?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

  - Не гневайся, отец, – сказал монах умоляюще, – прикоснувшись к его колену. – Нет, недостаточно, во всяком случае, такого, до которого его низвели – в золотых одеждах, во дворцах, где он сидит и ночи напролет ест и пьет с сильными мира сего. Я жаждал бедного, нищего Христа, отец, который бос, голоден и поносим – того, кого встретили два скромных ученика, путешествующих в Эммаус – Христа в Эммаусе – вот кого я искал и не нашел, и вот почему сердце моё обливалось кровью. Теперь ты понимаешь, отец Яннарос?

Священник придвинулся к мертвенно-бледному лицу монаха, сердце его сильно колотилось. «Кто этот нежданный гость, - спрашивал он себя, - кто прислал его ко мне? Бог или дьявол? Кто? Я не могу разобрать». Слова монаха разбередили отцу Яннаросу душу.

- Ты думаешь, я стар и не понимаю? – упрямо спросил он. – Знай же, что я тоже претерпеваю все муки юности, пусть мне и семьдесят лет. Не останавливайся! Ты нашел того Христа, что искал? Как ты Его нашел? В этом твоя тайна?

- Теперь спешишь ты, отец, - ответил юноша и улыбнулся, - но я…

Он не закончил свою мысль, ему снова захотелось пить. Отец Яннарос принес еще воды; монах попил и почувствовал облегчение.
   - Так что я взял, отец, эти мирские книги, - продолжил монах, - и ушел в отшельничество. «Что ты делаешь? – спрашивали меня монахи. – Почему у тебя всю ночь горит лампа, отец Никодимос?» «Я молюсь», - отвечал я. «А ты не можешь молиться в темноте?» «Мне страшно, - отвечал я, - ибо как только я тушу свет, приходят демоны». Изредка я видел отца Арсениоса, и мы обменивались парой слов. Он рассказывал о дереве, на котором он вырезал, и говорил мне, что это не дерево, но его душа; а я рассказывал ему о босом Христе… И вдруг как-то ночью, будь она благословенна…

- Ты узрел истинный свет? – прошептал отец Яннарос, склонившись над лицом монаха.

- Как ты догадался, отец?

- Я вижу его в твоих глазах, дитя мое. Итак?

- Я узрел истинный свет. И тогда я вышел из своей кельи, была Пасха, монахи собрались в трапезной, ели мясо и пили вино большими чашами. Я оттолкнул свою тарелку, вылил вино. «Встаньте! – крикнул я им. – Что вы сидите здесь, сложа руки, когда мир погибает! Господу неугоден ладан и молитвы, Ему неугодно мясо. Отправляйтесь в дорогу, говорит Господь. Пусть монастырь двинется в путь подобно переносным чудотворным иконам; молитвы сегодня недостаточно, откройте монастырские погреба, раздайте хлеб бедным… Так вперед же – проповедовать слово Христово: любовь, мир, справедливость.

- И что тогда?

- Тогда два сильноруких монаха – Венедиктос и Аввакум – схватили меня, оттащили в мою келью и там заперли. На следующий день меня посадили в лодку и изгнали с горы Афон.

Отец Яннарос сжал руку юноши.

- Прими мое благословение, - сказал он, - хорошо, что тебя не распяли. Продолжай!

- Не пугайся, отец Яннарос.

- Я не пугаюсь, даже когда Христос сходит с иконы и разговаривает со мной, не испугаюсь и сейчас. Продолжай. Что дальше?

- А дальше, отец, я ушел в горы.

Ошеломленный отец Яннарос вскочил со своего места.

- Мятежник! Коммунист! – закричал он.

- Видишь, ты испугался, - с горечью сказал юноша. – Да, я узрел истинный свет; я ушел в горы и присоединился к мятежникам.

- Но они не верят в Бога, - кричал священник. – Они сбросили Его с трона, на который хотят сесть сами. Нельзя без Бога переделывать мир и управлять им. И ты к ним присоединился! Эту великую тайну ты пришел мне поведать? Да я лучше вечно буду колебаться.

  Монах взял руку отца Яннароса и поцеловал ее.

- Не торопись, отец, - сказал он, - не гневайся… Да, я присоединился к мятежникам. Верно, мир без Бога не имеет устоев. Но и без справедливости миром управлять нельзя. Теперь слушай внимательно – то, что я тебе скажу есть великая тайна. Она спасла меня, и она также спасет и тебя; возможно, она спасет многих. Возможно, она даже спасет ту идею, за которую сражаются и умирают мятежники. Усмири свою душу, отец Яннарос, будь терпелив, выслушай меня…

- Хорошо, хорошо, я слушаю, - ответил отец Яннарос, всё еще чувствуя на своей руке пламя губ монаха.

Лицо юноши вдруг вспыхнуло; его голос, проникновенный и страстный, шел из самых глубин его существа; настал важный миг, самый трудный в его исповеди.

- Ты помнишь, отец, - медленно сказал он, - ты помнишь то великое обещание, что Христос дал Своим Ученикам, утешая их, когда они рыдали перед Его вознесением на небеса? Когда же приидет Утешитель, Которого Я пошлю вам от Отца, Дух истины, Который от Отца исходит…

Монах запнулся; дыхание его оборвалось; он подался вперед и заглянул в глаза отцу Яннаросу.

- Ты помнишь? – снова спросил он.

- Разумеется, помню! – нетерпеливо огрызнулся отец Яннарос. - К чему ты клонишь?

И снова голос монаха раздался из глубин его души – полный трепета и торжества; он наклонился к уху отца Яннароса:

- Утешитель пришел!

Отец Яннарос отпрянул, словно увидев перед собой хищного зверя.

- Пришел? На землю? – вскричал он.

- Да, пришел на землю в обличье человека, с именем человека.

- И как его зовут?

Монах придвинулся ещё ближе, губы его коснулись большого волосатого уха отца Яннароса.

- Ленин.

Отец Яннарос схватился за голову, сильно сжав виски, чтобы не дать им лопнуть.

- Ленин? – спросил он наконец, медленно отнимая ладони от своего лица. – Ленин?

Он с ужасом взирал на монаха; тот вдруг встал и склонился над ним с улыбкой, подобно архангелу Гавриилу.

- Ленин, - тихо повторил монах.

Отец Яннарос открыл было рот, чтобы возразить, но юноша умоляюще протянул руку.

- Не торопись отвечать, отец, - сказал он. – Сначала выслушай меня, я тоже сперва испугался – точно так же, как твое преподобие сейчас – когда меня поразило светом. Но разве ты не знаешь, свет всегда таков. Это копье, что пронзает человеческое сердце. Мне было больно, я восстал защитить всё то, во что прежде верил. Но свет медленно прояснял мой разум, и я наконец понял…

Отец Яннарос не дал ему продолжить.

- И Ленин это Утешитель? – закричал он, и ноздри его раздувались от гнева. – Он нас спасет? Ленин?

- Да, отец, он, не кричи. Я вижу, что свет пронзил и тебя подобно копью… Выслушай меня, я буду говорить ясно, спокойно, и ты поймешь. Я жил бок о бок с епископами и монахами, я жил в одиночестве, я жил с мятежниками, я совершил полный круг…

- И ты нашел Утешителя среди мятежников? – саркастически спросил отец Яннарос.

- Я нашел Утешителя среди мятежников, - тихо ответил монах, - но они не знают, кто послал его, и они зовут его Ленин. Они даже не знают, зачем он был послан, они думают, он пришел создать новый мир, более справедливый. Но он пришел не созидать, он пришел разрушить. Разрушить прежний мир и подготовить дорогу Тому, кто грядёт.

- Кому?   

- Христу! Ибо Он придет, отец Яннарос, придет, чтобы повести мятежников. И Он больше не будет распят, на этот раз Он не покинет землю, не оставит нас сиротами, не даст нам снова впасть в несправедливость. Земля и небо, отец Яннарос, станут единым целым.

- Этого хочу и я, этого жажду и я всю свою жизнь – чтобы земля и небо стали единым целым – но я не вижу пути, и потому мучаюсь.

- Поэтому я и пришел, отец, чтобы указать тебе путь. Прости, что какой-то юнец пытается тебя направить, но это не я веду тебя, а молодость, сегодня в твою келью вошла молодость, и она манит тебя: Идем с нами!

Отец Яннарос опустил голову и тихо застонал; его кровь бурлила, но он молчал.

Монах склонился над ним, и старец почувствовал его горячее дыхание на своем загривке, на мочке своего уха.

- Идем с нами, - повторил монах тихим чарующим голосом, - нас сейчас немного; вначале нужна лишь горстка дрожжей, но тесто скоро поднимется и станет хлебом.

Отец Яннарос поднял голову:

- Это ты проповедовал мятежникам?

- Сначала я молчал, я стыдился, боялся открыть свою тайну. Я жил и сражался бок о бок с ними, я убивал, стремился уничтожить всё, что только мог – лишь камешек в этом мире, изо всех сил помогающий выстроить Божий путь. Но я молчал, держа свою тайну в себе, даже если она разрывала мне внутренности. Но однажды, ранним утром, во мне раздался голос. «Эти люди полны ненависти, - говорил он, - они убивают, умирают, надеются, сами не зная почему. Но ты-то знаешь. Встань и поговори с ними». Я встал, взобрался на камень, вокруг меня собралось с полсотни молодцов – бородатых, с винтовками и патронташами. Прежде чем заговорить, я перекрестился; они взорвались хохотом. И, уняв своё сердце, я начал, надеясь просветить их. Но не успел я и двух слов произнести, как они разразились свистом, бранью, издевательским смехом. «Он подослан! – кричали они. – Религия – опиум народа! Предатель, ты продал нас! Вон! Пошел вон!» Они немилосердно меня избили, и я заковылял прочь. Я пошел на другую гору, там произошло то же самое – меня и оттуда прогнали. Я пошел на третью, я ходил от горы к горе, меня везде побивали, проклинали, устраивали на меня засады, которых я с Божьей помощью избегал, но сегодня…

