kapetan_zorbas (kapetan_zorbas) wrote,
kapetan_zorbas
kapetan_zorbas

Category:

Никос Казандзакис, роман "Братоубийцы", глава 10 (перевод: kapetan_zorbas)

Он поднял скуфью и, надевая ее, подбирая под нее волосы, уже собрался уйти, когда во тьме послышался глубокий вздох, и одна из скамей скрипнула. Отец Яннарос испугался, волосы зашевелились у него на голове, но, устыдившись своего страха, он взял с подсвечника свечу, зажёг ее от лампады, освещавшей Христа, и двинулся в ту сторону, откуда послышался вздох. Свеча дрожала у него в руке, но он набрался храбрости и шёл вперед. Старуха, что прильнула к скамье, вскочила на ноги, и в тот же миг четыре другие старухи на соседних скамьях подняли к ослабевающему пламени свечи свои бледные, сморщенные лица.

- Кто вы? Что вам здесь нужно? Слезайте со скамей! – крикнул отец Яннарос и отступил назад.

Старухи скатились со скамей, рухнули на плиты церковного пола и прильнули к краям Гроба. Священник наклонился над ними и поочерёдно поднёс свечу к их лицам; какая горечь, пустые от слёз глаза, полные яда губы!

«Вот оно лицо Греции, - подумал отец Яннарос, содрогнувшись, - эти матери…»

Он вглядывался в них – и вдруг пятеро обездоленных старух показались ему пятью великими эллинскими матерями – румелиоткой, македонянкой, эпиркой, мореянкой[1] и благородной матерью островов…

- Что вам нужно в Кастелло? – взволнованно спросил он. – Кого вы ищете? Кто вы?

Они все тут же принялись тараторить, визжать и бить себя в грудь.

- Я ничего не понял! Что вы шумите? Говорите по очереди!

Самая старая встала на колени и протянула руку к остальным; лицо её было подобно камню.

– Молчите, - сказала она, - говорить буду я, старейшая.

Она повернулась к священнику.

– Все мы матери, наши сыновья воюют – одни в долине, другие в горах – и каждая из нас потеряла хотя бы одного. Я – старая Крусталления из Халики. Что на тебя нашло, отец Яннарос, что ты не узнаёшь меня? Твой разум пребывает где-то далеко, в богохульствах.

- Я не богохульствовал, нет – следи за тем, что говоришь – я не богохульствовал, а молился. Так я молюсь Господу и никому не обязан давать объяснения.  

Он подошёл к подсвечнику, поставил в него свечку, а затем повернулся к старухам; его голос теперь смягчился.

- Я склоняюсь и благоговею перед вашей болью, матери Греции, - сказал он. – Простите меня, что мой разум нескоро вернулся ко мне и узнал вас. Но теперь он покинул пылающие небеса, где я беседовал со Вседержителем, и я приветствую всех вас, каждую в отдельности. Добро пожаловать, госпожа Крусталления, обездоленная мать из Халики. Добро пожаловать, госпожа Мариго из Прастовы, и ты, госпожа Христина из Мангано, и ты, госпожа Деспина из Крусталло, и ты, старая Зафиро из Хрисопиги. Добро пожаловать в дом распятого Бога. Что вам угодно? На что вы жалуетесь? Я слушаю.

- Отец Яннарос, нас лишили крова, - простонала старая Крусталления. – Нас выгнали из наших деревень - чернобереточнки и краснобереточники - они убивают наших мужчин, мы скитаемся по пещерам, голодаем, мёрзнем… Куда нам податься? К чьим ногам упасть? Когда придёт конец этому горю? Деревни отправили нас спросить тебя, отче, - ты разговариваешь с Богом, здесь в этих бесплодных горах ты есть глас Божий, Его уши, Его глаза. Ты должен знать.

- Помоги нам, отче! – завопили остальные старухи, падая на колени. – Ты наша последняя надежда!

Отец Яннарос ходил взад-вперед по церкви; остановившись перед иконостасом, он взглянул на Христа, но не увидел Его, ибо мысленно был далеко отсюда, во власти мрачных дум. Церковь вдруг показалась ему очень узкой – словно стены рухнут, если он раскинет руки в стороны. «Господь взвалил на меня тяжелейшее бремя, - прошептал он. – Держись, несчастный отец Яннарос!» Он наклонился над стоявшими на коленях старухами и по очереди взял каждую за руку, помогая им подняться.

- У каждой из вас, - сказал он, - во дворе лежит умерший, но у меня во дворе лежат тысячи, тысячи, завернутые в чёрные и красные флаги. Нет, не во дворе, но в моём нутре. Я больше не могу ходить – я спотыкаюсь. И на какой бы труп я не посмотрел, я вижу своё лицо, ибо все они мои дети.

- Помоги нам, отче! – снова заголосили старухи. – Что нам делать? Когда придёт конец этому горю? Ты знаешь, как спасти нас, отец Яннарос? Если Господь просветил тебя, то скажи нам, дабы мы могли вернуться к тем, кто послал нас. Мы спешим!

- Я тоже спешу! – рявкнул священник и при этих словах ощутил, что часы уходят и что у него мало времени. Он принял решение и потому спешил. Он посмотрел на старух, которые снова вцепились в Гроб и вопили.

- Встаньте, отпустите Гроб, поднимайтесь! Вам ещё не надоело рыдать? Господу противны рыдания, людские слёзы могут двигать водяные мельницы, но Бога ими не растрогать. Вытрите глаза, возвращайтесь в свои пещеры, созовите мужчин, женщин и тогда откройте свои уста и прокричите: «Вот что предлагает отец Яннарос из Кастелло: есть три пути, что могут привести нас к избавлению – Бог, народные вожди и сам народ. Бог от нас отступился, и вам лучше это принять. Он не вмешивается в наши дела, Он дал нам разум, Он дал нам свободу, и Он умывает руки».

- Мы Ему противны? Неугодны? Или же Он так сильно нас любит, что мучает нас? Я не знаю, я всего лишь человек, грешник, мне неведомы пути Господни. Лишь одно я знаю точно: этот путь закрыт – это тупик.

Он умолк; лампада напротив иконы Христа затрещала, в ней заканчивалось масло. Отец Яннарос обернулся – лицо Христа омрачилось. У старца стало тяжело на сердце, но он не пошел в алтарь за маслёнкой, чтобы накормить пламя.

Первая старуха дёрнула священника за края рясы.

– А второй путь, отче? Подскажи нам, каков он. Только объясни простыми словами, чтобы мы поняли – мы ведь необразованные.

- Второй путь – это народные вожди, чёрт бы их побрал! Всех до единого! Я не делаю меж ними никаких различий, я не красный и не чёрный. Передайте, что я – отец Яннарос, который говорит с Богом и который никогда ни перед кем не пресмыкался. И если вы разрежете мое сердце, то найдёте там Грецию – всю Грецию, какой она изображена на карте в школах - она простирается от одного края моего сердца до другого, разливаясь в моей крови. Передайте им это, вы слышите?

- Мы слышим, мы слышим тебя, отче, - ответили матери. – Продолжай и не сердись на нас. Второй путь?

- Второй путь тоже закрыт. Ни у одного из вождей – хоть красного, хоть чёрного - нет в сердце всей Греции, а только часть - эти злодеи разрезали её надвое, словно она неживая. И каждый кусок взбесился и хочет пожрать другой. Короли, политиканы, военные, епископы, атаманы в горах и в долинах, все они, все взбесились. Они есть голодные волки, а мы, простые люди – мясо; да, они видят в нас мясо и пожирают нас.

Он вновь запнулся, тяжело дыша, словно взбирался на отвесную гору; он вздохнул.

- Эх, как было бы чудесно, - пробормотал он, - как отрадно бы мне стало, если бы я тоже ослеп. Я бы тогда тоже вступил в армию, в правую или левую, где меня со всех сторон окружали бы тысячи других слепцов, и я был бы уверен, что мы на стороне Бога, а наши враги на стороне дьявола! И я бы торжествовал над трупами греков со словами: «Слава тебе, Господи, теперь несколькими большевиками меньше!» Или же: «Слава тебе, Господи, теперь несколькими фашистами меньше!» Но я сейчас стою совсем один, всеми покинутый, и на чей бы труп я ни глядел, моё сердце разрывается, ибо я вижу, что гниёт частица Греции.

Он снова умолк, погрузившись в свои мысли. Вены на его висках и шее вздулись, и перед его взором раскинулась окровавленная Греция.

Но первая старуха снова протянула руку и дёрнула его за рукав.

– А третий путь? Третий путь, отче?

- Какой ещё третий путь? Третьего пути нет! Он пока ещё не проложен. Мы должны сами проложить его своими усилиями. Кто эти «мы»? Народ. Этот путь начинается с народа, с народом продолжается и с народом же заканчивается. Часто мой разум озаряется вспышкой молнии. «Кто знает, - говорю я, - возможно Господь подталкивает нас к краю этой пропасти, дабы вынудить нас проложить ради нашего же спасения этот третий путь, хотим мы того или нет…» Матушки, я не знаю, чью сторону занять, какое вынести суждение. Но если вы спросите моё сердце, оно говорит: вот где цель, вот чего хочет Господь. «Повзрослейте, - говорит Он нам, – хватит держаться за мои фалды, словно младенцы. Встаньте и шагайте самостоятельно!»    

Старухи не вполне поняли всё то, что сказал священник, но сердца их немного успокоились; они туго повязали свои чёрные платки, закрыв ими лоб, подбородок, уши, рот и собрались уже было уйти.

Но старая Крусталления задержалась. Слова священника согрели ей сердце, но разум её всё ещё пребывал во тьме.

- Итак? – спросила она, в ожидании глядя на священника.

- Итак, сейчас, как выйдет луна, ступайте в путь, созовите своих односельчан и расскажите им то, что предлагает отец Яннарос из Кастелло: завтра, до полудня, все вы вместе со своими семьями приходите в Кастелло. Господь вверил мне одну тайну - посмотрим же, понял я её или нет! Но никакого другого пути не существует. Ступайте с моими благословлениями.

С этими словами он поднял руку и благословил пять замотанных в платки голов, а затем отворил дверь.

- Во имя Господа и родины, - сказал он и сотворил крестное знамение над головами старух.

Он стоял на пороге церкви и смотрел, как матушки одна за другой прошли вдоль стены и исчезли. Из-за скалистой горы вышла луна, в воздухе пахло разложением.

- Несчастная Греция, - прошептал священник, глядя, как матушки исчезают среди камней, - несчастная Греция в своём чёрном платке!




[1] Речь идёт о географических названиях частей Греции – Румелии (Фракии), Македонии, Эпире и Морее (Пелопоннес) – прим.перев.

перевод: kapetan_zorbas
Tags: Братоубийцы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments