Category: философия

О содержании журнала

К настоящему моменту в этом журнале читатель может ознакомиться со следующими произведениями Никоса Казандзакиса, никогда прежде не переводившимися на русский язык:

·         роман «Братоубийцы»
·         полностью адаптированная для современного театра грандиозная пьеса «Будда»
·         философское эссе «Аскетика»
·         пьесы «Комедия», «Курос», «Христофор Колумб», «Мелисса»
·         1-я глава романа «Капитан Михалис»
·         синопсис поэмы «Одиссея»
·         диссертация «Фридрих Ницше и философия государства и права»
·         заметки Казандзакиса о его путешествиях по России, Италии, Испании, Греции, Японии, Китаю и Англии
·         переводы критических и биографических материалов о Казандзакисе и его работах
·         дипломная работа автора блога, посвящённая «Последнему Искушению»
·         фрагменты романа «Путешественник и сирены», сюжет которого вольно обыгрывает  творческий путь Казандзакиса
·         цикл "Грекомания", изначально посвящённый крупнейшим писателям первой половины ХХ века, возродившим интерес к современной Греции, но теперь разросшийся до серии очерков о греческой литературе от архаики до современности
·         заметки о других литераторах, так или иначе связанных либо с Казандзакисом, либо с Грецией в целом
·         фотоотчёты о посещении автором блога мест, связанных с Казандзакисом (острова Крит, Эгина и т.д.)
·         культурологический фото-очерк "Ирландские записки", связанный с посещением автором блога Изумрудного острова

Все эти и другие работы можно найти по соответствующим тегам слева.
Копия журнала расположена по адресу: https://kapetan-zorbas.dreamwidth.org 

«Атлант расправил плечи»: попытка беспристрастного прочтения. Часть 1/2

«Если произведение искусства вызывает споры, — значит, в нем есть нечто новое, сложное и значительное». Оскар Уайльд

«Если литературное творчество представить как процесс преобразования абстракции в конкретику, возможны три типа такого сочинительства: перевод старой (известной) абстракции (темы или тезиса) посредством архаичной литературной техники (то есть персонажей, событий и ситуаций, уже не раз использованных для той же темы, того же самого перевода) — сюда относится большая часть популярной халтуры; пересказ старой абстракции с помощью новых, оригинальных литературных средств — это большая часть хорошей литературы; создание новой, оригинальной абстракции и перевод ее с помощью новых, оригинальных средств — под этот пункт, насколько мне известно, подпадает только мое творчество и моя манера писания романов». Айн Рэнд

Collapse )

"Фридрих Ницше и философия государства и права". Окончание книги

Такова природа и миссия идеального человека, которого представлял себе и желал Ницше. Этот идеальный человек уничтожит в себе и посредством себя господствующий табель ценностей и узрит крах всех тех надежд, что прежде поддерживали и утешали даже его, как то: религия, мораль, государство, вера в существование души и загробную жизнь, убеждённость в свободе воли и равенстве людей. И всё же, несмотря на такой крах, это не лишит его мужества, и он не падёт духом; напротив, он теперь будет продвигаться без костылей, благословляя свою жизнь и принимая её целиком, со всеми её муками и радостями. Он не будет лишать людские массы той среды, что является для неё спасительной, – благополучия и достатка, ибо прекрасно понимает, что рыбы заинтересованы – да это для них и просто жизненно необходимая органическая потребность – оставаться в своём водном плену вместо того, чтобы пытаться взмыть вслед птице небесной.

И, как мы уже отмечали, сверхчеловек создаёт для себя собственную специфическую мораль, лежащую за пределами традиционной морали, и обозначает сферу деятельности и восприятия «по ту сторону добра и зла» – или, скорее, сферу, что включает в себя как добро, так и зло, и использует их для достижения цели самопреодоления. «Самый дурной человек не хуже, а то и гораздо полезнее, чем самый высокоморальный, поскольку посредством самое себя и от имени всех остальных он способствует сохранению инстинктов, без которых человечество уже давным-давно бы пришло к упадку и разложению. Те натуры, что в любом другом отношении наделены величайшей гордыней и порочностью, вплоть до сего дня являлись двигателями величайших достижений мирового прогресса. Вечно они воспламеняли дремлющие в обществе страсти, вынуждая людей сопоставлять каждую идею и каждый идеал с их полной противоположностью. И всё это с помощью оружия, нарушения границ, попирания благочестия, но также и посредством новых религий и новых моральных принципов». Наши современники всегда видят зло в душе каждого учителя и предтечи новой религии или новой морали, ибо всё новое всегда считается злом, стремящимся к уничтожению общепринятых границ и всех существующих правил соблюдения благочестия. Достойным и нравственным считается только старое, общепринятое и прочно укоренившееся в сознании. «В любой эпохе добродетельными были те, кто изучал и чтил господствующие законы, сумев сделать их продуктивными. Но всякая почва в конце концов истощается и становится бесплодной, и тогда необходимы грабли зла, чтобы взрыхлить и взбороздить эту почву».

Прав ли тогда Альфред Фуллье, утверждая, что «для Ницше мораль есть самый ядовитый из ядов; если человечеству не удалось достичь великого прогресса, то причиной тому мораль»? Такая предвзятая и укоренившаяся критика Ницше обязана невнимательному изучению его трудов. По Ницше, мораль является сегодня опасной, поскольку она не в силах более обманывать и, следовательно, не в силах более служить стимулятором для жизни и действия. Потому мораль представляет собой яд только для тех, кого она более не может обманывать. Но для всех остальных она исключительно благотворна, отвращая  их от нигилизма; в отсутствие морали заурядные люди, неспособные перенести крах всех своих надежд, поддались бы такой болезни и погибли бы.

Неправда и то, что, как утверждает тот же Фуллье, Ницше путает мораль с христианством. Диагностируя, что современная мораль проистекает из иудео-христианского идеала, Ницше с самого начала обращает своё обвинение на её корни, но не для того, чтобы  снять ограничения с человеческих страстей, а напротив – обозначить пределы и уравновесить такие страсти в рамках более строгой и более «нравственной» морали. Единственное и самое серьезное нарекание, которое можно адресовать позитивной системе Ницше, касается его резкого и произвольного разграничения людей на два класса: класс «рабов» и класс «господ». Как провести различие между двумя этими классами? В чём заключаются отличительные признаки «господина» и «раба»? Не вызывает сомнений, что каждый поместит себя в первую категорию и, следовательно, отринет узду морали и справедливости, что представляет тем самым серьезную угрозу для общества и государства.

И здесь фундамент трудов Ницше начинает шататься и всё здание готово рухнуть. Collapse )

Растин Коул и философия пессимизма и пива

В рамках интермеццо цикла, посвящённого работам Ницше, хотел бы кратко коснуться учения одного современного и чрезвычайно колоритного мыслителя, несомненно немало почерпнувшего из трудов немецкого нигилиста.

Растин Коул стремительно ворвался в историю философской мысли 4 года назад благодаря утечке материалов из отдела внутренних расследований полиции штата Луизиана, чрезвычайно скрупулёзно запротоколировавшего философию мистера Коула на всех стадиях её развития. У Растина с тех пор появилось немало как почитателей, так и критиков, а в Сети ныне нетрудно отыскать массу посвященных ему трудов разной степени академичности – в основном, с упором на всякого рода влияния и заимствования в учении Коула. Я же, со своей стороны, хотел бы просто систематизировать биографические детали и связанные с ними вехи философии этого современного американского мыслителя, без упора на генеалогию – в конце концов, любой философ есть продукт своей эпохи, и взгляды его не из вакуума возникают, а воззрения Коула любопытны сами по себе и достойны отдельного рассмотрения.

Collapse )

"Фридрих Ницше и философия государства и права". Глава 3: Природа человека, часть 1/2

Прежде чем рассматривать ту или иную социальную систему, в которой концепции государства  и права играют решающую роль, необходимо сначала изучить и понять природу человека. Откуда произошёл человек? Какова его природа? В чём заключается его призвание? Ибо здесь лежат ответы на вопросы, что есть человек и что есть общество. 

А. Человек в целом

Как Ницше понимал этот вопрос? И как разрешил его?

Вплоть до недавнего времени господствующие религиозные догмы и философские системы провозглашали человека существом привилегированным, законченной и совершенной формой, сотворённой Божественным Создателем с особой тщательностью, и чья цель состоит в том, чтобы властвовать над всеми остальными существами, поскольку человек наделен бессмертной душой, что он носит в себе ради будущей вечной жизни в мире ином.

Таким образом, бремя тщетных надежд кардинальным образом исказило природу и предназначение человека с тем, чтобы привести последние в соответствие со страстным верованием в то, что вселенная стремится к некой определенной цели. Согласно этому же верованию, содержа в себе как земное, так и божественное, человеческая природа также должна стремиться к определенной цели.

Естественные науки внезапно разрушили эти надежды, продемонстрировав своими изысканиями, что человек – лишь порождение земли, всего лишь более высокая ступенька лестницы органической жизни, и что «всё есть поток» без цели или предназначения, без воли, без руководящей и направляющей силы.

В этом крахе людских надежд Ницше видит главный источник современного нигилизма, нигилизма пессимистического. В самом деле, вплоть до наших дней человечество считало себя центром всего сущего, солью земли, но теперь внезапно осознало, что человек – всего лишь потомок диких зверей, и что между ним и всей остальной органической жизнью нет сущностной разницы – разница лишь в градации. Хотя Ницше и принимает теорию Дарвина в части происхождения природы человека, он, тем не менее, яростно обрушивается на дарвиновскую теорию естественного отбора, то есть средство, которым природа преследует свою цель «совершенствования» организмов.

Никакого такого совершенствования не существует. В обобщённом смысле растительная и животная жизнь не продвигается целенаправленно от менее законченной к какой-то более законченной форме. Всё это происходит вслепую, случайным образом, бессистемно, беспорядочно, бесцельно. Мало того, более сложные и яркие формы и исчезают легче, и только более низкие и менее совершенные остаются буквально несокрушимыми. Первые и появляются реже и сохраняются хуже; последние же более плодовиты и потому превалируют.

Точно такое же отсутствие цели и точно такое же преобладание посредственных и стадных типов можно обнаружить и при рассмотрении исторической эволюции человечества.

Б. Историческая эволюция человека

«Оно не может считаться целым, это человечество: оно представляет собой тесно переплетающуюся массу восходящих и нисходящих жизненных процессов — у нас нет юности с последующей зрелостью и, наконец, старостью. Напротив, слои лежат вперемежку и друг над другом — и через несколько тысячелетий, может быть, будут существовать более юные типы человека, чем те, которые мы может констатировать теперь. С другой стороны, явления декаданса свойственны всем эпохам человечества; везде есть отбросы и продукты разложения» («Воля к власти»).

Ницше приходит к выводу, что на протяжении своей истории человечество как отдельно взятый вид не демонстрирует признаков последовательного систематического прогресса; его общий уровень не повысился ни на йоту. Нельзя отрицать, что, как и в случае с остальными представителями животной и растительной жизни, в пределах человеческого вида существуют более высокие типы; но даже и они, будучи неприспособленными к жизни и бесплодными, надолго не сохраняются. Такие более высокие типы уязвимы и чувствительны к любому давлению извне – и к вырождению изнутри. Они занимают экстремумы, а это уже признак упадка и декаданса. Красота эфемерна, гений стерилен, и у Цезаря нет наследников. В частности, гениальность вообще чрезвычайно утончённая структура, а потому и невероятно хрупкая и скоротечная.

Ницше пытается объяснить этот универсальный феномен через фундаментальную концепцию своей философии: волю к власти. В процессе борьбы за существование, говорит он, исключения будут неизбежно искореняться ради общего правила. Лучшие, пусть они и более сильные и относительно идеальны, находятся в изоляции; они сталкиваются с организованными инстинктами группы и испытывают на себе воздействие систематически упорядоченной и неослабевающей коллективной силы заурядных средних индивидуумов – более того, эта сила куда лучше адаптирована к окружающей среде. Если бы мы захотели обобщить эту суровую реальность в одном кратком нравственном законе, то этот закон можно было бы сформулировать следующим образом:

Средние формы более ценны, чем те, что выше среднего, а те, что ниже среднего, ценнее среднего.

Природа – это жестокая мачеха для в высшей степени превосходных натур.

Collapse )

"Фридрих Ницше и философия государства и права". Глава 1: Пролегомены

Трудно найти философа, который вызывал бы столько восхищения у одних и провоцировал столь яростные нападки других, как Ницше. С одной стороны, поклонники возносят его до уровня величайших мыслителей в истории и провозглашают его учение истинным спасением, что, наконец, явилось в этот мир, дабы очистить современную мысль ото лжи, лицемерия и пошлости и направить человечество к подлинно достойной цели. С другой же – в его адрес сыплется немало оскорблений и насмешек; многие обвиняют его в чрезмерной любви к парадоксам и цинизме софиста, облекающего банальности и противоречия в яркий лирический стиль, дабы произвести впечатление и сбить с толку. Дать беспристрастную оценку учению Ницше становится ещё более сложной задачей из-за беспардонности и запальчивости некоторых мнимых ницшеанцев, которые, как это часто бывает, совершенно не поняли истинный смысл проповеди учителя. Подобных так называемых последователей можно найти практически в любом политическом лагере, от демократических анархистов до сторонников самой авторитарной монархии, и все они в большинстве своём выставляют себя в нелепом свете. Выказывая презрение к закону или воображая себя скептиками, они на самом деле тщеславные нарциссы, строящие из себя Сверхчеловеков.

Причины всей этой путаницы и недопонимания заключаются, с одной стороны, в порывистом, но невнимательном изучении некоторых произведений Ницше и, с другой – в частом упущении из виду, даже при самом внимательном изучении, двух важнейших моментов, без которых учение Ницше постичь невозможно: (1) эпоху Ницше и (2) личность и жизнь самого Ницше.

Даже самые исключительные философы, поэты или художники, не считая редких предвестников будущего, - всегда продукт эпохи. В своих трудах и посредством их гений впитывает, синтезирует и убедительно формулирует все те особенности духа своей эпохи, что оставались незавершёнными, хаотичными и беспорядочными. Именно поэтому столь важно ознакомиться с эпохой того или иного мыслителя, идеями и общим вектором такой эпохи. Только так мы можем оценить подлинную значимость философа, досконально понять, как ему удалось выразить импульс истории, и измерить степень его индивидуального вклада.

Однако этого недостаточно. Одной эпохой ограничиваться нельзя, и мы также должны изучить характер и жизнь любой такой сложной личности – художника ли, философа. Если правда то, что искусство является полностью субъективной «экстернализацией идиосинкразии», то Ницше считал то же самое применительным к философии. По Ницше, философия не является абстрактной и объективной системой, что существует вне философа. Она скорее есть живое отражение субъективности философа, продолжение и систематизация его качеств и предпочтений. Другими словами, она есть объективация его субъективности.

По этой причине единственное, что может и должен сказать философ, заключается в следующем: каким образом он пришёл к открытию своих качеств и внутренних сил, и каким образом он вследствие этого достиг в жизни безмятежности и душевной гармонии. Тем самым он сможет помочь своим ученикам, дабы и они тоже, применив схожие методы согласно своим индивидуальным особенностям, достигли той же цели.

В самом деле, учение Ницше суть не что иное как история его пылкой души, что в атмосфере бесконечных бурь всегда держала курс к безмятежности и свету. Иными словами, невозможно понять его учение, не ознакомившись предварительно не только с эпохой, но также и с личностью самого Ницше.

Итак, с самого начала и прежде, чем перейти к основной части нашего исследования, мы ясно видим необходимость предварительно рассмотреть два следующих момента: (1) эпоху Ницше – нашу эпоху; (2) личность и жизнь самого Ницше.

Collapse )

Никос Казандзакис, "Фридрих Ницше и философия государства и права". Предисловие от переводчика

В последующих постах вниманию читателя будет предложен мой перевод диссертации Никоса Казандзакиса, написанной во время его пребывания в Париже с 1907-го по 1909-й год. По законам жанра перевод полагается предварять обширным введением, описывающим биографические вехи переводимого автора и дающим что-то вроде синопсиса переведенной работы. В данном случае от такой схемы я откажусь: на самые общие вопросы, кто такой Никос Казандзакис и чем он известен, исчерпывающий ответ в наше время дадут «Гугл» с «Википедией». От себя лишь в самых общих чертах укажу, почему эта работа Казандзакиса представляет определённый интерес и почему мне захотелось её перевести.

Основная причина следующая: будущий крупнейший писатель Европы анализирует труды знаменитого немецкого мыслителя; они практически современники, т.е. Казандзакис смотрит на Ницше взором, не замутнённым влиянием многомудрых толкователей, которые впоследствии часто будут использовать работы Ницше как некий трамплин для самовыражения, преобразуя личность и творчество философа по собственному образу и подобию (во всяком случае, порой складывается именно такое впечатление). Надо отдать должное интеллектуальной честности молодого Казандзакиса: в свои 25 лет он проделал, на мой взгляд, просто блестящую работу, цель которой заключалась в том, чтобы, оставаясь беспристрастным и используя вполне научный инструментарий, основательно познакомить соотечественников с заинтересовавшим его философом, а не порисоваться за счёт последнего. Подоплека такова: в 1906-м году 23-летний Казандзакис оканчивает юридический факультет афинского университета – как и положено в демократиях, именно с юридического выходят будущие лидеры страны, т.е. выбор факультета обуславливался для Казандзакиса и его семьи, в первую очередь, карьерными соображениями. Но юный законник уже демонстрирует яркое литературное дарование: в том же 1906-м году его пьеса «Светает» ставится в столичном театре, будучи отмечена престижной национальной премией. Из Афин Казандзакис едет повышать квалификацию в Париж – конкретнее, в Сорбонну. Похоже, именно там он окончательно осознаёт своё призвание и посещает лекции отнюдь не правовой направленности – в частности, Бергсона; в этот же период Казандзакис знакомится с работами Ницше – основные труды обоих философов он впоследствии переведёт на новогреческий. В своей художественной автобиографии «Отчёт перед Эль Греко» Казандзакис описывает это знакомство так:

«Однажды, когда я сидел над книгами в Библиотеке Святой Женевьевы, какая-то девушка подошла и склонилась надо мной. Она держала раскрытую книгу с фотографией мужчины, закрыв пальцами стоявшее ниже имя, и изумленно смотрела на меня.
– Кто это? – спросила девушка, указав на портрет.
Я пожал плечами:
– Откуда мне знать?
– Да ведь это же вы! Точь-в-точь вы! Посмотрите на этот лоб, на густые брови, на глубоко посаженные глаза. Разве что у него были толстые, свисающие усы, а у вас нет.
Я смотрел с изумлением.
– Кто же это? – спросил я, пытаясь отодвинуть пальцы девушки, чтобы увидеть имя.
– Вы его не знаете? Видите впервые? Ницше!
Ницше! Я слышал это имя, но из его произведений не читал еще ничего.
– Вы не читали его «Рождение трагедии» и «Заратустру»? О Вечном Возвращении, о Сверхчеловеке?
– Ничего я не читал. Ничего, – со стыдом признался я. – Ничего.
– Подождите! – сказала девушка и убежала.
Вскоре она вернулась и принесла «Заратустру».
– Вот! Вот львиная пища для вашего ума! – сказала она, засмеявшись. – Конечно, если ум у вас есть. И если ум ваш голоден!

Это была одна из самых решающих минут моей жизни. Здесь, в Библиотеке Святой Женевьевы руками неизвестной студентки судьба устроила мне западню. Здесь меня ожидал пламенный, дымящийся кровью, великий воитель – Антихрист.

Поначалу он поверг меня в ужас. Ни в чем не было у него недостатка: бесстыдство и высокомерие, непокорный разум, страсть к уничтожению, сарказм, цинизм, нечестивый смех – все когти, клыки и крылья Люцифера. Но порывистость и гордость его очаровали меня, опасность опьяняла меня, и я со страстью и ужасом углубился в его произведения, словно вступил в шумные джунгли, полные голодных зверей и одурманивающих орхидей.

С нетерпением ждал я, когда кончатся занятия в Сорбонне и наступит вечер, чтобы, вернувшись домой, у камина, зажженного домовладелицей, открыть книги, нагроможденные горой на столе, и начать вместе с ним борьбу. Постепенно я привык к его голосу, к его прерывистому дыханию, к его мучительным воплям. Тогда я не знал, – об этом узнал я теперь, – что и Антихрист борется и страдает, как и Христос, и что иногда, в минуты страдания, лица их похожи друг на друга.

Нечестивым богохульством казались мне его воззвания и его Сверхчеловек, убийца Бога. Однако этот бунтарь обладал таинственным очарованием, слова его были волшебными заклинаниями, вызывавшими головокружение и опьянение и заставлявшие сердце радостно трепетать».
Collapse )

Казандзакис о Ницше

Философия Ницше оказала огромное влияние на молодого Казандзакиса. В 1909-м году он написал о немецком философе диссертацию, а его собственная философская работа, эссе «Аскетика», выполнена в стиле «Заратустры».
Настоящая заметка написана осенью 1939-го года во время пребывания Казандзакиса в Англии и позднее вошла в сборник путевых заметок «Путешествуя по Англии», а также (частично) в автобиографию «Отчёт перед Эль Греко». Во избежание лишней работы я скопировал сюда практически без изменений те части этой заметки, что вошли в «Отчёт» и были переведены на русский Олегом Цыбенко. Таким образом, моего перевода тут не более 20 процентов текста. Стихи Ф. Ницше цитируются в переводе Вячеслава Куприянова с немецкого оригинала.


25-е августа – это важная и горестная дата в дневнике моего сердца. Где бы в этот день ни находился, я всегда полностью посвящал его человеку, которого я так люблю, - Ницше. Вот и сегодня, спустя 39 лет после его смерти... И сейчас, когда я с утра пораньше отправился в парк на берегу Темзы, во влажном английском воздухе над изумрудно-зелёным газоном сгустилась его тень.
Никогда ещё явление этого гордого европейца, которому было тесно в границах его родины и который так презирал своих соотечественников-мещан, не было таким уместным и неизбежным. Ибо никто не прочувствовал с таким мужественным пафосом необходимость перенести воинственные инстинкты человека на более высокую, наднациональную арену.
Мы присели на скромную скамейку под пожелтевшим осенним каштаном, и я не осмеливался повернуться к нему лицом из страха, что он разгневается и уйдёт.
Мир нынче переживает тяжёлый миг, нагруженный всеми дарами лукавого. Ницше, который посеял опасное семя Сверхчеловека, по ту сторону добра и зла, по ту сторону морали, гуманизма, миролюбия, - как бы он посмотрел сейчас, с каким дионисийским содроганием, на взошедшие кровавые колосья?
Ты сеешь семя, политое твоей кровью и слезами, но оно – независимый голодный организм – уходит от тебя и его более не вернуть назад, ибо ты точно знаешь – жаль лишь, что слишком поздно – что это семя не принадлежит тебе. В твоё нутро его ввергла некая сила, своей жестокостью и бесчеловечием превосходящая любые твои помыслы.
Наши сердца суть женщины, а сеятель, мужчина, – некий грозный невидимый Дракон.
И, чтобы ещё больше умножить тайну, самое свирепое семя часто выбирает себе убежище в самых кротких и чувствительных сердцах.
Таким было твоё сердце, о Великомученник, отец Сверхчеловека.
Я  проследил все восхождения твоего мученичества по ещё теплым каплям твоей крови. Дождливым туманным утром ходил я по узеньким, покрытым грязью улочкам твоей родной деревни и искал тебя.
А потом, неподалеку от маленькой площади с великолепным готическим храмом я разыскал дом твоей матери, где ты часто находил убежище от мучительной лихорадки жизни, обретая покой и снова чувствуя себя ребенком.
Затем были божественные приморские улицы Генуи, где ты так наслаждался морем, нежным небом, скромными людьми, лёгким ветерком...
В жизни ты был таким кротким, бедным и мягким, что женщины с ближайших улиц называли тебя святым. Помнишь, ты строил планы начать очень простую, умиротворенную жизнь: «Быть независимым, чтобы независимость моя никому не мешала. Обладать сладкоречивой тайной гордостью. Спать легко, не пить крепких напитков, самому готовить себе скромную пищу, не водить дружбу с влиятельными людьми, не смотреть на женщин, не читать газет, не желать почестей, общаться только с самыми избранными, а если окажется невозможно встретить избранных, то с простым народом».
Collapse )
Я повернул голову: рядом со мной на скамейке английского парка сидел не до конца сгустившийся призрак. Над нами с рёвом пролетели два самолёта, но призрак не поднял взор, он смотрел вниз на пожухлые жёлтые листья каштана и дрожал, словно его бил озноб. 
Мимо прошел продавец газет, выкрикивая фронтовые новости: в Москве подписан германо-советский пакт, и если в небе ещё был какой-то свет, то теперь он погас.
Чингисхан носил на пальце железное кольцо, на котором было начертаны два слова: «Расти-Русти» – «Сила-Право». Наша эпоха надела это железное кольцо.
Кто провозглашал, что сущность жизни – стремление к распространению и власти и что только сила достойна обладать правами? Кто предрек Сверхчеловека? Сверхчеловек пришел, а его пророк, весь в морщинах, пытается спрятаться под осенним деревом.
После многих лет одиноких панихид, что я справлял по этому пророку-мученику, сегодня впервые я чувствовал к нему столько трагического сострадания. Потому что впервые столь отчётливо видел, что мы – тростинки свирели некоего незримого Пастуха и играем ту мелодию, которую велит нам его дыхание, а не ту, которую желаем мы сами.
Я посмотрел на глубоко посаженные глаза, на крутой лоб, на свисающие усы.
– Сверхчеловек пришел, – тихо сказал я. – Этого ты желал?
Он сжался еще больше, словно зверь, скрывающийся от погони или готовый к нападению. И, словно откуда-то с другого берега, послышался его голос, гордый и раздражённый:
– Этого.
Я чувствовал, что сердце его разрывается.
– Ты посеял, и вот всходы взошли. Тебе они нравятся?
И снова, словно с другого берега, послышался душераздирающий вопль:
– Нравятся!

Когда я, уже в одиночестве, поднялся со скамейки, собираясь уйти, над городом с ревом пронесся бомбардировщик. Самолет, который Леонардо представлял доброй искусственной птицей, приносящей летом с далеких горных вершин снег, чтобы, рассыпая его, освежать города, пролетал нагруженный бомбами.
«Так вот улетают, – подумал я, мысленно обращаясь все к тому же тихому пророку войны, – так вот улетают из разума человеческого замыслы, словно жаворонки на рассвете, но как только их начинает хлестать резкий ветер, они превращаются в голодных кровожадных пернатых хищников.
Несчастный отец взывает, протестуя в отчаянии: “Я не хотел этого! Я не хотел этого!”, но хищные птицы с громким клёкотом проносятся над его головой, словно насмехаясь над ним».