аидовы двери сама отворила:
Петлю она роковую к бревну потолка прикрепивши,
Ею плачевную жизнь прервала; одинок он остался…

У Гомера нет никаких указаний на наличие у Эдипа с Эпикастой общих детей, хотя бы потому что роковая ошибка раскрылась достаточно быстро, равно как и на самоослепление героя. В последующих литературных произведениях, т.н. киклических поэмах, у Эдипа уже появляются дети (Полиник, Этеокл, Антигона и Исмена), которые однако были рождены им совсем в другом браке. Ряд исследователей полагают, что первым, кто отступил в этом отношении от традиционной версии, развив мотив рождения детей Эдипа от кровосмесительного брака, был Эсхил. Впрочем, последний писал трилогиями со сквозным сюжетом, и до нас дошло лишь окончание истории («Семеро против Фив»), повествующее о междоусобной вражде Полиника с Этеоклом. Как мы уже не раз отмечали, каждый древнегреческий литератор  интерпретировал древние сказания согласно царившим вокруг него общественным веяниям и запросам, потому можно с большим основанием утверждать, что та часть трилогии Эсхила, что была посвящена именно Эдипу, имела не слишком много общего с трагедией Софокла. В качестве небольшой иллюстрации: у Софокла Этеокл ничем не отличается от своего брата в плане эгоизма, равнодушия к отцовской судьбе и жажде власти, тогда как у Эсхила, лично участвовавшего в отражении нависшей над Элладой персидской угрозы, это мужественный и рассудительный защитник города от нашествия интервентов.

И ещё один момент, могущий сбить современного читателя с толку: в отличие от трилогий Эсхила, чьи составляющие связаны между собой единством сюжета, каждая из сохранившихся трагедий Софокла является вполне законченным произведением. В отечественной книгоиздательской традиции софокловский корпус, посвящённый Эдипу, выстраивают по хронологии повествования: «Царь Эдип», «Антигона» и «Эдип в Колоне». Но здесь необходимо иметь в виду, что Софокл мало того, что отошёл от эсхиловской традиции единства сюжета в трилогиях, но и писал указанные трагедии в совершенно ином порядке (разница между каждой из них составляет не один десяток лет), держа в уме всякий раз совершенно иные окружающие его реалии, потому одни и те же персонажи в указанных трагедиях часто совершенно различны: Эдип в «Царе Эдипе» мало похож на «Эдипа в Колоне», а не притязающий на власть беспечный гедонист Креонт в «Царе Эдипе» совершенно непохож на деспота в «Антигоне». Т.е. у Софокла нет никакого единого фиванского цикла, и каждая из трёх его трагедий, посвящённых этому циклу, преследует разные художественные цели.

***

Непреходящая популярность «Царя Эдипа» не в последнюю очередь обуславливается структурой этого произведения, отвечающей канону единства времени, места и действия в последующей театральной традиции. Аристотель, считавший эту трагедию Софокла своеобразным эталоном, следующим образом отстаивает указанную структуру в своей «Поэтике»:

«Поэтому, кажется, ошибаются все те поэты, которые создали “Гераклеиду”, “Тезеиду” и подобные им поэмы. Они думают, что так как Геракл был один, то отсюда следует, что и фабула о нем едина. А Гомер, который и в прочих отношениях отличается от других поэтов, и тут, как кажется, правильно посмотрел на дело [благодаря какой-нибудь теории, или своим природным дарованиям]. Создавая “Одиссею”, он не изложил всего, что случилось с его героем, напр., как он был ранен на Парнасе, как притворился помешанным во время сборов в поход. Ведь ни одно из этих событий не возникало по необходимости или по вероятности из другого. Он сгруппировал все события “Одиссеи”, так же как и “Илиады”, вокруг одного действия».

Словом, никаких лишних, избыточных и не относящихся к конкретной ситуации деталей. Метод Софокла в «Царе Эдипе» восходит именно к гомеровским приёмам: не сделать из своего произведения летописное повествование о жизни и трагедии героя, но достичь поставленных художественных целей в рамках одного-единственного эпизода. И таким эпизодом по воле драматурга становится разразившийся в Фивах, где Эдип правит уже пятнадцать лет, мор. К царю приходят местные старейшины и жрецы, ибо весь город «фимиамом наполнен, и моленьями, и стоном»:

Наш город, сам ты видишь, потрясен
Ужасной бурей и главы не в силах
Из бездны волн кровавых приподнять.
Зачахли в почве молодые всходы,
Зачах и скот; и дети умирают
В утробах матерей. Бог огненосец –
Смертельный мор – постиг и мучит город.

Как мы уже не раз отмечали, за каждой из великих трагедий, на первый взгляд, написанных на одни и те же вечные для Древней Греции сюжеты, всегда стояли предельно конкретные политические и общественные события, современные драматургу. В каждой из сохранившихся трагедий Эсхила очевидна подоплека греко-персидских войн; большинство же трагедий Софокла написаны в век Перикла, потому разразившийся в «Царе Эдипе» мор вполне может представлять собой отсылку к совершенно катастрофической эпидемии то ли сыпного тифа, то ли чумы, выкосившей в Афинах в самый разгар Пелопонесской войны до четверти населения города, включая самого Перикла. 

Жертв по граду не исчислить.
Несхороненные трупы,
Смерти смрад распространяя,
Неоплаканы лежат.
Жены меж тем с матерями седыми
Молят, припав к алтарям и стеная,
Об избавленье от тягостных бед.

Много лет назад Эдип уже спас Фивы от страшного Сфинкса (в греческой традиции – женского пола), за что и заполучил верховную власть и прилагаемую к ней вдовствующую царицу, но от этого мнимого баловня судьбы требуют явить новое чудо:

За прошлое «спасителем» ты назван.
Да не помянем впредь твое правленье
Тем, что, поднявшись, рухнули мы вновь.
Восстанови свой город, – да стоит он
Неколебим!

Но терзающийся заботой о вверенном ему городе Эдип уже принял самые что ни на есть действенные меры: отправил брата царицы Креонта за советом к дельфийскому оракулу. Как только хор заканчивает свои причитания вернувшийся из Дельф Креонт оглашает волю Аполлона, и я здесь не могу удержаться от длинной цитаты:

Креонт
Изволь, открою, что от бога слышал.
Нам Аполлон повелевает ясно:
«Ту скверну, что в земле взросла фиванской,
Изгнать, чтоб ей не стать неисцелимой».

Эдип
Каким же очищеньем? Чем помочь?

Креонт
«Изгнанием иль кровь пролив за кровь, –
Затем, что град отягощен убийством».

Эдип
Но чью же участь разумеет бог?

Креонт
О царь, владел когда‑то нашим краем
Лай, – перед тем, как ты стал править в Фивах.

Эдип
Слыхал, – но сам не видывал его.

Креонт
Он был убит, и бог повелевает,
Кто б ни были они, отмстить убийцам.

Эдип
Но где они? В каком краю? Где сыщешь
Неясный след давнишнего злодейства?

Креонт
В пределах наших, – он сказал: «Прилежный
Найдет его, но не найдет небрежный».

Эдип
Но дома у себя, или на поле,
Или в чужом краю убит был Лай?

Креонт
Он говорил, что бога вопросить
Отправился и больше не вернулся.

Эдип
А из тогдашних спутников царя
Никто не даст нам сведений полезных?

Креонт
Убиты. Лишь один, бежавший в страхе,
Пожалуй, нам открыл бы кое‑что.

Эдип
Но что? Порой и мелочь много скажет.
Когда б лишь край надежды ухватить!

Креонт
Он говорил: разбойники убили
Царя. То было дело многих рук.

Эдип
Но как решились бы на то злодеи,
Когда бы здесь не подкупили их?

Креонт
Пусть так… Но не нашлось в годину бед
Отмстителя убитому царю.

Эдип
Но если царь погиб, какие ж беды
Могли мешать разыскивать убийц?

Креонт
Вещунья‑сфинкс. Ближайшие заботы
Заставили о розыске забыть.

Эдип
Все дело вновь я разобрать хочу.
К законному о мертвом попеченью
Вернули нас и Аполлон и ты.
Союзника во мне вы обретете:
Я буду мстить за родину и бога.
Я не о ком‑нибудь другом забочусь, –
Пятно снимаю с самого себя.
Кто б ни был тот убийца, он и мне
Рукою той же мстить, пожалуй, станет.

В самом деле, ни одного лишнего слова! Ничего похожего в плане информационной плотности повествования ни у одного литератора до Софокла попросту не найти. Уже сам пролог «Царя Эдипа» сулит зрителю (или читателю) невероятно динамичную и фактически детективную историю. При этом прекрасно согласующуюся с законами жанра, ибо по Аристотелю:

«…трагедия есть изображение не людей, а действий и злосчастия жизни. А счастье и злосчастье проявляется в действии, и цель трагедии (изобразить) какое-нибудь действие, а не качество. Люди по их характеру обладают различными качествами, а по их действиям они бывают счастливыми или, наоборот, несчастными. Ввиду этого поэты заботятся не о том, чтобы изображать характеры: они захватывают характеры, изображая действия».

В наш век этот канон легко оспорить, но не будем забывать о масках, скрывавших в древнегреческом театре лица актёров и потому здорово ограничивающих передачу индивидуальных черт. Но даже при таком каноне «Царь Эдип» демонстрирует свою уникальность, ибо никогда прежде, да и в любых других трагедиях Софокла ещё не было столь отчётливо главного героя, являющегося бесспорным центром произведения и пребывающего со зрителем от самого начала представления и до самого его конца.

***

Итак, завязывается подлинно детективная история, и Эдип начинает расследование:

Кто знает человека, чьей рукой
Был умерщвлен когда то Лай, тому
Мне обо всем сказать повелеваю.
А если кто боится указать
Сам на себя, да знает: не случится
Худого с ним, лишь родину покинет.
А ежели убийца чужестранец
И вам знаком, – скажите. Награжу
Казною вас и окажу вам милость.

Но свидетелей преступления не обнаруживается, потому Эдипу не остаётся ничего иного, кроме как послать за хоть и слепым, но вещим старцем Тиресием, который однако явно смущается при просьбе царя указать на разыскиваемого убийцу:

Увы! Как страшно знать, когда от знанья
Нет пользы нам!
… Уйти дозволь. Отпустишь, – и нести
Нам будет легче каждому свой груз.

Молчание явно что-то скрывающего Тиресия приводит Эдипа в ярость:

Я гневаюсь – и выскажу открыто,
Что думаю. Узнай: я полагаю,
Что ты замешан в деле, ты – участник,
Хоть рук не приложил, а будь ты зряч,
Сказал бы я, что ты и есть убийца.

От подобного серьёзного обвинения не выдерживает уже Тиресий:

Вот как? А я тебе повелеваю
Твой приговор исполнить – над собой,
И ни меня, ни их не трогать, ибо
Страны безбожный осквернитель – ты!

В этом выпаде Эдип видит козни своего шурина Креонта и потому обрушивается на слепоту пророка, подкрепляя её неотразимым и поныне доводом, что критика власть предержащего может быть обусловлено исключительно подкупом критикующего и его корыстными мотивами:

О деньги! Власть! О мощное орудье,
Сильней всех прочих в жизненной борьбе!
О, сколько же заманчивости в вас,
Что ради этой власти, нашим градом
Мне данной не по просьбе, добровольно,
Креонт, в минувшем преданный мне друг,
Подполз тайком, меня желая свергнуть,
И подослал лукавого пророка,
Обманщика и плута, что в одной лишь
Корысти зряч, в гаданьях же – слепец!
Когда, скажи, ты верным был пророком?
Скажи мне, ты от хищной той певуньи
Избавил ли сограждан вещим словом?
Загадок не решил бы первый встречный, –
К гаданиям прибегнуть надлежало.
Но ты не вразумился птиц полетом,
Внушением, богов. А я пришел,
Эдип невежда, – и смирил вещунью,
Решив загадку, – не гадал по птицам!

В ответ на слова слепого прорицателя Эдип, горделиво припомнив свои прошлые подвиги, обвиняет прорицателя в слепоте интеллектуальной… Как видно, этот недуг слишком часто поминается в трагедии, чтобы быть лишь простым физическим недостатком. Нет, это своего рода чеховское ружьё, что обязательно выстрелит в финале. В том же ключе можно рассматривать и возражения Тиресия на упрёки Эдипа, в которых собственно сюжет трагедии раскрывается ещё до её фактической середины:

Мою ты слепоту коришь, но сам
Хоть зорок ты, а бед своих не видишь –
Где обитаешь ты и с кем живешь.
Ты род свой знаешь? Невдомек тебе,
Что здесь и под землей родным ты недруг
И что вдвойне – за мать и за отца –
Наказан будешь горьким ты изгнаньем.
Зришь ныне свет – но будешь видеть мрак.
Найдется ли на Кифероне место,
Которое не огласишь ты воплем,
Свой брак постигнув – роковую пристань
В конце благополучного пути?
Не чуешь и других ты бедствий многих:
Что ты – и сын, и муж, и детям брат!..

Гнев взбешённого Эдипа, увидевшего в этих пророчествах заговор со стороны шурина, пытается смягчить его жена Иокаста, убеждая мужа в невиновности Креонта и бесплотности любых пророчеств:

Меня послушай: из людей никто
Не овладел искусством прорицанья.
Тебе я краткий довод приведу:
Был Лаю божий глас, – сама не знаю,
От Феба ли, но чрез его жрецов, –
Что совершится рок – и Лай погибнет
От нашего с ним сына, а меж тем,
По слуху, от разбойников безвестных
Он пал на перекрестке трех дорог.
Младенцу ж от рожденья в третий день
Отец связал лодыжки и велел
На недоступную скалу забросить.
Так Аполлон вещанья не исполнил,
Не стал отцеубийцей сын, погиб
Лай не от сына, а всю жизнь боялся!
Меж тем о том пророчества гласили.

И здесь наглядно проявляется один из фирменных приёмов Софокла-драматурга: то, что сочувствующим персонажем подразумевается как облегчение, объекту сочувствия несёт лишь новые муки. Иокаста своей историей хочет успокоить мужа, но тем самым зарождает в душе последнего новые сомнения и направляя его в своём расследовании на новый путь:

Эдип
О, как мне слово каждое твое
Тревожит душу и смущает сердце!

Иокаста
Какой себя терзаешь ты заботой?

Эдип
Мне кажется, сказала ты, что Лай
Убит на перекрестке трех дорог?

Иокаста
Таков был слух, так говорят и ныне.

Эдип
А где то место? Где случилось это?

Иокаста
Зовется край Фокидой, три дороги
Там сходятся – из Давлии и Дельф.

Эдип
А много ли годов прошло с тех пор?

Иокаста
Да незадолго перед тем, как власть
Ты принял здесь, оповестили город.

Эдип
О Зевс! Что ты судил со мною сделать?

Tags: Грекомания, Древняя Греция
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments