?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: религия

[sticky post] О содержании журнала

К настоящему моменту в этом журнале читатель может ознакомиться со следующими произведениями Никоса Казандзакиса, никогда прежде не переводившимися на русский язык:

·         роман «Братоубийцы»
·         полностью адаптированная для современного театра грандиозная пьеса «Будда»
·         философское эссе «Аскетика»
·         пьесы «Комедия», «Курос», «Христофор Колумб», «Мелисса»
·         1-я глава романа «Капитан Михалис»
·         синопсис поэмы «Одиссея»
·         диссертация «Фридрих Ницше и философия государства и права»
·         заметки Казандзакиса о его путешествиях по России, Италии, Испании, Греции, Японии, Китаю и Англии
·         переводы критических и биографических материалов о Казандзакисе и его работах
·         дипломная работа автора блога, посвящённая «Последнему Искушению»
·         фрагменты романа «Путешественник и сирены», сюжет которого вольно обыгрывает  творческий путь Казандзакиса
·         цикл "Грекомания", изначально посвящённый крупнейшим писателям первой половины ХХ века, возродившим интерес к современной Греции, но теперь разросшийся до серии очерков о греческой литературе от архаики до современности
·         заметки о других литераторах, так или иначе связанных либо с Казандзакисом, либо с Грецией в целом
·         фотоотчёты о посещении автором блога мест, связанных с Казандзакисом (острова Крит, Эгина и т.д.)
·         культурологический фото-очерк "Ирландские записки", связанный с посещением автором блога Изумрудного острова

Все эти и другие работы можно найти по соответствующим тегам слева.
Копия журнала расположена по адресу: https://kapetan-zorbas.dreamwidth.org 

(предлагаю мой перевод главы 26 второго тома книги Politics of the Spirit, написанной Питером Бином, переводчиком ряда работ Казандзакиса, включая «Последнее искушение», на английский язык; избранные главы из обоих томов этого монументального путеводителя по творчеству писателя можно найти здесь по тегу «Политика духа»; цитаты из «Последнего искушения» даны в переводе Олега Цыбенко)

«В чём суть любви? Среди идей и тел жаждать единения с невидимым». (Из письма Казандзакиса Мицотакису)

Read more...Collapse )
Знакомство практически каждого человека, родившегося в СССР, с греческой мифологией начиналось с легендарной книги Н.А. Куна «Легенды и мифы Древней Греции», и вся первая часть этой книги – о происхождении мира и богов – полностью взята из «Теогонии» Гесиода, что неслучайно. Именно Гесиод – автор первых в истории европейской литературы произведений, пытавшихся всеохватным образом объединить в цельную и непротиворечивую систему происхождение мира, богов, человека и место последнего на земле. «Откуда возникли боги, существовали ли они от вечности или нет, какой они имели образ, об этом греки не знали ничего, так сказать, до вчерашнего дня, ибо Гесиод и Гомер не более как на четыреста лет древнее меня. Они суть те, которые создали родословные богов и определили вид их». Эти слова Геродота, таким образом, задают исходную точку настоящей серии очерков. И несмотря на то, что в наши дни фигура Гомера видится несколько более древней, чем личность Гесиода, начать эту серию я бы хотел с последнего, благо влияние Гесиода ничуть не менее важно для формирования древнегреческой литературы, чем гомеровское, а отдельные легенды, сохранённые Гесиодом, куда лучше выражают религиозные воззрения современных ему греков, чем эпопеи Гомера.

В общих чертах обозначим временные рамки: это VIII век до н.э., когда от некогда яркой крито-микенской цивилизации остались лишь обрывочные легенды. Одолевшие славных ахейцев варвары-дорийцы с благоговением отнеслись к несоизмеримо более высокой культуре побеждённых, со временем наделив их статусом полубогов. В указанный исторический период среди уже осевшего и перешедшего к земледелию народа бродили сказители самых разнообразных (как туземного, так и пришлого происхождения) древних преданий, что пели свои песни и рассказывали свои легенды на пиршествах и собраниях богатых людей. Песни эти славили либо богов, описывая их генезис, либо известные царские и знаменитые роды, что и заказывали подобного типа музыку. Таким образом, производство генеалогии от богов и героев ахейского периода стало главным трудом певцов-сказителей по всей Греции в так называемый период архаики, предшествующий классическому периоду, – в современной России наблюдается схожая одержимость подлинной или мнимой генеалогией, восходящей к славным дворянским, а то и боярским родам.

Отец Гесиода занимался морской торговлей, но не слишком удачно, поскольку в итоге переселился в Беотию, что на юге граничит с Аттикой. Памятуя о связанных с морем отцовских неудачах, Гесиод вырос убеждённым домоседом и, по его собственному признанию, никогда не совершал поездки по морю. Лишь однажды он отважился отправиться на соседний с Беотией остров Эвбея для участия в состязании рапсодов (сказителей эпических произведений), на котором одержал победу. Несмотря на такой успех, Гесиод как поэт, на мой взгляд, слабее своего предшественника Гомера (впрочем, многие исследователи считают их современниками). В настоящей заметке я не буду касаться ни «гомеровского вопроса», ни знаменитого «Состязания Гомера с Гесиодом», приписываемого Александрийской школе, из которой вышло немало стилизаций под творчество древних писателей. Информации по этой теме море; кому интересно, тот может ознакомиться с ней самостоятельно.

Во время своих песнопений Гесиод, будучи рапсодом, пел без аккомпанемента и, скорее всего, держа в руках лавровую ветвь. Эта подробность, а также побудительный импульс к творчеству описан им так: некогда музы

«Песням прекрасным своим обучили они Гесиода
В те времена, как овец под священным он пас Геликоном.
Прежде всего обратились ко мне со словами такими
Дщери великого Зевса-царя, олимпийские Музы:
«Эй, пастухи полевые, — несчастные, брюхо сплошное!
Много умеем мы лжи рассказать за чистейшую правду.
Если, однако, хотим, то и правду рассказывать можем!»
Так мне сказали в рассказах искусные дочери Зевса.
Вырезав посох чудесный из пышнозеленого лавра,
Мне его дали и дар мне божественных песен вдохнули,
Чтоб воспевал я в тех песнях, что было и что еще будет.
Племя блаженных богов величать мне они приказали,
Прежде ж и после всего — их самих воспевать непрестанно».

Таким образом, традиционное для каждого поэта обращение к Музам во вступлении своих произведений носит у Гесиода отнюдь не общий характер: он прямо заявляет, что передаёт информацию, так сказать, из первых уст. Такое обращение имело приблизительно следующий вид, за тем исключением, что, как уже отмечалось, у Гесиода аккомпанемента не было.

Кроме того, обратим вниманием во вступлении к «Теогонии» на чрезвычайно поэтическое обоснование любого творчества:

«Блажен человек, если Музы
Любят его: как приятен из уст его льющийся голос!
Если нежданное горе внезапно душой овладеет,
Если кто сохнет, печалью терзаясь, то стоит ему лишь
Песню услышать служителя Муз, песнопевца, о славных
Подвигах древних людей, о блаженных богах олимпийских,
И забывает он тотчас о горе своем; о заботах
Больше не помнит: совсем он от дара богинь изменился».

Read more...Collapse )
Некогда этот журнал начался с перевода интервью Мартина Скорсезе касательно его экранизации романа Казандзакиса «Последнее Искушение». И потому сейчас мне не кажется слишком уж большим отступлением от центральной темы моего журнала рассмотреть последнюю работу великого режиссёра, художественный фильм «Молчание», поставленный по роману классика японской литературы Сюсаку Эндо и вышедший в российский прокат неделю назад.

Большинство режиссеров обычно придерживаются некоей магистральной линии, на которой в своё время добились успеха, но это не про Скорсезе. Признанный мастер остросюжетного гангстерского фильма, Мартин Скорсезе регулярно заходил и заходит на территории, совершенно, вроде бы, не пересекающиеся с принесшим ему славу жанром: фильмы-концерты, байопики, документалки о блюзе или об истории американского кинематографа – всего и не перечислишь. Чрезвычайно разносторонняя личность и… чрезвычайно озабоченный религиозными вопросами человек, воспитанный в католической среде, сумевший сохранить интерес к книгам, прочитанным им в 60-е – 70-е («Последнее Искушение» и «Молчание»), несмотря на богемное голливудское окружение и бурную личную жизнь. И вот, на восьмом десятке лет Скорсезе – пожалуй, последний из великих ныне живущих американских режиссеров, не уронивших профессиональную планку – сразу вслед за прикольно-раздолбайским и, на первый взгляд, безудержно аморальным «Волком с Уолл-стрит» экранизирует роман, посвящённый строго религиозной проблематике. А 30 лет назад, незадолго до ставших уже классикой гангстерского жанра «Славных парней», он экранизирует «Последнее Искушение». Словом, я не мог не сходить в кинотеатр на свежую работу мастера, и если и вышел отчасти разочарованным, то самую малость, ибо в итоге пищу для размышлений «Молчание» оставляет не меньше, чем экранизация «Последнего Искушения».

«Молчание» экранизировано Скорсезе с необычайным пиететом к автору: потенциальный зритель, если ему по каким-то причинам лениво идти в кинотеатр, может просто на те же три часа засесть дома с книжкой и (к сожалению) не много потеряет – экранизация получилась фактически буквальной, эдакой видео-книгой, и это, пожалуй, главное разочарование от фильма – сам Скорсезе тут не ощущается. Не очень креативный подход, учитывая, что те экранизации произведений мировой литературы, которые получили статус шедевров, всегда несут что-то своё, какое-то небольшое, но переосмысление первоисточника, потому шансы «Молчания» стать киноклассикой невелики.

Тем не менее, фильм смотрится; в первую очередь, благодаря прекрасной операторской работе. Итак, сюжет. Середина XVII века, орден иезуитов обеспокоен слухами, что приносят из далёкой Японии голландские (т.е. недружественной нации) купцы: якобы знаменитый миссионер падре Феррейра отрёкся там от Христа и зажил жизнью буддийского монаха. Двое учеников Феррейры, падре Родригес и падре Гаррпе, не могут в это поверить и вызываются ехать на его поиски в Японию, где некогда равнодушно-благосклонное отношение к христианству сменилось жестокими гонениями. С помощью подозрительного проводника-японца им удаётся проникнуть во враждебную страну и даже установить контакт с многочисленными христианскими общинами. Но очень скоро они попадают в руки властей (не без участия проводника-Иуды), падре Гаррпе погибает, пытаясь спасти свою паству, а падре Родригес, совершенно недвусмысленно повторяя путь Христа (предан проводником, въезжает на осле в город под насмешки обывателей, допрос у местного прокуратора), не в силах понять молчание Бога, никак не откликающегося на неисчислимые муки новообращённых. Ему устраивают очную ставку с бывшим учителем, падре Феррейрой, - тот и в самом деле отрёкся и теперь убеждает своего ученика сделать то же самое, дабы не навлекать репрессии на местных жителей, которые всё равно и христианство понимают весьма специфически, да и для самой Японии это учение вроде как чуждое и просто ненужное. Родригес в итоге соглашается с этими доводами, публично отрекается от Христа и остаток жизни, как и Феррейра, проводит на положении военнопленного. Ему выделили дом и даже жену и привлекают к работе в тех случаях, когда нужно выяснить, не пытается ли кто из иностранцев ввезти в Японию религиозную атрибутику – тут опыт бывшего иезуита бесценен. В общем, полный крах.

Безусловно, Сюсаку Эндо не из пальца высосал сюжет, и что-то подобное в истории его страны вполне могло произойти. Тем не менее, концовка фильма (и книги), полностью отменяющая весь предыдущий пафос, выглядит странной и не слишком логичной. Почему Феррейра и вслед за ним Родригес так быстро сломались? Действительно ли «Япония - трясина, в ней не могут укорениться саженцы христианства»? Да, в книге/фильме ответов на эти вопросы вроде бы в избытке, но они не слишком убедительны. Лично меня на выходе из кинотеатра не покидало чувство какой-то фальши – нет-нет, не в связи с оскорблёнными религиозными чувствами… Ну, как если бы падре Родригес вдруг достал автомат и покрошил своих дознавателей. Анахронизм. Не будучи японистом, рискну высказать мнение, которое попробую обосновать ниже:

«Молчание» – это взгляд на средневековую Японию, да и вообще на мир той эпохи, глазами человека, мыслящего этическими категориями второй половины ХХ века. Без каких-либо попыток сделать поправку на дух времени.
Read more...Collapse )

Пожалуй, наиболее удачной находкой в книге является образ моря, мрачной враждебной стихии, буквально пожирающей несчастных.

Иногда стоны смолкали. У Мокити уже не было сил петь, как вчера. Но спустя некоторое время ветер снова доносил его голос до берега, и всякий раз, когда слух улавливал его стон, напоминавший мычанье, крестьяне плакали, содрогаясь всем телом. В полдень снова наступило время прилива, одна за другой набегали мрачные, темные волны, постепенно поглощая столбы. Иногда валы, окаймленные белыми гребнями пены, перекатывались поверх столбов и разбивались о берег. Над водой пролетела птица и скрылась в морской дали. На этом все было кончено.

То была мученическая кончина. Но какая! Долгое время я совсем иначе рисовал себе мученичество. В Житиях святых рассказывалось о кончине славной, прекрасной - как в минуту, когда душа мученика взмывала к небу, трубили ангелы и небеса озарялись неземным сиянием. Но кончина японцев, которую я описал Вам, вовсе не была прекрасной - они умерли мучительной, жалкой смертью. А дождь все льет и льет, и море, сгубившее их, по-прежнему упорно и зловеще молчит...

Мрачно молчит море, молчит книга-фильм (Скорсезе в своей экранизации отказался от использования музыки – видимо, чтобы не нарушать молчания)… молчит и сам Бог. И тогда падре Родригес начинает терзаться сомнениями.
Read more...Collapse )
Итак, что можно сказать о главной из заявленных в «Молчании» тем, что христианство в Японии уничтожили не гонения и казни, а оно умерло, потому что просто не могло там выжить? Этот довод не выдерживает критики даже на основании текста самого «Молчания», где работа миссионеров процветает до момента репрессий. А учитывая, что сразу же после отмены запрета на христианство в 1865 г. началось его активное распространение в Японии, напрашивается самый простой вывод: в закрытых странах, где правители обладают абсолютной властью и совершенно не озабочены благосостоянием подведомственного и страшным образом задавленного люда, насилие чрезвычайно эффективно. Сюсаку Эндо, интеллектуал европейского толка, скорее всего отбросил это соображение как примитивное, ведь практически в любом произведении западной литературы, посвящённом подобным вопросам, повторяется рефрен «насилием ничего не добиться». Особняком тут стоит лишь Оруэлл, убийственно описавший эту эффективность. Большинству западных стран, начиная с эпохи Нового времени, просто повезло не иметь возможности на собственной шкуре испытать все прелести подобного способа убеждения – т.е. даже не убеждения, а массовой физической ликвидации идейных противников. Однако никакая специфика экономических или исторических условий не позволила христианству сохранить свои позиции в Египте после завоевания его арабами; традиции монархизма и того же христианства, нынче столь востребованные в России, оказались маргинальными в СССР вовсе не по причине того, что Россия была «трясиной», в которой эти идеи зачахли; по той же причине в Северной Корее «не приживается» рыночная экономика. Увы, часто достаточно всего лишь немыслимой жестокости правителей.
Океан. Каравелла «Санта-Мария». Страшная буря. Христофор, отощавший, тяжело дышащий, крепко охватив обеими руками мачту, спокойно смотрит на пенящиеся волны. На нем все та же ряса в заплатах, но с шеи свисает подаренный королевой Изабеллой золотой крест. Отец Хуан в отчаянии пытается совладать со штурвалом. Капитан Алонсо сидит на корточках рядом с ним и не спеша точит длинный кинжал. Они торопливо и тихо переговариваются между собой. В глубине вокруг свирепые моряки, вцепившись в снасти или в фальшборт, выжидающе и пристально смотрят то на Христофора, то на капитана Алонсо. Из закрытого трюма доносятся стоны и ругательства. Светает.


ХУАН. Ты все точишь свой кинжал, капитан Алонсо? Разъяренные матросы только и ждут твоего знака! А он, – только погляди на него! Еле стоит на ногах, обхватив мачту руками, чтобы волны не унесли его. Минута подходящая! Ударь его кинжалом и столкни в море!
КАПИТАН АЛОНСО. Держи крепче штурвал, отец Хуан! Мы в густом тумане, оставь разговоры!
ХУАН. Если ему повезет, – мы пропали. Если ему не повезет, – мы пропали. Я в этом уверен!
КАПИТАН АЛОНСО. Если ему повезет, – он пропал. Если ему не повезет, – он пропал. Вот в чем я уверен. И ждать осталось недолго!
ХУАН. Недолго? Вот уже 69 дней и ночей боремся мы с морской пустыней...
Где острова с золотыми домами? Ни скалы, ни птицы, ни белого паруса на горизонте...
Этот пес привязал нас к своему хвосту и тащит за собой... Куда? К дьяволу!
КАПИТАН АЛОНСО (хитро смеясь). Мы идем верным путем, отче лоцман. К дьяволу. Там и есть золото!
(Из трюма доносятся стоны, ругательства и удары в люк.)
ХУАН. Злополучные взбунтовавшиеся моряки… Он заковал их и бросил в трюм, без хлеба и воды, с цепями на ногах... Всю ночь они стонали, ругались и кричали, что надо возвращаться... Не могу больше! Поверну штурвал обратно!
КАПИТАН АЛОНСО. Держи вперед, отче лоцман! У моря свои законы, а у капитана – своя честь. Пусть сам дьявол явится перед ним, – ему все нипочем! Вперед!
ХУАН. Ты сегодня с самого утра в хорошем настроении, капитан! Вчера глаза твои были тусклы, а сегодня они сияют...
КАПИТАН АЛОНСО. Молчи. Сюда идет настоятель...
(Прячет кинжал за пазуху.)
Сменим разговор. Кажется, он что-то заподозрил. Борода его трясется от гнева.
ХУАН. Не от гнева, а от жалости. Ему жаль Антихриста.
(Слышен тяжкий стон Христофора. Настоятель подходит, нахмурившись.)
НАСТОЯТЕЛЬ. Драгоценная жемчужина – жизнь человеческая, капитан Алонсо. Не потому, что она имеет значимость, а потому, что от нее зависит вечная жизнь.
Ты меня понял?
КАПИТАН АЛОНСО. Здесь корабль, а не монастырь, так что оставь монастырские беседы, святой настоятель...
Видишь, как рассвирепел океан? Слышишь, как трещат борта «Санта-Марии»? Или я тебя съем, или ты – меня. Таков здешний закон.
НАСТОЯТЕЛЬ. Или у тебя души нет? Не жаль его? Погляди на него, – совсем отощал, кожа да кости... Не спит, не ест, не говорит... Только неподвижно все смотрит и смотрит вперед, в даль океана, и пот смерти струится по челу его. Тебе не жаль его? Так или иначе, он умирает. Не простирай руки своей, – пусть Бог свершит суд свой!
КАПИТАН АЛОНСО. Все, что я могу сделать сам, я сделаю сам, и не собираюсь брать Бога в компаньоны! Прости меня!
ХУАН (тайком). Бей, капитан Алонсо! Мы договорились – на рассвете. Уже рассвело!
НАСТОЯТЕЛЬ. Глаза у тебя покраснели и пылают убийством, капитан Алонсо. Но я в ответе за его душу. Я не позволю, чтобы она предстала пред Господом без покаяния!
Пойду, исповедую и причащу его. Никто пусть не подходит к нам! А если он откажется, я отвернусь от него, и тогда делайте что хотите!
(Направляется к Христофору.)
КАПИТАН АЛОНСО (смеясь). Бог и этого свел с ума! (Хуану.) Ты спрашиваешь, что сверкает у меня в глазах, отче Хуан? А что еще там может сверкать, старый корсар? Золото!
ХУАН. Ты видел сон?
КАПИТАН АЛОНСО. Ты что, полоумным меня считаешь, капитан Хуан? Я видел свет! Настоящий свет, зажженный людьми!
ХУАН. Что? Где? Говори!
КАПИТАН АЛОНСО. Я видел свет вдали, прямо перед нами, вчера после полуночи... А потом еще один... И еще, и еще, словно огни, горящие на горах... Должно быть, сигнальные... (Тихо.)
Мы подплываем, отче Хуан.
ХУАН. Подплываем?! Стало быть, богохульник прав? Мы пропали!
КАПИТАН АЛОНСО. Закрой рот! Мы еще успеем покончить с ним, прежде чем туман рассеется и покажется суша...
ХУАН (крестится). И все золото наше!
КАПИТАН АЛОНСО (саркастически смеясь). Хорошо, хорошо, не торопись, чертов поп! Пойду, поговорю с матросами, чтобы свести концы с концами. Держи прямо, курс по ветру.
Прямехонько к дьяволу с золотыми рогами!
(Уходит. Молчание. Слышен рев океана. Настоятель подходит к Христофору и слушает, как тот разговаривает сам с собой.)
ХРИСТОФОР. Боже, владыка моря! Покровитель Христофора Колумба и Испании! Океан ярится вкруг моей каравеллы, – он понял, что я отниму у него острова и хочет утопить меня. А на каравелле я чувствую страх, предательство, подлость! Ты покинул меня, Боже, посреди океана, но я Тебя не покидаю. Плоть моя исчезла, схлынула с палубы в море, но остались кости, которые обвиваются вокруг тебя, обнимают тебя, о непроглядно-сумрачная, соленая палуба надежды! Куда бы Ты ни пошел, я всюду последую за тобой!
Read more...Collapse )

Profile

kapetan_zorbas
kapetan_zorbas

Latest Month

November 2019
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner