Category: лытдыбр

О содержании журнала

К настоящему моменту в этом журнале читатель может ознакомиться со следующими произведениями Никоса Казандзакиса, никогда прежде не переводившимися на русский язык:

·         роман «Братоубийцы»
·         полностью адаптированная для современного театра грандиозная пьеса «Будда»
·         философское эссе «Аскетика»
·         пьесы «Комедия», «Курос», «Христофор Колумб», «Мелисса»
·         1-я глава романа «Капитан Михалис»
·         синопсис поэмы «Одиссея»
·         диссертация «Фридрих Ницше и философия государства и права»
·         заметки Казандзакиса о его путешествиях по России, Италии, Испании, Греции, Японии, Китаю и Англии
·         переводы критических и биографических материалов о Казандзакисе и его работах
·         дипломная работа автора блога, посвящённая «Последнему Искушению»
·         фрагменты романа «Путешественник и сирены», сюжет которого вольно обыгрывает  творческий путь Казандзакиса
·         цикл "Грекомания", изначально посвящённый крупнейшим писателям первой половины ХХ века, возродившим интерес к современной Греции, но теперь разросшийся до серии очерков о греческой литературе от архаики до современности
·         заметки о других литераторах, так или иначе связанных либо с Казандзакисом, либо с Грецией в целом
·         фотоотчёты о посещении автором блога мест, связанных с Казандзакисом (острова Крит, Эгина и т.д.)
·         культурологический фото-очерк "Ирландские записки", связанный с посещением автором блога Изумрудного острова

Все эти и другие работы можно найти по соответствующим тегам слева.
Копия журнала расположена по адресу: https://kapetan-zorbas.dreamwidth.org 

Некоторые соображения касательно качества современных переводов

В последние годы, просматривая современные англоязычные сериалы и издаваемые в России книги нехудожественного направления, я всё чаще обращаю внимание на то, на что любой зритель или читатель обращать внимание не должен в принципе. Речь о многострадальной профессии переводчика, где лучшей похвалой – как и в ремесле, например, спортивного арбитра – является незаметность. И, как и в случае со спортивным арбитром, если при просмотре фильма или прочтении книги невольно отмечаешь исключительно огрехи соответствующего обсуживающего персонала, то это означает лишь то, что персонал этот неважно выполнил свою работу. 

Collapse )

О путевых заметках Казандзакиса

В настоящей заметке представлен мой перевод очередной главы из книги Питера Бина, англоязычного переводчика и биографа Никоса Казандзакиса, под названием Kazantzakis: Politics of the Spirit, — одного из лучших биографически-литературоведческих трудов, посвящённых классику новогреческой литературы. В рамках этого журнала я уже публиковал свои переводы двух глав из этого монументального двухтомника, а именно: главу 1 первого тома («Почему Казандзакис не является политическим писателем») и главу 1 второго тома («Интерес Казандзакиса к фашизму и нацизму в 1930-х годах»). Найти эти переводы здесь можно по тегу «Политика духа».

Кроме того, поскольку представляемая в настоящем посте глава посвящена путевым заметкам Казандзакиса, считаю нелишним привести и список тех заметок писателя, которые я некогда перевёл и которые можно найти в моём журнале по тегу «Путевые заметки Казандзакиса»:


  • 3 фрагмента из сборника «Путешествуя по России» (о русской литературе, Толстом и Достоевском, а также «Россия распятая»);

  • 3 фрагмента из сборника «Путешествуя по Италии, Египту, Синаю и Пелопоннесу» («Тигрица-спутница», «Кавафис», «Муссолини»);

  • 2 фрагмента из сборника «Путешествуя по Японии и Китаю» («Японец-христианин», «Китайцы и смерть»);

  • 2 фрагмента из сборника «Путешествуя по Англии» («Разговор с одним молодым человеком» и «Фридрих Ницше»);

  • 3 фрагмента из сборника «Путешествуя по Испании» («Мадрид», «Толедо», «Унамуно»).

Какие-то из этих переводов сделаны совсем давно, и с тех пор я, разумеется, стал сильнее как переводчик и наверняка бы частично их переделал, но в отсутствие официальных изданий этих травелогов в России они хотя бы позволяют бегло ознакомиться с этим важным для Казандзакиса направлением его творчества.

Питер Бин, «Политика духа», том второй, глава вторая: «Путевые заметки» (Peter Bien, Kazantzakis: Politics of the Spirit, Volume 2, Chapter 2, Travel Writing)

перевод: kapetan_zorbas

Collapse )

ГРЕК ЗОРБА: человек и символ, роман и фильм

(в цикле «Грекомания» этот роман Казандзакиса обязательно будет мной рассматриваться, поскольку являет собой, быть может, лучшее произведение новогреческой литературы; сейчас же предлагаю панегирик этому роману и его экранизации, предоставленный писательницей Еленой Колмовской специально для моего журнала)

Новогреческая литература XX-го века известна в мире именами нескольких нобелевских лауреатов и просто крупнейших поэтов и писателей своей эпохи; российскому же читателю, за редким исключением, она почти не знакома. И в этом равнодушии (ленивом и нелюбопытном – перефразируя классика) видится мне некий снобизм, сродни пренебрежению столичного жителя к провинциалу. Мы гордимся классической русской литературой и нашим Серебряным веком, и если и готовы признать достижения иноземцев в области художественного слова, то лишь французов, англичан, американцев, немцев – то есть представителей так называемых «великих» народов. А ведь, казалось бы, греки нам гораздо ближе: православные, единоверные (впрочем, на сегодняшний день есть некоторые... гм... проблемы, но, надеюсь, ненадолго); кроме того, «сущность нашей нации – замечательный синтез Востока и Запада», – это о греках говорит один из героев Казандзакиса; да и ментальность наших народов довольно близка. Нет, не интересны, высокомерно не удостаиваем. Но остальной мир не столь надменен и давно признал выдающиеся заслуги Сефериса и Элитиса, Кавафиса и, конечно же, Казандзакиса. Причем, творчество последнего на Западе (и не только) глубоко изучено, «отрефлексировано» и нашло отражение в работах блестящих кинорежиссеров. Оценит ли когда-нибудь массовый российский читатель этого крупного художника по достоинству? Уйдет ли от стереотипов, от устойчивой ассоциативной связи: «Грек Зорба» – развеселый танец «Сиртаки»? Надежды мало. И все же, быть может, предлагаемый очерк, где мы рассмотрим мотивы, параллели и различия книги и экранизации, хоть кого-то подвигнет сделать первый шаг в этом направлении.

«Жизнь и деяния Алексиса Зорбаса» Никоса Казандзакиса – один из величайших романов во всей мировой литературе XX века. Это гениальный синтез философских размышлений автора и рассказанной им яркой истории, пульсирующей, живой, сочной. И язычески-жестокой, восходящей к античной трагедии. Ее герой, давший книге название, – реальный человек, однако в случае Казандзакиса «реальность» всегда мифологизирована, а потому не стоит считать, что Йоргис Зорбас, с которым Казандзакис в 1917 году пытался организовать добычу лигнита в Прастове, (что на полуострове Мина, Пелопоннес, а вовсе не на родном для автора Крите, куда перенесено действие), и есть тот самый романный Алексис Зорбас[1], образ которого впоследствии даже способствовал возникновению квазирелигиозного учения индийского мистика Ошо Раджниша и его доктрины о «новом человеке Зорба-Будда».

Йоргис Зорбас                               Энтони Куинн в роли Зорбаса       

Ну вот, к примеру, как пишет Казандзакис, этот вечный мифотворец, в другой своей книге «Отчет перед Эль Греко» о Ленине: «В кепке, в чистой изношенной рубахе, в дырявой одежонке ступил он на русскую землю. ... Сам низенький, бледный, безоружный, ... с маленькими монгольскими глазками, устремленными в никуда, а внутри него плясал, свистел, скрежетал зубами демон...» Подозреваю, примерно с такой же степенью достоверности выведен Казандзакисом и его друг Зорбас. Кроме того, книга написана через тридцать лет после изображаемых событий, взгляд писателя застилает дымка времени, сквозь которую прошлое видится туманным, размытым, чудесным, чуть ли не легендарным. Впрочем, для романа как такового всё это не имеет значения.

Итак, фабула. В критскую деревню приезжает из Афин молодой горожанин, рафинированный эстет, поэт, эссеист, словом, alter ego Казандзакиса. Он взял здесь в аренду (а не получил по завещанию, как в фильме) заброшенную шахту и собирается начать добычу лигнита, а заодно – и новую «трудовую» жизнь (подчеркиваю, ибо это важно: вовсе не случайное наследство свалилось герою, но им сделан осознанный выбор). А в помощники ему напросился колоритнейший тип – пожилой бродяга, жизнелюб, немного проходимец, немного музыкант, к тому же доморощенный философ, Зорбас.

Знакомство героев происходит ещё на материке, рассветной порой, в портовой кофейне Пирея, превратившейся из-за шторма в этакий зал ожидания. И с первых строк романа видно, что его автор – подлинный художник.

«Нежный зеленовато-голубой свет просочился сквозь грязные стекла, проник в кофейню, повис на руках, на носах, на лбах, метнулся к очагу, вспыхнул в бутылках. Электричество утратило силу, и хозяин кофейни, утомленный вконец всенощной бессонницей, вяло протянул руку и повернул выключатель. На какое-то время воцарилось молчание. Взгляды всех устремились наружу – в заляпанный грязью день. Было слышно,  как там, снаружи с глухим рычанием разбиваются волны, а внутри, в кофейне урчит наргиле».[2]

В таких декорациях и происходит первое явление Зорбаса. Очень скоро он совершенно очарует эту «книжную мышь», своего Босса, или Хозяина, – как сам Зорбас, а следом и жители деревни называют повествователя, поскольку тот дает им работу.

Collapse )


Чёртова дюжина лучших рок-концертов, на которых мне посчастливилось побывать, часть 1/2

В предыдущих постах мной рассматривались шедевры древнегреческой литературы, что в своё время исполнялись декламаторами исключительно под музыкальный аккомпанемент. Собственно, почти весь корпус древнегреческой поэзии, содержащийся в современных антологиях в печатном виде, изначально представлял собой, по сути, песенный жанр. Потому неудивительно, что в процессе погружения в поэтические песни старины мне невольно начали приходить на ум песни современные, которые я в разные периоды своей жизни был счастлив слушать от авторов или даже исполнять на различных тусовках сам. Дабы немного разбавить освещаемый здесь поэтический массив периода архаики, попробую в самых общих чертах изложить личные впечатления от исполнительского искусства современных аэдов, чьё мастерство максимально отложилось в моей памяти.

1) 16 марта 1996 года, презентация альбома Jazz группы «Алиса»

Поскольку в моей семье музыкальные предпочтения всегда отдавались западному року, то первыми пластинками, услышанными мной в сознательном возрасте, были изданные «Мелодией» альбомы «Битлз» A Hard Day’s Night и Imagine Джона Леннона. Потому у меня просто не было выбора: с самого детства тот драйв, что присущ этому жанру музыки, стал видеться мне обязательным и необходимым компонентом музыки любой. Отечественная же рок-сцена отвязным тестостероновым импульсом – ключевым компонентом настоящей рок-музыки - слушателя не шибко баловала; лучшие её исполнители всегда тяготели скорее к флегматично-бардовскому формату. Потому случайно наткнувшись по телевизору на исполнение «Шабаша» я был натурально заворожён: никогда прежде мне не доводилось видеть отечественного исполнителя, для которого образ западной рок-звезды был бы столь естественным.
Collapse )

Растин Коул и философия пессимизма и пива

В рамках интермеццо цикла, посвящённого работам Ницше, хотел бы кратко коснуться учения одного современного и чрезвычайно колоритного мыслителя, несомненно немало почерпнувшего из трудов немецкого нигилиста.

Растин Коул стремительно ворвался в историю философской мысли 4 года назад благодаря утечке материалов из отдела внутренних расследований полиции штата Луизиана, чрезвычайно скрупулёзно запротоколировавшего философию мистера Коула на всех стадиях её развития. У Растина с тех пор появилось немало как почитателей, так и критиков, а в Сети ныне нетрудно отыскать массу посвященных ему трудов разной степени академичности – в основном, с упором на всякого рода влияния и заимствования в учении Коула. Я же, со своей стороны, хотел бы просто систематизировать биографические детали и связанные с ними вехи философии этого современного американского мыслителя, без упора на генеалогию – в конце концов, любой философ есть продукт своей эпохи, и взгляды его не из вакуума возникают, а воззрения Коула любопытны сами по себе и достойны отдельного рассмотрения.

Collapse )

ГРЕКОМАНИЯ, часть 1

Поразительно, как мало художественной прозы написано о Греции Нового времени (травелоги не в счет). Ничтожно мало во всем мире, по пальцам можно перечесть авторов. Русских – вообще ни одного.

А вот стихов по мотивам древнегреческой мифологии и драмы – великое множество. И кто только тут не отметился, сотни поэтов, и европейских, и наших, лишь список имен занял бы несколько страниц; но все эти стихи на удивление схожи: высокопарные, изобилующие восклицательными знаками, или жеманные, рококовые, они – о давно почившем, мертвом, и сами – мертворожденные. Ибо живая кровь, что пульсирует и грохочет в поэмах Гомера, трагедиях Эсхила и Софокла, имеет естественное свойство мгновенно остывать и свертываться при любой попытке иноземного пиита зачерпнуть из нее толику. Слишком далеки уже ипполиты и федры, ахиллесы и медеи, их некогда трепещущая человечья плоть давным-давно стала мраморным изваянием. Пусть и прекрасным, но вполне бездушным идолом. Впрочем, к своим соплеменникам духи древних, кажется, более снисходительны, но об этом чуть позже.

Итак, повторимся, поразительно, что при таком пристальном, настойчивом и даже упрямом внимании к античному наследию художники слова во всем мире оставались столь нелюбопытны, столь равнодушны к современным грекам и Греции, ее культуре, ее искусству.

Лишь маленький кружок англоязычных писателей, так или иначе, связанных между собой, в двадцатом веке заново открывает Грецию: братья Дарреллы, Лоуренс и Джеральд, а еще Генри Миллер, друг старшего Дарррела, да – отчасти – Фаулз. Всех объединяет общее свойство – неприятие родного английского (американского) менталитета, поиск более живой и естественной среды обитания, неприкаянность. Все прямо или косвенно знакомы с рядом греческих современников, поэтов и писателей: Кавафисом, Сеферисом, Кацимбалисом – их имена кочуют по страницам книг и дневников Лоуренса Даррелла, Генри Миллера, Джона Фаулза.

Собственно, вот мы и перечислили тех, о ком пойдет речь. Трое англичан, один американец, несколько греков. Именно они возродили в западном мире эллинофильство. Или, говоря проще, грекоманию.

В России хорошо знают книги младшего из братьев, Джеральда, и справедливо их любят. Но в англоязычном мире старший, Лоуренс, известен гораздо больше; греки же вообще считают его великим писателем. В нашем эссе это ключевая фигура, все прочие так или иначе связаны с ним. Примерно вот так:

Кто Константинос Кавафис Йоргос Сеферис Генри Миллер Лоуренс Даррелл Джералд Даррелл Джон Фаулз
Когда и где родился 1863, Александрия 1900 (Смирна) 1891 (Нью-Йорк) 1912 (Британская Индия) 1925 (Британская Индия) 1926 (графство Эссекс)
Статус Новогреческ. поэт, считается великим Новогреческ. поэт, прозаик, нобелевский лауреат Амер.прозаик Англ.прозаик, поэт Англ.прозаик, натуралист Англ.прозаик
Внутренние связи Оказал значительное влияние на творчество Сефериса и Лоуренса Даррелла Друг Лоуренса Даррелла, лично знаком с Генри Миллером.
Знаток и популяризатор поэзии Кавафиса.
Друг Лоуренса Даррелла, лично знаком с Сеферисом и Кацимбалисом, которого и назвал Колоссом Маруссийским Знаток и почитатель творчества Кавафиса. Друг Генри Миллера. Лично знаком с Сеферисом, Кацимбалисом. Младший брат Лоуренса, оказавшего значительное влияние на его литературный стиль Хорошо знаком с творчеством Кавафиса, Сефериса, Миллера, Л.Даррелла. Встречал Кацимбалиса.
И, поскольку, все «внутренние связи» в этом кружке замыкаются на старшего Даррелла, с него и начнём.

ЛОУРЕНС ДАРРЕЛЛ

«Неправильный» британец
На фото он больше похож на рязанского мужика, чем на джентльмена-британца, не правда ли?

А, между тем, Лоуренс Даррелл – один из самых загадочных и тонких английских писателей XX века.

Он родился в Индии, там же прошло его детство. В 1983 году семидесятилетний Даррелл признается в одном интервью, что колониальные британцы всегда большие британцы, чем те, кто живет в метрополии: «Тебя воспитывают за границей, все представляется тебе простым и понятным, и когда ты приезжаешь, в конце концов, домой, то не можешь опомниться от узости и ледяного безразличия той жизни, которой живет твоя так называемая родина... Несколько поколений моих предков выросли и прожили в Индии... Конечно, они были британскими администраторами и британцами до мозга костей со всею присущей британцам узостью, но из-за того, что они никогда не видели своей родины, они были отрезанными ломтями. Так, должно быть, чувствовали себя римляне, живущие в Африке, и, хотя их дети никогда Рима не видели, их отношение к морали или политике было абсолютно римским. В итоге для нас с нашей преувеличенной «британскостью» Англия – вовсе не веселая, не сердечная, не щедрая – была сплошным разочарованием».

В двадцать два года Лоуренс, по его словам, вдруг понял, что он совсем не англичанин и не европеец («дала о себе знать Индия»), и только в Греции, «к своему счастью, почувствовал живую связь между Востоком и Западом».

«Если б не война, я был бы и поныне на острове Корфу, прекрасно говорил по-гречески и жил бы как все островитяне. Но начиная с 1940-го года, я жил на чемоданах, и меня, как крысу, гнали из одного угла Европы в другой. Я прошел школу бесприютности. Я профессиональный беженец».

Греция стала второй родиной Лоуренса Даррелла – духовной родиной, ибо именно здесь он ощутил в себе дар и осознал свое предназначение. Здесь он начал писать.
Но не только творческий стимул обрел Лоуренс в Греции; красота природы, обилие света, жаркое солнце, теплота и открытость людей, их внутренняя свобода и бесшабашность – вот чего так остро не хватало этому странному «неправильному» британцу.

Его не менее знаменитый младший брат в книге «Птицы, звери и родственники» с обычной своей мягкой иронией наделяет Ларри следующей репликой:

«... в такой разумной стране, как Греция, можно завтракать во дворе, а потом спуститься к морю для утреннего купания. Здесь же /то есть в Лондоне/ зубы у меня ходят таким ходуном, что я с трудом вталкиваю в себя завтрак».

Словом, не только душой, но и телом Ларри (Лоуренс) тянется в Грецию – она стала для него естественной средой обитания. «Если б не война, я бы и поныне...» Но и после войны он будет возвращаться в греческий мир, снова и снова.

Collapse )