Categories:

Некоторые соображения касательно качества современных переводов

В последние годы, просматривая современные англоязычные сериалы и издаваемые в России книги нехудожественного направления, я всё чаще обращаю внимание на то, на что любой зритель или читатель обращать внимание не должен в принципе. Речь о многострадальной профессии переводчика, где лучшей похвалой – как и в ремесле, например, спортивного арбитра – является незаметность. И, как и в случае со спортивным арбитром, если при просмотре фильма или прочтении книги невольно отмечаешь исключительно огрехи соответствующего обсуживающего персонала, то это означает лишь то, что персонал этот неважно выполнил свою работу. 

Письменные переводчики никогда в России (да и, пожалуй, в мире) не были высокооплачиваемой категорией. Тем не менее, ещё в середине «нулевых» я по меркам среднестатистического офисного работника весьма неплохо зарабатывал на переводах фильмов и программ для телевидения. Всё изменилось с повсеместным проникновением Интернета, и речь тут вовсе не о машинных переводчиках, конкуренции с которыми люди на моём веку могут не опасаться, поскольку для перевода любого мало-мальски нешаблонного текста первые по-прежнему совершенно непригодны, что я ещё проиллюстрирую. С распространением же практики аутсорсинга на рынке письменных переводов воцарился натуральный голландский аукцион: работу, как правило, получают те, кто предлагают наименьшую ставку за свои услуги. Безусловно, далеко не всегда человек, сидящий в условном Урюпинске, на порядок уступает в мастерстве перевода жителю обеих столиц. Однако выравнивание зарплат в нашей профессии по стандартам самых депрессивных регионов привело к тому, что мало кто из выпускников московских или питерских профильных вузов захочет остаться в профессии, сулящей ему урюпинскую зарплату, на которую в обеих столицах просто не прожить. И это становится проблемой, когда переводить нужно не вечную классику, а что-то очень современное и потому гораздо более понятное жителю мегаполиса, а не далёкого и потому оторванного от таких реалий региона. 

Но дело не только в равнении заказчиков на самых дешёвых и потому часто не самых компетентных исполнителей. Все языки имеют тенденцию меняться с течением времени, но, ставший главным языком на планете, английский меняется стремительнее всех, возможно, из-за того, что такие изменения нередко задаются не-носителями со всего мира. Читая официальные пресс-релизы или презентации крупнейших европейских или азиатских компаний, мы с коллегами регулярно сталкиваемся с тем, что каждое слово по отдельности очевидно и понятно, но вот смысл составленного из них высказывания не очевиден совершенно, что порой превращает нас в каких-то дешифровщиков. И подобные изменения касаются не только сферы маркетинга – достаточно посмотреть на языке оригинала любой современный сериал о современном же обществе, в котором герои говорят совсем иначе, нежели могли бы десять или двадцать лет назад. И речь сейчас не о сленге или жаргонизмах, кои были всегда и будут всегда. Нет, современные поколения просто совсем иначе выражают свои мысли. И за ходом таких фундаментальных изменений не поспевают даже опытнейшие переводчики, получившие базовые знания в уже, по нашим меркам, отдалённом прошлом и там же и оставшиеся. 

На такие размышления меня давно уже наталкивают переводы материалов, относящихся к современному шоу-бизнесу, и в частности недавно вышедшей и шикарно изданной «Истории научной фантастики Джеймса Кэмерона». По содержанию книга эта – однозначный шедевр в своём жанре. Тут и обширнейшее интервью с самим Кэмероном, в ходе которого можно узнать не только о том, как у него вызревала идея того или иного блокбастера, но и массу самых разных интереснейших деталей (лично я прежде не знал, что идея изменить будущее пришла Саре Коннор ещё в первом «Терминаторе», когда она осознала, что не только «Скайнет», но и она сама может играть с парадоксами времени, и они с Кайлом делают в мотеле бомбы вовсе не для схватки с роботом, но для подрыва корпорации, что впоследствии изобретёт «Скайнет», – концовка фильма в итоге была изменена исключительно из бюджетных соображений). Кроме того, история кинематографической научной фантастики здесь поделена на тематические блоки, которые с позиций своего творчества чрезвычайно основательно освещают не менее знаменитые «отцы»: про «Чужую жизнь» рассуждает Стивен Спилберг, за блок «Далёкий космос» отвечает Джордж Лукас, за «Путешествия во времени» – Кристофер Нолан, «Монстры» – Гильермо дель Торо, «Мрачное будущее» – Ридли Скотт, «Разумные машины» – Арнольд Шварценеггер. Интереснейшие рассуждения от людей, сформировавших этот жанр. Великолепнейшие иллюстрации, часто содержащие раскадровки, сделанные рукой самих «отцов» (Кэмерон, оказывается, ещё и очень талантливый художник). Словом, неравнодушным этот фолиант просто необходимо иметь в своей коллекции. И небольшой ложкой дегтя выступает перевод.

Хотя в книге указан один переводчик, чрезвычайно неровная ситуация, когда некоторые блоки читаются без малейших усилий, а к некоторым возникают самые серьёзные вопросы, заставляет предположить, что тут имеет место популярное ныне коллективное и потому более бюджетное творчество. Причём лишённое какой-либо редактуры (несмотря на заявленного редактора), на что указывают не только многочисленные опечатки и порой диковатая пунктуация, но и отчётливо заметные швы между кусками текста, когда за более-менее нормальным блоком идёт что-то неудобоваримое. Мне потребовалось страниц пятьдесят, дабы привыкнуть к тому, что слова «антиутопия» и «эпос» больше не в чести – здесь кругом «дистопии» и «эпик», порой образуя интересный симбиоз вроде «эпичной дистопии». Традиционную путаницу «не» и «ни», «компании» и «кампании», а также обильные ошибки согласования в сложных предложениях можно отнести на отсутствие корректора. Что тоже в определённом смысле поразительно – напечатать столь объёмный и недешёвый том на прекрасной бумаге с великолепными и красочными иллюстрациями и при этом откровенно поскупиться на лингвистическую составляющую, наименее затратный компонент в этой производственной цепочке. Однако далее хотел бы привести примеры номинально корректного перевода, который тем не менее совершенно не передаёт, а то и затуманивает мысль оратора. И проблема эта как раз связана с тем, что в современном разговорном английском фразы подчас строятся совершенно не так, как в классических учебниках. К сожалению, огромное большинство переводчиков игнорируют этот момент и в угоду точности тонут в буквализмах (фрагменты, допустимые в современном разговорном английском, но в русском языке оборачивающиеся странными неочевидностями, выделены мной курсивом):

«Вдумчивые философские картины вечно теряли деньги» – в этом высказывании речь, насколько я полагаю, об убыточности «вдумчивых» фильмов. 

«Джим [Кэмерон во время съёмок «Аватара»] подстраивал скорость схлопывания цветка, чтобы оно находилось где-то между физикой и драматическим эффектом. … Я вспомнил времена нашего знакомства, когда он записывал истории в разлинованном блокноте. Какое невероятное путешествие он осуществил!» – о смысле первого отмеченного высказывания можно скорее догадываться, со вторым же более-менее понятно: в оригинале наверняка что-то про долгий проделанный путь.

Про «Форму воды» Кэмерон резюмирует: «Это фильм о любви, занимающейся своим делом» – понятно, что в оригинале наверняка что-то вроде doing its business. Популярный у переводчиков словарь Multitran не предлагает для такого словосочетания принципиально иного варианта. Однако в таком виде предложение звучит непонятно и просто нелепо. Кэмерон скорее всего здесь имеет в виду, что это фильм о том, как любовь побеждает, берёт верх, берёт своё, пробивает дорогу, несмотря ни на что. Отсюда вопрос, не получивший однозначного ответа в среде переводчиков: в угоду смыслу и красоте переводного текста стоит ли радикально отступать от буквы первоисточника? В своей работе лично я допускаю произвольное (и часто интуитивное) решение этой проблемы. Иногда букву первоисточника сохранить чрезвычайно важно, иначе мы попросту убьём оригинальный авторский стиль, приведя его просто к чему-то гладко-безликому. Но в случае с «Историей научной фантастики» определённая адаптация, на мой взгляд, необходима. Кэмерон и его собеседники не являются абсурдистами, и у нас потому есть все основания считать, что, обмениваясь порой странно звучащими с точки зрения традиционной грамматики фразами, они прекрасно понимают друг друга. И потому – раз в переводе мы не понимаем их часто не самые хитрые мысли – это значит, что от буквального следования классическим клише и стандартам в таком случае необходимо отказаться. Иначе получается, перефразируя нашего переводчика, «нелепо сложно» для восприятия.

Пожалуй, наиболее тяжеловесным вышло интервью с Ноланом, самым молодым из приглашённых экспертов и потому, быть может, озвучивающим свои мысли не вполне традиционным образом. Вот, например, Кристофер обращается к Кэмерону:

«Потенциал для историй о путешествиях во времени попросту безграничен. Вы это знаете лучше, чем кто-либо. Вы танцуете вокруг вещей, которые были до нас, и приговариваете: «А это какого типа путешествие во времени? А это?» Вас не сломить парадоксами». 

Это полностью законченное высказывание, за которым следует ответ собеседника. Но что, чёрт возьми, имел здесь в виду Нолан, лично я просто не понимаю. И так почти на каждой странице, когда каждое предложение словно оторвано от предыдущего и причинно-следственная связь неочевидна совершенно. Вот ещё парочка характерных и полностью законченных мыслей, т.е. никоим образом из контекста не вырванных:

Нолан о проблематике «Близких контактов третьей степени»: «Это такая тема, которая никогда прежде не была освещена в кино подобным образом, с настоящей гравитацией и настоящей искренностью». 

Нолан о научной фантастике: «Вот почему этот жанр позволяет своей аудитории смотреть на мир совсем иначе, чем зрители бы делали без него».

«Мы с моим братом очень много говорили о том, что показанный в «Интерстелларе» умирающий мир – это вовсе не дистопия. Теоретически он демонстрирует лучшие черты человеческой природы, поскольку люди пытаются как-то справиться с этим. И в этом отношении в фильме довольно много оптимизма. Но мне кажется, что обе стороны потрясающи», – о каких ещё двух сторонах здесь идёт речь? Читателю остаётся только гадать. 

Не повезло и знаменитой «Космической одиссее». Вот впечатления о первом просмотре этого фильма вспоминает Спилберг: «Это [многое в смысловой составляющей] прошло и мимо меня тоже. Но я подумал: «Как же круто, что я настолько глубоко погрузился в глубокие мысли Артура Кларка и Стэнли, или в какую символогию или глубокий смысл, или что там они пытались заложить!» Ведь это лучше, чем если бы я остался в пыли их создания». 

Шедевр Кубрика, оказывается, «нырял в психоделическую концовку, которая оставляла зрителей в восторге или в раздумьях, либо и так и так». Вот так.

Отдельно «доставляет» подпись к иллюстрации выше: «Этот постер пользуется психоделической репутацией фильма». Людям, знакомым с картиной Кубрика, тут, по крайней мере, понятно, что постер иллюстрирует, подчёркивает или, на худой конец, использует психоделическую составляющую фильма. Особенно эту составляющую подчёркивает откровенно двусмысленный слоган the ultimate trip, оставшийся без перевода. 

Досталось в книге и «Марсианину», чей «сюжет полагается на то, что аудитория оценит и полюбит то, как достаточно примарсенный персонаж применяет настоящую науку». 

Впрочем, и про совершенно бесхитростные «Звёздные войны» герои этой книги выражаются чрезвычайно туманно: 

«Ни один научно-фантастический фильм прежде не становился подобной сенсацией, как по кассовым сборам, так и в воображении публики».

Или вот Кэмерон с Лукасом беседуют об образе чужака, Иного. Лукас: «Не важно, как кто-то выглядит, ты не можешь судить его по внешности». И Кэмерон соглашается: «Но в таком случае разве этот не социологический комментарий нашего общества сквозь призму научной фантастики? Не вздумай судить его [Иного] за эту инаковость» – бог с ней, с опечаткой, но «социологический комментарий» общества не позволяет добраться до сути высказывания. 