Пот выступил на лбу отца Яннароса; он встал, подошел к маленькому оконцу своей кельи и прислонился головой к холодным железным прутьям, чтоб освежиться. Темная ночь и темные звуки окружили его; тихо пролетела сова, на холме глухо выл шакал, довольный тем, что пожрал и насытился. Отец Яннарос поднял свой взор; он увидел полоску неба и три большие звезды; луна стояла высоко, и звезды помельче исчезли.

- Ну так? – спросил монах.

Лампа угасала, в ней заканчивалось масло, и фитиль ее затрещал. В келье стало темнее; горела лишь лампадка перед иконой святого Константина-огнеходца, освещавшая его ноги, что плясали над раскаленными углями.

Отец Яннарос посмотрел на икону, и сердце его укрепилось; вдруг тяжесть упала с его груди, ему полегчало. Со смехом он указал на икону:

- Ты тоже огнеходец, брат Никодимос, - сказал он. – Мы все – крабы на раскаленных углях. И мы поём. Поём или плачем? Я не вполне понимаю. Ты зовешь это светом, я зову это раскаленными углями – это одно и то же.

Юноша насупился; он ожидал ответа, а отец Яннарос вместо того словно посмеялся над ним.

- Ты недобрый, - сказал монах. – Ты недобрый человек, отец Яннарос, тебе не жалко людей.

Священник вспыхнул гневом.

- Э, юноша, что ты считаешь высшим благом? Доброту?

- Да, доброту.

- Нет, это свобода. Или, если точнее, борьба за свободу.

- Не любовь?

Отец Яннарос запнулся.

- Нет, - сказал он наконец, - борьба за свободу.

- Тогда почему ты проповедуешь: Любовь! Любовь!

- Любовь это начало, но не конец. Я восклицаю: «Любовь! Любовь!», потому что люди должны с нее начинать; но разговаривая с самим собой или с Господом, я не говорю «Любовь», я говорю «Борьба за свободу».

- Свободу и от любви тоже?

Отец Яннарос вновь запнулся; кровь прилила к его вискам.

- Не спрашивай меня! – воскликнул он.

Но ему стало стыдно, что не осмелился он дать ответ.

- И от любви тоже… - тихо добавил он. Монах содрогнулся, его охватил страх.  

- Тогда зачем тебе нужна свобода? Для какой цели?

- Свобода, - дрожащим голосом ответил отец Яннарос, - свобода не имеет цели. И на этой земле ее не найти, тут мы можем найти только борьбу за свободу. Мы боремся, чтобы достичь недостижимого – вот что отличает человека от животного. Но довольно! ты наговорил достаточно! Утешитель, Ленин, босой Христос, Христос лидер мятежников – мой разум отказывается что-либо понимать в этом сумбуре.

- А твоё сердце?

- Оставь в покое глупое непостоянное сердце, не впутывай его в сложные вопросы; оно всегда идет против разума, и тот, кто следует своему сердцу, должен обладать крепким здоровьем, а у меня его нет.

Он умолк, но вскоре продолжил:

- Я поведаю всё это Господу, и посмотрим, что Он на это скажет.

- Я уже поведал это Ему, - ответил монах, - и Он со мной согласен.

- Господь взвешивает каждую душу отдельно, - сказал отец Яннарос, - и каждой Он дает подходящий ответ для ее спасения. Посмотрим, что Он скажет мне, отцу Яннаросу. Когда я тоже найду свою дорогу, то клянусь, что пойду по ней до конца.

- К свободе! – добавил монах, подтрунивая.

- К свободе, – согласился отец Яннарос и почувствовал, как на его лбу снова выступил пот. – То есть, к смерти!

Монах взглянул на дверь.

- Я ухожу, - сказал он.

Отец Яннарос посмотрел ему в глаза – большие, голубые, они сияли в полумраке; левой рукой юноша прикрывал свою рану – похоже, ему было больно. Священник снова ощутил нежность, сочувствие, восхищение к этому юному огнеходцу, что стоял перед ним. «Вот кто, - подумал он, - вот кто должен был стать мне сыном, а не тот другой».

- Куда ты пойдешь?

- Не знаю. Куда меня приведет дорога.  

- Тебя прогоняют из монастырей, тебя прогоняют с гор, на тебя охотятся в долинах – куда ты пойдешь?

- У меня есть крепость, которую им не покорить.

- Что за крепость?

- Христос.

Отец Яннарос покраснел; он устыдился своего вопроса – как будто он забыл о Христе.

- Как по-твоему, стоит мне бояться? - спросил монах, улыбаясь и поднимая дверной засов.

- Нет, - ответил отец Яннарос.

Монах согнулся, поцеловал священнику руку, открыл дверь и ушел в ночь.

Стоя на пороге своей кельи, отец Яннарос смотрел, как монах растворяется и исчезает во тьме. Ни единая мысль не тревожила его разум; он глубоко вдыхал ночной воздух, ему не хотелось спать; был вечер Великой Среды – всенощная в церкви не проводилась – он был свободен. Он прислушался: шаги монаха по камням всё удалялись и наконец затихли.

И вдруг, словно нож вошел в его сердце – им овладело страшное подозрение; он едва не закричал: «Отыди, Сатана!», но губы его были сухие и запекшиеся. Не могло ли это быть Искушением? Отец Яннарос знал, что Лукавый принимает множество образов, чтоб обольстить человека. Он видел его как-то раз на Святой Горе пухленьким мальчиком, который бродил вокруг монастырей, пытаясь войти внутрь; а в другой раз, здесь в Кастелло, красивой женщиной, что шла к колодцу с кувшином на плече… Давно прошли те времена, когда он появлялся пред людьми в своем истинном обличье – с рогами, хвостом и в языках пламени; люди теперь стали хитрее, хитрее стал и Сатана, и сегодня вошел в его келью непорочным боговдохновенным монахом с железным крестом на груди…

Рассерженный и сбитый с толку, отец Яннарос тихо бурчал слова монаха. «Ленин есть Утешитель; когда мир переполнился беззаконием, Господь послал Ленина, дабы подготовить путь Христу. Каким образом? Разрушив этот прогнивший мир. Так откроется путь, по которому пойдет грядущий Христос…»

- Нет, нет, я не приму этого! – кричал во тьме отец Яннарос. – Лукавый искусно смешивает правду с ложью, чтобы нас обольстить. Да, мир сегодня нечист и несправедлив, он покинул руки Господа и упал в лапы Сатаны. Он должен, должен быть разрушен… Но кто его разрушит?

Капли пота снова выступили на его морщинистом лбу.

- Я не могу сообразить, что тут к чему, - вздохнул он. – Не могу! Мой разум состарился, моя плоть состарилась, мне это уже не под силу, пусть боль этого мира найдет кого-то помоложе меня!

Гора Афон вспыхнула перед ним словно древняя икона. Небо над головой больше не было синим, оно стало золотым, а под ним раскинулась зеленая долина, полная маленьких белых маргариток, подобных звездам. И в расшитой звездами зелени высился белый монастырь с четырьмя башнями; на каждой башне развевался флаг; на одном флаге был изображен ангел, на другом орел, на третьем маленький белый бычок, а на четвертом лев. А во дворе монастыря – цветущее дерево, а под цветущим деревом, прикрыв веки, подняв голову и прислушиваясь, стоял отшельник. А на каждой цветущей ветви сидела белая птица с красной грудкой, и клювы у всех у них были открыты, ибо они пели. И песню, которую они пели, можно было увидеть на синей ленте, что разворачивалась из их клювов: «Уединение, Уединение, Уединение, Уединение, Уединение…» И ничего больше.

Отец Яннарос скрестил руки и бессознательно зашептал вместе с птицами: «Уединение, уединение, уединение…», - и вздохнул. Какое блаженство, какое спокойствие, какое умиротворение! Господь приходит, ты видишь Его, и Он садится рядом с тобой словно отец, что вернулся из дальних стран, нагруженный подарками…

Священник закрыл глаза, дабы это видение не исчезло. Покой, покой, великое блаженство… Таким должен быть Бог, такой должна быть человеческая жизнь. К чему нам вопрошать? к чему терзаться? Не Бог ли над нами? Разве не Он управляет миром? Он знает, какой путь нам избрать и куда направиться. Человек, ты не соратник Бога, а Его раб – следуй за Ним!

Но как только эти мысли закружились в нем, отец Яннарос в гневе тряхнул головой.

- Отыди, Сатана, - крикнул он и плюнул в воздух. – Мой пост здесь, в Кастелло, и здесь я буду сражаться, человек среди людей! Прошли те времена, когда человек мог обрести спасение в отшельничестве; наша сегодняшняя Фиваида – весь мир. Мужайся, отец Яннарос, Господь есть воин, и человек есть воин; сражайся же бок о бок с Ним!



перевод: kapetan_zorbas

Profile

kapetan_zorbas
kapetan_zorbas

Latest Month

June 2018
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner