Category: литература

О содержании журнала

К настоящему моменту в этом журнале читатель может ознакомиться со следующими произведениями Никоса Казандзакиса, никогда прежде не переводившимися на русский язык:

·         роман «Братоубийцы»
·         полностью адаптированная для современного театра грандиозная пьеса «Будда»
·         философское эссе «Аскетика»
·         пьесы «Комедия», «Курос», «Христофор Колумб», «Мелисса»
·         1-я глава романа «Капитан Михалис»
·         синопсис поэмы «Одиссея»
·         диссертация «Фридрих Ницше и философия государства и права»
·         заметки Казандзакиса о его путешествиях по России, Италии, Испании, Греции, Японии, Китаю и Англии
·         переводы критических и биографических материалов о Казандзакисе и его работах
·         дипломная работа автора блога, посвящённая «Последнему Искушению»
·         фрагменты романа «Путешественник и сирены», сюжет которого вольно обыгрывает  творческий путь Казандзакиса
·         цикл "Грекомания", изначально посвящённый крупнейшим писателям первой половины ХХ века, возродившим интерес к современной Греции, но теперь разросшийся до серии очерков о греческой литературе от архаики до современности
·         заметки о других литераторах, так или иначе связанных либо с Казандзакисом, либо с Грецией в целом
·         фотоотчёты о посещении автором блога мест, связанных с Казандзакисом (острова Крит, Эгина и т.д.)
·         культурологический фото-очерк "Ирландские записки", связанный с посещением автором блога Изумрудного острова

Все эти и другие работы можно найти по соответствующим тегам слева.
Копия журнала расположена по адресу: https://kapetan-zorbas.dreamwidth.org 

Гомер, Джойс и Казандзакис: Одиссея и Одиссеи

Два с половиной года назад, предваряя публикацию в этом журнале синопсиса гигантской поэмы Никоса Казандзакиса «Одиссея» (современного продолжения гомеровского эпоса), я написал небольшую работу, что-то вроде вступительного слова к синопсису. Название этой работы, указанное в заголовке настоящего поста, вполне исчерпывающе описывает её содержание. Поскольку вариться в собственном соку не слишком правильно хотя бы по причине того, что чисто субъективно уже не можешь понять, в верном ли направлении движешься, я отправил это исследование, пожалуй, по самому подходящему адресу — на международный творческий конкурс «Гомер», проводимый некоммерческим (что мне импонирует) литературным журналом «Девять муз». И совсем недавно жюри подвело итоги конкурса.

Результатом своего участия в указанном конкурсе я хочу поделиться вовсе не из какого-то хвастовства. Просто сейчас километровые опусы обо всём на свете выкладывают все кому не лень, однако ценность таких опусов может определяться лишь мнением беспристрастных и компетентных в соответствующей теме незнакомцев. Потому я весьма признателен организаторам и жюри за высокую оценку, а читатели моего журнала, которых прежде могло смутить обилие букв по не самой злободневной теме (уж не очередной ли городской сумасшедший графоманит?), теперь могут смело знакомиться с моими литературоведческими изысканиями по причине наличия определённой сертификации. Найти указанную работу в этом журнале можно по тегу «Одиссея» — этим тегом отмечены всего пять постов: собственно, «Гомер, Джойс и Казандзакис» (в двух частях) и синопсис «Одиссеи» Казандзакиса (в трёх частях). С полным списком лауреатов эллинистического конкурса «Гомер» можно ознакомиться по ссылке https://writercongress.wordpress.com

Некоторые соображения касательно качества современных переводов

В последние годы, просматривая современные англоязычные сериалы и издаваемые в России книги нехудожественного направления, я всё чаще обращаю внимание на то, на что любой зритель или читатель обращать внимание не должен в принципе. Речь о многострадальной профессии переводчика, где лучшей похвалой – как и в ремесле, например, спортивного арбитра – является незаметность. И, как и в случае со спортивным арбитром, если при просмотре фильма или прочтении книги невольно отмечаешь исключительно огрехи соответствующего обсуживающего персонала, то это означает лишь то, что персонал этот неважно выполнил свою работу. 

Collapse )

Не все литературоведы одинаково полезны

Предыдущим постом я продолжил серию своих переводов обширной работы Питера Бина, англоязычного переводчика и биографа Никоса Казандзакиса. Этот труд под названием Kazantzakis: Politics of the Spirit выгодно отличается от большинства биографических работ, посвященных хоть Казандзакису, хоть любому другому писателю, по-настоящему научным (в той степени, в какой это слово вообще применимо к гуманитарным предметам) подходом. В частности, Бин избегает безудержного славословия в адрес объекта своего исследования, не в пример штатному биографу всякого мало-мальски заметного литератора, что норовит каждую написанную каким-нибудь великим покойником фразу выдать за безусловный шедевр, а его сомнительные поступки и заявления – за плод высоких раздумий о прекрасном и вечном. Не допускает Бин и спекуляций, воздерживаясь от ни на чём не основанных предположений, что в литературоведении, к сожалению, большая редкость. В этом я лишний раз убедился, ознакомившись со статьёй Михаила Пасхалиса (Michael Paschalis), профессора Критского университета, о непосредственной связи романа Казандзакиса «Капитан Михалис» с гомеровской «Илиадой» и шекспировским «Отелло» (The Relation of Kazantzakis's Kapetan Michalis to Homer's Iliad and Shakespeare's Othello). Двухтомник Бина был опубликован Принстонским университетом, статья же Пасхалиса – в «Журнале новогреческих исследований» (Journal of Modern Greek Studies), публикуемом издательством также весьма престижного учебного заведения – университета Джонса Хопкинса.

Писать рецензию на литературоведческую работу, т.е. отзыв на отзыв, частное мнение о другом частном мнении, всегда представлялось мне довольно странным и бессмысленным делом. Однако в данном конкретном случае в статье Пасхалиса я увидел не просто очередной опус: для меня тут лишний раз обозначилась куда более широкая тема –  разительное отличие современного литературоведения от основательных работ специалистов старой школы, в частности, того же Бина. Как с течением времени изменился общий тренд литературоведческих подходов – на такие соображения меня и натолкнула вышеупомянутая статья.
Collapse )

О путевых заметках Казандзакиса

В настоящей заметке представлен мой перевод очередной главы из книги Питера Бина, англоязычного переводчика и биографа Никоса Казандзакиса, под названием Kazantzakis: Politics of the Spirit, — одного из лучших биографически-литературоведческих трудов, посвящённых классику новогреческой литературы. В рамках этого журнала я уже публиковал свои переводы двух глав из этого монументального двухтомника, а именно: главу 1 первого тома («Почему Казандзакис не является политическим писателем») и главу 1 второго тома («Интерес Казандзакиса к фашизму и нацизму в 1930-х годах»). Найти эти переводы здесь можно по тегу «Политика духа».

Кроме того, поскольку представляемая в настоящем посте глава посвящена путевым заметкам Казандзакиса, считаю нелишним привести и список тех заметок писателя, которые я некогда перевёл и которые можно найти в моём журнале по тегу «Путевые заметки Казандзакиса»:


  • 3 фрагмента из сборника «Путешествуя по России» (о русской литературе, Толстом и Достоевском, а также «Россия распятая»);

  • 3 фрагмента из сборника «Путешествуя по Италии, Египту, Синаю и Пелопоннесу» («Тигрица-спутница», «Кавафис», «Муссолини»);

  • 2 фрагмента из сборника «Путешествуя по Японии и Китаю» («Японец-христианин», «Китайцы и смерть»);

  • 2 фрагмента из сборника «Путешествуя по Англии» («Разговор с одним молодым человеком» и «Фридрих Ницше»);

  • 3 фрагмента из сборника «Путешествуя по Испании» («Мадрид», «Толедо», «Унамуно»).

Какие-то из этих переводов сделаны совсем давно, и с тех пор я, разумеется, стал сильнее как переводчик и наверняка бы частично их переделал, но в отсутствие официальных изданий этих травелогов в России они хотя бы позволяют бегло ознакомиться с этим важным для Казандзакиса направлением его творчества.

Питер Бин, «Политика духа», том второй, глава вторая: «Путевые заметки» (Peter Bien, Kazantzakis: Politics of the Spirit, Volume 2, Chapter 2, Travel Writing)

перевод: kapetan_zorbas

Collapse )

«Атлант расправил плечи»: попытка беспристрастного прочтения. Часть 1/2

«Если произведение искусства вызывает споры, — значит, в нем есть нечто новое, сложное и значительное». Оскар Уайльд

«Если литературное творчество представить как процесс преобразования абстракции в конкретику, возможны три типа такого сочинительства: перевод старой (известной) абстракции (темы или тезиса) посредством архаичной литературной техники (то есть персонажей, событий и ситуаций, уже не раз использованных для той же темы, того же самого перевода) — сюда относится большая часть популярной халтуры; пересказ старой абстракции с помощью новых, оригинальных литературных средств — это большая часть хорошей литературы; создание новой, оригинальной абстракции и перевод ее с помощью новых, оригинальных средств — под этот пункт, насколько мне известно, подпадает только мое творчество и моя манера писания романов». Айн Рэнд

Collapse )

Грекомания. Очерк 6: Эсхил, часть 1

В предыдущих очерках цикла «Грекомания» мной последовательно рассматривались два из четырёх условных этапов древнегреческой литературы – эпос и лирика. Настоящий и дальнейшие очерки будут посвящены следующему этапу, что отодвинул предыдущие популярные жанры на второй план, а именно – драме. 

В очередной раз оговорюсь, что основная задача, которую я ставлю в рамках этого цикла, состоит в том, чтобы показать, что жемчужины древнегреческой литературы способны и сегодня вызывать неподдельный интерес и восприниматься вполне себе современно. Потому теоретизировать касательно происхождения и основ греческого театра считаю совершенно избыточным. Во-первых, информации по этой теме море, даже Википедия предлагает очень толковые статьи. Во-вторых, рассматриваемые в данном цикле трагедии не так уж часто ставятся и давно уже воспринимаются публикой исключительно с листа, как сугубо литературные произведения, так что не будет большим упущением обратиться сразу к их фабуле, сюжету и поставленным их авторами художественным задачам, а также (и это самое главное) тем моментам, благодаря которым эти столь древние раритеты по-прежнему достойны завладевать нашим вниманием. Однако, исключительно в целях последовательности, попытаюсь кратко обозначить преемственность такого величайшего в истории культурного феномена, как театр. 

Collapse )

ГРЕК ЗОРБА: человек и символ, роман и фильм

(в цикле «Грекомания» этот роман Казандзакиса обязательно будет мной рассматриваться, поскольку являет собой, быть может, лучшее произведение новогреческой литературы; сейчас же предлагаю панегирик этому роману и его экранизации, предоставленный писательницей Еленой Колмовской специально для моего журнала)

Новогреческая литература XX-го века известна в мире именами нескольких нобелевских лауреатов и просто крупнейших поэтов и писателей своей эпохи; российскому же читателю, за редким исключением, она почти не знакома. И в этом равнодушии (ленивом и нелюбопытном – перефразируя классика) видится мне некий снобизм, сродни пренебрежению столичного жителя к провинциалу. Мы гордимся классической русской литературой и нашим Серебряным веком, и если и готовы признать достижения иноземцев в области художественного слова, то лишь французов, англичан, американцев, немцев – то есть представителей так называемых «великих» народов. А ведь, казалось бы, греки нам гораздо ближе: православные, единоверные (впрочем, на сегодняшний день есть некоторые... гм... проблемы, но, надеюсь, ненадолго); кроме того, «сущность нашей нации – замечательный синтез Востока и Запада», – это о греках говорит один из героев Казандзакиса; да и ментальность наших народов довольно близка. Нет, не интересны, высокомерно не удостаиваем. Но остальной мир не столь надменен и давно признал выдающиеся заслуги Сефериса и Элитиса, Кавафиса и, конечно же, Казандзакиса. Причем, творчество последнего на Западе (и не только) глубоко изучено, «отрефлексировано» и нашло отражение в работах блестящих кинорежиссеров. Оценит ли когда-нибудь массовый российский читатель этого крупного художника по достоинству? Уйдет ли от стереотипов, от устойчивой ассоциативной связи: «Грек Зорба» – развеселый танец «Сиртаки»? Надежды мало. И все же, быть может, предлагаемый очерк, где мы рассмотрим мотивы, параллели и различия книги и экранизации, хоть кого-то подвигнет сделать первый шаг в этом направлении.

«Жизнь и деяния Алексиса Зорбаса» Никоса Казандзакиса – один из величайших романов во всей мировой литературе XX века. Это гениальный синтез философских размышлений автора и рассказанной им яркой истории, пульсирующей, живой, сочной. И язычески-жестокой, восходящей к античной трагедии. Ее герой, давший книге название, – реальный человек, однако в случае Казандзакиса «реальность» всегда мифологизирована, а потому не стоит считать, что Йоргис Зорбас, с которым Казандзакис в 1917 году пытался организовать добычу лигнита в Прастове, (что на полуострове Мина, Пелопоннес, а вовсе не на родном для автора Крите, куда перенесено действие), и есть тот самый романный Алексис Зорбас[1], образ которого впоследствии даже способствовал возникновению квазирелигиозного учения индийского мистика Ошо Раджниша и его доктрины о «новом человеке Зорба-Будда».

Йоргис Зорбас                               Энтони Куинн в роли Зорбаса       

Ну вот, к примеру, как пишет Казандзакис, этот вечный мифотворец, в другой своей книге «Отчет перед Эль Греко» о Ленине: «В кепке, в чистой изношенной рубахе, в дырявой одежонке ступил он на русскую землю. ... Сам низенький, бледный, безоружный, ... с маленькими монгольскими глазками, устремленными в никуда, а внутри него плясал, свистел, скрежетал зубами демон...» Подозреваю, примерно с такой же степенью достоверности выведен Казандзакисом и его друг Зорбас. Кроме того, книга написана через тридцать лет после изображаемых событий, взгляд писателя застилает дымка времени, сквозь которую прошлое видится туманным, размытым, чудесным, чуть ли не легендарным. Впрочем, для романа как такового всё это не имеет значения.

Итак, фабула. В критскую деревню приезжает из Афин молодой горожанин, рафинированный эстет, поэт, эссеист, словом, alter ego Казандзакиса. Он взял здесь в аренду (а не получил по завещанию, как в фильме) заброшенную шахту и собирается начать добычу лигнита, а заодно – и новую «трудовую» жизнь (подчеркиваю, ибо это важно: вовсе не случайное наследство свалилось герою, но им сделан осознанный выбор). А в помощники ему напросился колоритнейший тип – пожилой бродяга, жизнелюб, немного проходимец, немного музыкант, к тому же доморощенный философ, Зорбас.

Знакомство героев происходит ещё на материке, рассветной порой, в портовой кофейне Пирея, превратившейся из-за шторма в этакий зал ожидания. И с первых строк романа видно, что его автор – подлинный художник.

«Нежный зеленовато-голубой свет просочился сквозь грязные стекла, проник в кофейню, повис на руках, на носах, на лбах, метнулся к очагу, вспыхнул в бутылках. Электричество утратило силу, и хозяин кофейни, утомленный вконец всенощной бессонницей, вяло протянул руку и повернул выключатель. На какое-то время воцарилось молчание. Взгляды всех устремились наружу – в заляпанный грязью день. Было слышно,  как там, снаружи с глухим рычанием разбиваются волны, а внутри, в кофейне урчит наргиле».[2]

В таких декорациях и происходит первое явление Зорбаса. Очень скоро он совершенно очарует эту «книжную мышь», своего Босса, или Хозяина, – как сам Зорбас, а следом и жители деревни называют повествователя, поскольку тот дает им работу.

Collapse )


Грекомания. Очерк 3: Гомер, «Илиада»

Современное отношение к этому грандиозному литературному памятнику двойственно: с одной стороны, «Илиаду» и поныне продолжают активно экранизировать (помимо крупнобюджетной «Трои» с Брэдом Питтом в этом году британскими кинематографистами был снят мини-сериал «Падение Трои»); с другой, сама поэма кажется настолько окаменевшей в своей древности, что в наши дни практически никем не читается (за исключением разве что сценаристов вышеупомянутых картин, да и то не факт), что порождает порой необоснованные и вовсе не вытекающие из поэмы смыслы и толкования, например, в части взаимоотношений Ахиллеса и Патрокла. Действительно, перевод Гнедича изобилует нарочитыми архаизмами в целях создания соответствующего ощущения давно ушедшей эпохи, но сегодняшнего читателя это скорее отпугивает – а зря, ибо достаточно лишь сделать над собой небольшое усилие, прочитав первые три-четыре песни, как «Илиада» преображается, являя собой именно то, чем она и в самом деле является: монументальным эпосом-экшном, возможно, величайшим в истории литературы. Полемография и в наши дни остаётся одним из наиболее востребованных жанров в искусстве, но все аспекты батальной тематики, как то натурализм, мучительность смерти, горе побеждённым и, в целом, бессмысленность войны (равно как и бессмысленность и скоротечность жизни её героев) уже выступают лейтмотивом в этом первом крупном произведении европейской литературы.

Поразительно «продвинутой» выглядит сама структура этого древнейшего памятника. В гораздо более поздних произведениях повествование будет идти наивно последовательно: от рождения до смерти какого-либо героя, либо от начала до конца какого-либо конфликта, но совсем не так в «Илиаде» – поэма начинается и заканчивается десятым годом осады Трои; зачин конфликта и его краткая предыстория даются вскользь, в небольших, но многочисленных отступлениях, из которых мы узнаём основные биографические подробности не только главных действующих лиц поэмы, но и героев других крупных циклов, например, про аргонавтов или осаждавших Фивы. В частности, один из ахейских героев Диомед, любимец Афины, нанесший рану самому богу войны Аресу, – это сын Тидея, павшего в ходе событий цикла «Семеро против Фив». Кроме того в «Илиаде» можно прочесть и про рождение Геракла, и про подвиги Мелеагра с Беллерофонтом… Т.е. поэма пытается вобрать в себя весь корпус подвигов ахейцев, или четвёртого поколения людей по Гесиоду – поколения, что не имеет никакого отношения ни к Гесиоду, ни к самому Гомеру, поколения супергероев, полубогов, свободно общающихся и даже дерущихся с самими богами. Для сравнения, у Гесиода в «Теогонии» расстояние между богами и людьми пятого поколения (т.е. поколения самого Гесиода) неизмеримо, между ними почти нет ничего общего. У Гомера же боги уже вполне очеловечены, под человеческой личиной собственной персоной участвуют в битвах, иногда в их адрес высказывается даже определённый скепсис, как, например, Гектором, весьма прохладно относящимся к гаданию по полёту и крику птиц, пользующемуся у Гесиода большим уважением. Но на этом перечень «слоёв» и смыслов «Илиады» не заканчивается: например, предпоследняя XXIII песнь, в которой рассказывается об играх в память Патрокла, так вообще подробно описывает ход и правила разного рода соревнований, вроде гонок на колесницах и прочих практически олимпийских дисциплин. И даже заканчивается поэма, по сути, ничем: Троя по-прежнему не взята, исчерпан лишь конфликт между двумя главными действующими лицами. Резюмируем главное достоинство «Илиады»: если с Гесиода начинается обработанная в литературную форму мифология, то с Гомера, собственно, сама литература, причём Гомер сразу же задаёт её высочайший стандарт.

Collapse )

Грекомания. Очерк 1: Гесиод, "Теогония"

Знакомство практически каждого человека, родившегося в СССР, с греческой мифологией начиналось с легендарной книги Н.А. Куна «Легенды и мифы Древней Греции», и вся первая часть этой книги – о происхождении мира и богов – полностью взята из «Теогонии» Гесиода, что неслучайно. Именно Гесиод – автор первых в истории европейской литературы произведений, пытавшихся всеохватным образом объединить в цельную и непротиворечивую систему происхождение мира, богов, человека и место последнего на земле. «Откуда возникли боги, существовали ли они от вечности или нет, какой они имели образ, об этом греки не знали ничего, так сказать, до вчерашнего дня, ибо Гесиод и Гомер не более как на четыреста лет древнее меня. Они суть те, которые создали родословные богов и определили вид их». Эти слова Геродота, таким образом, задают исходную точку настоящей серии очерков. И несмотря на то, что в наши дни фигура Гомера видится несколько более древней, чем личность Гесиода, начать эту серию я бы хотел с последнего, благо влияние Гесиода ничуть не менее важно для формирования древнегреческой литературы, чем гомеровское, а отдельные легенды, сохранённые Гесиодом, куда лучше выражают религиозные воззрения современных ему греков, чем эпопеи Гомера.

В общих чертах обозначим временные рамки: это VIII век до н.э., когда от некогда яркой крито-микенской цивилизации остались лишь обрывочные легенды. Одолевшие славных ахейцев варвары-дорийцы с благоговением отнеслись к несоизмеримо более высокой культуре побеждённых, со временем наделив их статусом полубогов. В указанный исторический период среди уже осевшего и перешедшего к земледелию народа бродили сказители самых разнообразных (как туземного, так и пришлого происхождения) древних преданий, что пели свои песни и рассказывали свои легенды на пиршествах и собраниях богатых людей. Песни эти славили либо богов, описывая их генезис, либо известные царские и знаменитые роды, что и заказывали подобного типа музыку. Таким образом, производство генеалогии от богов и героев ахейского периода стало главным трудом певцов-сказителей по всей Греции в так называемый период архаики, предшествующий классическому периоду, – в современной России наблюдается схожая одержимость подлинной или мнимой генеалогией, восходящей к славным дворянским, а то и боярским родам.

Отец Гесиода занимался морской торговлей, но не слишком удачно, поскольку в итоге переселился в Беотию, что на юге граничит с Аттикой. Памятуя о связанных с морем отцовских неудачах, Гесиод вырос убеждённым домоседом и, по его собственному признанию, никогда не совершал поездки по морю. Лишь однажды он отважился отправиться на соседний с Беотией остров Эвбея для участия в состязании рапсодов (сказителей эпических произведений), на котором одержал победу. Несмотря на такой успех, Гесиод как поэт, на мой взгляд, слабее своего предшественника Гомера (впрочем, многие исследователи считают их современниками). В настоящей заметке я не буду касаться ни «гомеровского вопроса», ни знаменитого «Состязания Гомера с Гесиодом», приписываемого Александрийской школе, из которой вышло немало стилизаций под творчество древних писателей. Информации по этой теме море; кому интересно, тот может ознакомиться с ней самостоятельно.

Во время своих песнопений Гесиод, будучи рапсодом, пел без аккомпанемента и, скорее всего, держа в руках лавровую ветвь. Эта подробность, а также побудительный импульс к творчеству описан им так: некогда музы

«Песням прекрасным своим обучили они Гесиода
В те времена, как овец под священным он пас Геликоном.
Прежде всего обратились ко мне со словами такими
Дщери великого Зевса-царя, олимпийские Музы:
«Эй, пастухи полевые, — несчастные, брюхо сплошное!
Много умеем мы лжи рассказать за чистейшую правду.
Если, однако, хотим, то и правду рассказывать можем!»
Так мне сказали в рассказах искусные дочери Зевса.
Вырезав посох чудесный из пышнозеленого лавра,
Мне его дали и дар мне божественных песен вдохнули,
Чтоб воспевал я в тех песнях, что было и что еще будет.
Племя блаженных богов величать мне они приказали,
Прежде ж и после всего — их самих воспевать непрестанно».

Таким образом, традиционное для каждого поэта обращение к Музам во вступлении своих произведений носит у Гесиода отнюдь не общий характер: он прямо заявляет, что передаёт информацию, так сказать, из первых уст. Такое обращение имело приблизительно следующий вид, за тем исключением, что, как уже отмечалось, у Гесиода аккомпанемента не было.

Кроме того, обратим вниманием во вступлении к «Теогонии» на чрезвычайно поэтическое обоснование любого творчества:

«Блажен человек, если Музы
Любят его: как приятен из уст его льющийся голос!
Если нежданное горе внезапно душой овладеет,
Если кто сохнет, печалью терзаясь, то стоит ему лишь
Песню услышать служителя Муз, песнопевца, о славных
Подвигах древних людей, о блаженных богах олимпийских,
И забывает он тотчас о горе своем; о заботах
Больше не помнит: совсем он от дара богинь изменился».

Collapse )