Очень плоха и часть про монстров, которые издавна «применялись на экране». В этом блоке, среди прочего, Виктор Франкенштейн «реализовал свои слабоумные мечты», а Гильермо дель Торо, пускаясь во «взаимный диалог», отмечен как режиссер, придумавший множество миров, «омытых захватывающими оттенками синего и янтарного цветов и населенных аутсайдерами, монстрами и непонятыми». Дель Торо здесь восторгается тем, как в книге «Я – легенда» сводятся «вместе наука и городской сеттинг». И, размышляя о жанре фильмов про зомби, режиссёр в рамках этой непринуждённой беседы наверняка предельно чётко донёс свою мысль до собеседника, но с передачей её на русский снова вышло очень невнятно: «Это спортивное шоу. Охота. Если вернуться к «Я – легенда», то Матесон крайне умный и сложный. В фильме «Невероятно уменьшающийся человек» есть экзистенциальный, замечательный момент, когда главный герой смиряется с безразличием Вселенной. Он становится удивительно маленьким и понимает величие своего размера. Он превосходит и его, и свое место во Вселенной» – здесь так и хочется воскликнуть вслед за профессором Преображенским: кто на ком стоял?

Всё это в сочетании с общей неряшливостью текста, конечно, расстраивает, особенно учитывая нехилую стоимость книги. Многих ошибок и неточностей вполне можно было бы избежать, если бы переводчик хотя бы мельком посмотрел или почитал то, о чём он собственно переводит. Увы, в отечественном книгоиздательстве уже давно норма не подыскивать переводчика специально под ту или иную тематику (про наличие реальных, а не номинальных, редакторов и корректоров вообще молчу), и тогда исполнители, для которых тематика их работы нередко оказывается белым шумом, рождают следующие перлы:

«Научная фантастика использует пришельцев как способ высказаться на тему социальных и политических проблем … Эффективный пришелец в фильме по большей части являет собой двусмысленный образ».

Лукас, вспоминая о своей готовности по молодости лет снимать рекламу: «Я люблю этот медиум». 

При обсуждении не переводившегося на русский язык романа «Родня» идёт интересное уточнение: «Как показывают плотно заполненные панели вышедшей в 2017 г. графической адаптации…» 

Неожиданный синопсис рассказа Рэя Брэдбери «И грянул гром»: «американец, наступивший на доисторическую бабочку, превращает современные ему Соединенные Штаты в безграмотную фашистскую дистопию».

И вишенкой на торте: «Сюжеты, повествующие об самых удаленных уголках Вселенной, удовлетворяют нашу нужду мечтать по-крупному о том, что мы однажды увидим и сделаем там». Хорошо, что хоть не по-большому.

***

Несмотря на отмеченные выше моменты, «Историю научной фантастики» всё-таки можно читать, чего не скажешь о многих других книгах про шоу-бизнес и особенно про кино, которые почему-то особенно ужасны, словно их отдают людям, в жизни не видевшим ни единого иностранного фильма. Но даже бывалый я, уже привыкший к «уходу в чёрное» (постепенное затемнение экрана) и «разворачивающимся кредитам» (финальные титры), был просто потрясён приобретённой вместе с «Историей Кэмерона» книгой про то, как Стэнли Кубрик и Артур Кларк создавали «Космическую одиссею».

Судя по всему, в оригинале книга Майкла Бенсона чрезвычайно интересна, дотошно описывая каждый этап создания знаменитого шедевра, чему свидетельством сугубо положительные отзывы со стороны, среди прочих, Мартина Скорсезе и Тома Хэнкса. Но перевод… Пожалуй, ничего чудовищнее мне читать ещё не доводилось (речь, конечно, про официальные издания). Если неудачные переводческие моменты в «Истории научной фантастики» присутствуют в книге относительно нерегулярно, то в «Космической одиссее» нас с первой же страницы ждёт самый лютый машинный перевод. Далее просто первые попавшиеся под руку примеры. Анализировать качество тут совершенно бессмысленно, ибо более-менее чистое предложение в этом тексте огромная редкость. 

- «провальная серия рецензий» (это, видимо, о большом количестве отрицательных рецензий);

- «путешествующие по космосу гомо сапиенсы XII века» (это о сюжете «Одиссеи»);

- «Кларк уже наслаждался крайне преуспевающей карьерой» (на глаголе enjoy начинающие переводчики вообще подрываются чаще всего);

- «постепенная лоботомия ХЭЛа не могла быть более тревожной»;

- «суперсильные внеземные вторженцы»;

- «изображение человека ХХI века, подвешенного на пути эволюционной траектории»;

- «это имеет проницательную и даже зловещую долю правды»;

- «его финансовые нужды совпадали с общей суммой его доходов и иногда даже могли сровняться с чистой стоимостью его компании, где бы он ни жил»;

- «основываясь на спутанном попурри из законов»;

- «для этого необходимо было вплотную заняться ублажением адвоката, и все для того, чтобы организовать себе очередные несносные переговоры. Кларк по-прежнему страдал и продолжал морально готовиться к более плохим новостям каждый раз, когда приходила почта. И все это было далеко от обычного ожидания. Потому что что-то начинало происходить»;

- «в браке Кларка был замешан еще один уровень обмана»;

- «Кларк уговорился выплачивать жене деньги»;

- «в любой момент я могу получить реально большую сделку»;

- «он заключал свое письмо упоминанием…»;

- «грандиозный успех картины стал большим финансовым успехом»;

- «несмотря на то, что он спал даже меньше обычного, у него было объективно экспансивное настроение»;

- «Кубрик был с каким-то богемным видом игрока в казино или румынского поэта» (здесь я подозреваю, что переводчик перепутал «римский» и «румынский», ибо что может означать сравнение с румынским поэтом – кто-нибудь хоть одного вообще знает? – мне неведомо);

- «Кубрик был крайне неумолимым, поддерживая множество интеллектуальных шаров в воздухе в любой момент времени, как если бы он был жонглером»;

- «задолженность банку их общего аккаунта» (речь, естественно, не о ЖЖ-аккаунте);

- «ты действительно можешь состояться как создатель, если ты завоевываешь внимание зрителя в своих же терминах»;

- «Кларк согласился, что борьба первопроходцев за жизнь в других мирах будет иметь футуристическое эхо космической эры, отраженное от открытия американского Запада».

Т.е. тут даже не пришлось шерстить текст в поисках подобного рода примеров. Вся эта (и многая другая) дичь относится лишь к первой четверти книги. Моё же терпение закончилось на следующем шедевре:

«Внезапно их наполовину забытую книгу, которую он читал в детстве, Бруно вспомнил, как старая собака Одиссея вспомнила своего вернувшегося хозяина в конце его долгих скитаний, она начала вилять хвостом и умерла. Воспоминание об этом коротком эпизоде из величайшего из всех эпических произведений вызвало слезы на его глазах, и он отвернулся к боковому окну, чтобы Джимми не заметил их. (И что, подумал он, подумал бы Гомер об Одиссее, на который он скоро вступит?)»

Как остроумно отметил один из немногочисленных рецензентов этой книги, тут словно поработал даже не Google Translate, а свихнувшийся и отключаемый Боуменом ХЭЛ. Хотя в книге указаны имена аж двух переводчиков, причем с гордым «копирайтом» - видать, опасаются кражи этой бесценной интеллектуальной собственности. В компании, где работаю я, таких спецов мы отсеиваем на тестовых заданиях ещё на дальних подступах, с занесением в чёрные списки, из которых уже не возвращаются. У издательства «Эксмо» иной взгляд на политику привлечения сотрудников, потому я впервые в жизни написал жалобу на качество распространяемого ими продукта с просьбой вернуть мне деньги и уничтожить тираж. В самом деле, в этой книге за исключением обложки нет ни единой фотографии – т.е. ценность её определяется одним лишь текстом, но его просто физически невозможно читать. Никакого иного применения этой книге, кроме как разжигать её страницами мангал на даче, я не придумал (самый очевидный вариант тут не годится – бумага плотная и жёсткая). Но при цене в 700 рублей такое использование не выглядит экономически разумным. 

А живые переводчики могут спокойно выдохнуть. Слухи об отмирании нашей профессии с повсеместной заменой нас машинами, как видно из примеров выше, весьма сильно преувеличены и распространяются, в основном, теми, кто не имеет ни малейшего понятия о специфике нашей работы. 

Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.